Жить в России на рубеже столетий. Социологические очерки и разработки

Оценки высшей школы и запросы к ней

В целом уровень удовлетворенности нынешней высшей школой среди российского населения можно назвать средним и даже ниже. Вот как градуируется массовая удовлетворенность различными сторонами вузовской системы обучения, ее сегодняшними возможностями1.

Точки наибольшего напряжения (расхождения требований с реаль ностью) проступают здесь вполне отчетливо. То, что в них очевиден преобладающий в постсоветском обществе государственный патерна лизм и распространенная установка на уравнительность, понятно и не удивительно, но главное — в другом. Система вузовского обучения

вРоссии оторвана от мировой образовательной системы, ее не только педагогических стандартов и практики, но и от антропологии пост модерного общества и человека. В других терминах, она не ориенти рована на то, чтобы дать студентам хорошую специальность, пользую щуюся общественным признанием и при этом хорошо вознаграждае мую (то, что само российское общество — уплощенное, косное и бед ное, оставляю сейчас в стороне).

При этом структура и иерархия ожиданий, предъявляемых системе высшего образования со стороны населения в целом и молодежи

вчастности, фактически одинаковы. Но степень напряженности, раз нообразия и артикулированности запросов и претензий к вузовской системе среди молодых россиян несколько ниже, чем среди населения

вцелом. На молодежь еще не давит груз нереализованных личных устремлений и базовых социальных дефицитов общества (главный из них в данном случае — соединение современной специализации с удачной карьерой, а особенно с хорошим заработком, о чем уже го ворилось). Зато молодые россияне чаще упирают на то понимание значимости высшего образования, которое было характерно для ин теллигенции, а потому вошло в преподавательскую риторику, язык «культурных людей» и проч.: предполагается, что вузовское образова ние дает возможность для более полной реализации склонностей и способностей человека.

1 Далее использованы отдельные материалы исследовательского проекта ВЦИОМ «Анализ доступности высшего образования», осуществленного ра бочим коллективом под руководством А.Левинсона в 2003 г. по гранту Фонда Форда. В рамках проекта были проведены общероссийские опросы всего на селения и более молодого контингента россиян до 35 лет, которые далее и ци тируются, а также серия качественных исследований в различных городах страны (беседы с учащимися, родителями, преподавателями) и др. Более пол но полученные данные, соображения и выводы на их основе представлены в статьях М.Красильниковой, Л.Гудкова, Б.Дубина и А.Леоновой в журнале «Вестник общественного мнения» (2004. № 1. С. 26–55).

Таблица 1

Что вы думаете о нынешней системе высшего образования в России? (В % ко всем опрошенным)

Доступность высшего образования как такового оценивается мо лодежью несколько выше, чем населением в целом, его более старши ми подгруппами. Однако заметно хуже дело обстоит с хорошим, ка чественным образованием; и дело здесь, как можно предположить, не только в падении его среднего качества вслед за эрозией советской об разовательной системы, но и в более высоких запросах молодежи по сравнению со старшими поколениями россиян. Как бы там ни было, недоступным высшее образование как таковое считают для себя се годня значительно меньше молодых людей, чем россиян в целом, бо лее старших жителей России. Так что проблема для молодежи теперь все больше в качестве вузовской подготовки — ее современном уров не, развитой специализации и перспективе на будущее, связи с завт рашним трудоустройством, формой занятости и типом труда, то есть со стратификацией общества, его более дифференцированной, гибкой и динамичной социально профессиональной структурой.

Но вот расчет молодежи на бесплатное образование одинакового для всех уровня заметно более низок, чем среди российского населения в целом. Иными словами, советской привычки к государственному па тернализму среди молодых людей меньше, а доля тех, кто считает воз можным получить или сам заработать себе на более качественное обуче

Таблица 2

Зачем сегодня прежде всего нужно высшее образование? (Население, N=2000 человек; молодежь, N=3000 человек; в % к опрошенным контингентам; можно было выбрать несколько ответов)

Таблица 3

Доступно ли сегодня высшее образование для таких людей, как вы? (N=2000 и 3000 человек; в % к опрошенным контингентам)

ние, видимо, больше. Поэтому соотношение «допускающих самостоя тельность» и «рассчитывающих на государственную опеку» среди насе ления и в молодежной подгруппе — диаметрально противоположное.

Понятно, что возможности оплачивать учебу в вузе кого то из чле нов семьи у разных семей разные. Но различается и значимость выс шего образования в различных группах, в разных по уровню семьях.

Таблица 4

Высшее образование в России сегодня должно быть...

(N=2000 и 3000 человек; в % к опрошенным контингентам)

Таблица 5

Расходы домашних хозяйств на оплату услуг в системе образования по группам населения с разным уровнем среднедушевого дохода1

Сравним данные недавнего статистического обследования домохо зяйств России.

Как видим, абсолютная величина общих расходов на образование в полярных доходных группах различается на порядок (в 19 раз), хотя если брать структуру потребительских расходов семьи, то эти различия не так значительны (в три раза). При этом расхождения в затратах свя заны именно с затратами на получение высшего образования: среднее обязательно и сравнительно общедоступно.

1 Образование в Российской Федерации. Статистический сборник. М., 2003. С. 58 (данные 2001 г.).

В этом смысле показательно, что разница между воображаемой нормой образования, достаточного для человека по оценкам населения в целом и молодежи в частности, относится не только к средней школе (все мень ше молодых людей считают ее уровень «потолком» для себя) и не просто к наличию высшего образования, институтского диплома (среди молоде жи преобладает ориентация на уровень вуза), но и ко все большему упору на два вуза, два высших образования. Очевидно, что второй вуз в представ лениях молодых россиян должен, среди прочего, компенсировать недо статки первого — качество, специализацию, — должен в большей мере со ответствовать структуре занятости и проч. Иными словами, данная под группа россиян видит решение проблемы не в том, чтобы наращивать ка чество имеющихся профессиональных знаний, а в том, чтобы дополнить наличный «капитал» другими знаниями и навыками, более востребован ными на сегодняшнем рынке труда, или вовсе сменить профессиональную колею (так сказать, ход вбок или в обход, а не рывок вверх).

Символический капитал семьи, культурные ориентации молодежи

идоступность образования как проблема

Умолодых респондентов, как и у поколений их, условно говоря, родителей и предков по возрасту, явно различаются два уровня зафик

сированных мнений относительно образования, его качества, систе мы и проч. Тут можно говорить о двух типах ориентаций, двух осях са мосоотнесения.

С одной стороны, респонденты предъявляют интервьюеру сложив шиеся в «большом» социуме, широко распространенные в массмедиа представления о том, как это сейчас принято, «как делаются дела в России». С другой стороны, в ответах фиксируется собственная прак1 тика решения жизненных проблем (включая уровень и качество обра зования как проблему), сложившиеся в ходе жизни навыки их рацио нализации.

Вэтом плане надо сказать, что явно преобладающее и в обществе,

ив массе наших опрошенных мнение о неоспоримой значимости «де нег» и «связей», подчеркивание важности «совета родных» при выбо ре образовательной стратегии (установленный для себя предел обуче ния, признаваемого «достаточным»; мотивы продолжения или преры вания учебы; выбор вуза, специальности и т.п.) фактически указывают на привычно зависимую, слабую в социальном и культурном плане позицию большинства респондентов. Они не располагают в должной мере ни деньгами и связями (высоко их при этом ценя), ни различны ми другими ресурсами, о которых просто не знают либо которые не считают важными, актуальными и проч.

Привычная социальная бедность или обыденный дефицит ресур сов выражается и в том, что респонденты в массе не привыкли к сис тематической рационализации собственного поведения. Отсюда их нередкие ответы типа «не думал об этом», «не знаю» и т. п. Отсюда же — слабая мотивация к получению высшего образования, оптими зации его качества. И это, заметим, при столь же согласованном мне нии о престиже «современных» профессий, воплощающих инстру ментальную рациональность, высокую технологичность навыков

иповедения — бизнесменов, экономистов, компьютерщиков, юрис тов и проч.

Центральный в этом плане факт состоит в том, что получение об разования как такового вообще не является значимой проблемой для подавляющего большинства опрошенной молодежи.

Как видим, на первом месте для молодежи — как и для подавляю щего большинства россиян в целом — стоят задачи общей социальной адаптации, удержания минимального уровня жизни «как у всех», а во все не проблемы качества обучения, качества жизни в целом. Отсюда указание молодых россиян на первоочередную значимость для них та ких проблем, как «низкие доходы, постоянная нехватка денег в семье»; невозможность найти хорошую работу; отсутствие удовлетворительно го жилья (отдельной квартиры); конфликты в семье; одиночество. Так что невозможность получить высшее образование, учиться в хорошем

Таблица 7

Что в последнее время больше всего осложняет вашу жизнь, жизнь вашей семьи? (2003 г., молодежь до 35 лет, N=3000 человек, в % ко всем опрошенным, приводятся лишь наиболее значимые позиции из списка)

вузе признается проблемой лишь 6% опрошенной молодежи (в под группе 18–19 летних эта доля возрастает до 10%, но и только).

Показательно, что и оценки школы, в которой учились респонден ты, крайне слабо дифференцированы. Относительно школы преобла дает мнение, что она была «никакая, ни хорошая, ни плохая, обычная» (46%). Другая половина молодых респондентов (43%) дает школе в це лом позитивную оценку — «хорошая». Другими словами, у подавляю щей части молодежи отношение к школе равнодушно приемлющее, безальтернативное и в этом смысле — безоценочное.

В этом контексте рационализация собственных мотивов и пове денческих тактик (хотя и здесь чаще всего — в негативной форме) ха рактерна лишь для узкой группы социально и культурно сильного меньшинства. Его отличают более высокие запросы к жизни, профес сии, учебе в школе и вузе, а потому и более артикулированные, заин тересованные, взыскательные их оценки, включая, кстати, критичес кие. Эта малая часть российского общества обладает символическим капиталом более высокого родительского образования, а значит — со ответствующих навыков и запросов. В подобных семьях собрана более крупная и разнообразная по составу библиотека — то есть имеются собственные, независимые и более фундаментальные источники ин формации об окружающем мире и обществе. Соответственно, здесь у молодых людей чаще всего и можно встретить установки на социаль ное достижение, на дальнейшее повышение уровня аспираций. Для молодежи из такой социокультурной среды характерен более вы сокий уровень социальной контактности (социабельности), навыки цивилизованного состязания и партнерских коммуникаций, умение решать интеллектуальные задачи. По их оценкам, респонденты из та ких семей легче справлялись с учебными заданиями в средней школе,

были более коммуникабельными. Они легче преодолевали коллизии

инапряжения по поводу учебы в общении с однокашниками, препо давателями, родителями. Применительно к данному меньшинству можно говорить о большем объеме социокультурного капитала.

Впоследний мы предлагаем включать ум, интеллект; знания (куль туру); техники состязательного и партнерского взаимодействия (соци абельность; навыки самостоятельного поиска); внутрисемейную со лидарность. «Деньги» и «связи» в определенной мере дополняют набор перечисленных семейных и индивидуальных ресурсов этих продвину тых групп, являются как бы их продолжением и выражением. Но при этом, например, «деньги» здесь чаще связываются не просто с «покуп кой» поступления в вуз или диплома, а с платой за более современное

ивысокое качество образования; «связи» означают поддержку и соли дарность с себе подобными — качества, выработанные в процессах об щего достижения значимых социальных целей, в процессах коллек тивного подъема и т.п. Соответственно, лишь в данной узкой подгруп пе, вероятно, и стоит говорить о стратегиях инструментального дости1 жения ценностей — к таким стратегиям и стратегическим ресурсам от носится и «высшее образование».

Подобному более требовательному и более активному меньшинст ву противостоит абсолютное большинство россиян, масса социально слабых респондентов. Они учились или учатся в «обычной», нивели рующей всех средней школе советского типа, сложившейся как ин ститут на фазе первичной модернизации, индустриализации, урбани зации. К тому же они зачастую учились без интереса, испытывали трудности в общении с учителями, переживали или переживают кон фликты в школе и семье (в особенности последние характерны для выходцев из семей военнослужащих, милиции и т.п.). Сознание своей бедности, непригодности для более качественной учебы и работы оказывается чрезвычайно существенным, фактически лишая людей на будущее уверенности в себе, способности и воли к достижению. Отметим, что в большей степени эти клише самовосприятия присущи не самым бедным группам, а тем, кто находится на переломе от бед ности к средним доходам, постоянно и с трудом подтягиваясь к обра зу жизни «как у всех». Такая самооценка становится у них основанием для психологической рационализации отказа от установки на дости жение вообще, самооправданием своего нынешнего привычного со стояния.

Здесь приходится говорить о стратегиях защиты от ценностей, при знаваемых обществом в целом и даже, в ряде случаев, самими респон дентами из данных депримированных групп. В таких случаях соответ ствующие ценности и достижения (например, достаток, коммуника бельность, навыки неагрессивного взаимодействия и проч.) подверга

ются смысловому снижению. Они переносятся на образы «других», «социально далеких» или «чужих» с соответствующей заведомо нега тивной оценкой их как «связей», «блата» и проч. В круг такого рода признаков чужого благосостояния, вызывающих напряжения и отри цательные чувства (отторжение, зависть, агрессию) для данных групп может входить и высшее образование.

Всравнении с этим, например, у предпринимателей и их детей, для которых тоже довольно характерно подобное чувство социального разрыва и своей отделенности от более высоких, престижных позиций

вобществе, оно не блокирует аспираций и не становится тормозом достижений. Напротив, оно воспринимается как фактор, усиливаю щий стремление «наверх», к большей достижительности, к благососто янию, активности, высокому качественному уровню жизни и работы.

Вкачестве жизненной перспективы масса социально слабых, есте ственно, избирает работу в государственном секторе. К этому чаще все го склоняются те, кто имеет менее высокое образование, старше по возрасту, чаще — женщины, иными словами, те, у кого ограничены ре сурсы и потенциал активности, кто вынужден соглашаться на более пассивную, чисто исполнительскую деятельность. Напротив, молодые, более образованные и амбициозные респонденты чаще ориентирова ны на карьеру в частном секторе (наиболее предпочтительный вариант для них — российский филиал зарубежной фирмы). А это значит, что у них формируются соответствующие аспирации, запросы к окружаю щим и стандарты самооценки. Они чувствуют необходимость в допол нительной, более разнообразной и глубокой информации, требуют расширения кругозора и информационного поля, в определенной ме ре готовы соответствовать более высоким и жестким требованиям гло бального рынка. Все это заставляет предполагать у них большую со бранность и выраженную достижительскую ориентацию, стремление к более основательным знаниям и профессиональной компетенции.

Так предприниматели обнаруживают наивысшие показатели дос тижительских установок: они больше всего ценят компетенцию, тру доспособность, самостоятельность и «хорошую голову» — инициати ву, изобретательность. Соответственно, они относительно меньше других групп опрошенных готовы признать ведущим фактором про фессионального и жизненного успеха неформальные связи, корруп цию, с одной стороны, и чисто формальные статусные характеристи ки (наличие «корочек»). Напротив, привычный расчет на корпоратив ную сплоченность советского образца характерен именно для недо стижительских групп — служащих и силовиков, наименее профессио нально компетентной группы. Соответственно, она в наименьшей степени ориентирована на дифференцированное и качественное об разование, на продвижение в связи с достоинствами работы, но, на

против, ценит формальные критерии соответствия нормам поведения

взамкнутых и иерархических структурах — прежде всего лояльность. Неквалифицированные рабочие в наивысшей степени демонстриру ют комплекс «совка» — отсутствие установки на квалификацию, го товность халтурить, предпочтение привычки, «опыта» — профессио нальным современным и меняющимся знаниям.

Вобщем смысле можно сказать, что в представлениях опрошенной молодежи, условно говоря, институтского и предынститутского воз раста противостоят две разные модели образования — нацеленное на гарантированное получение статуса, в одном случае, и на постоянное достижение, повышение уровня, качества и разнообразия жизни —

вдругом. В первом случае образование оказывается лишь сертифика

том социальной дееспособности, компетентности, лояльности к иерархическим принципам организации закрытого общества. Во втором — образование выступает предпосылкой более высокой и эффективной социальности индивида, ориентированной на про фессионализм, компетентность, эффективное достижение целей.

Культурные умения как фактор дифференциации

Рассмотрим понятие и проблему символического капитала под робнее. При этом важно помнить два момента. Во первых, речь идет

опривычно необеспеченном, привычно непритязательном, постде фицитарном (постсоветском) обществе. Поэтому любые проблемы «высоты», уровня, качества чего бы то ни было в позитивном смысле, вне сферы, где действуют зависть и рессантимент (будь то качество об разования, товаров и услуг, жизни в целом), не являются для большин ства членов этого общества первостепенными. Они (и соответствую щие вопросы исследователей) даже не всегда понятны для них. Во вторых, мы изучаем в данном случае не только те социальные пере менные, которые можно эмпирически установить (скажем, уровень своего и родительского образования, объем домашней библиотеки и т. п.), но и культурные ориентации и установки, а они по большей части доступны лишь опосредованному пониманию, оценке, интер претации, но прямого влияния на поведение респондентов, доступно го эмпирической фиксации как наблюдаемый факт, могут и не иметь.

Если говорить об образовании, знаниях, культуре, то их качество,

очем уже упоминалось, имеет значимость лишь для достаточно узких кругов, слоев, групп, уже обладающих известным социальным и куль турным капиталом, чаще всего — во втором поколении. Сюда отно сятся такие характеристики опрошенной молодежи, как высшее обра зование у родителей, более высокие в среднем доходы, цивилизацион

ные и коммуникативные навыки, инструментальные умения — усид чивость, дисциплина, навыки самостоятельного поиска, анализа, об общения, вообще навыки социальной и культурной самостоятельнос1 ти, самоответственности, самодисциплины.

Именно тот факт, что респонденты данной подгруппы обладают не только знаниями и инструментами их самостоятельного умножения, поиска, «упаковки» и проч., но и привычно используют эти умения

вкоммуникации с себе подобными, в установлении различных связей с ними, тех или иных устойчивых форм солидарности (от профессио нальных или по любительским интересам — до приятельских и дружес ких), что они повседневно употребляют их как инструментальный по средник в социальной жизни, делает для них символическое, исключи тельно мифологизированное значение «денег» и «связей» — столь ха рактерное для других групп, менее обеспеченных социальными и куль турными капиталами, — вовсе не таким уж напряженным, гораздо бо лее спокойным. Напротив, группы и слои, лишенные навыков как со циальной состязательности, мирной конкуренции, так и внеконкурент ной общительности, солидаризации на универсальных, неаскриптив ных, внетрадиционных ценностях и значениях, склонны мифологизи ровать эти дефициты собственной повседневной жизни, изъяны своего «социального характера». Видя их у «других» и наделяя повышенной значимостью, сверхценностью, но в негативном залоге, с сознанием своей отделенности и обделенности, они уничижительно называют их «блатом», «коррупцией» и т. д. (речь не о том, что подобных явлений

вроссийской социальной жизни нет, а о степени их реальной распрос траненности и, наоборот, заведомом преувеличении их значимости).

Иными словами, социально и культурно депримированные слои подвергают те значения, которые выступают инструментальными навы ками цивилизованности для относительно продвинутых групп, вторич1 ной статусной символизации. В соответствии с собственным положением

вобществе и самооценкой, они превращают данные значения как бы

васкриптивные признаки определенных, замкнутых, недоступных для них социальных групп и позиций. В таких случаях можно говорить о за щите от признаваемых ценностей — защите путем снижения ценности, придания ей негативной семантики и переносе этой негативности на обобщенных «других». Для примера возьмем по отдельности несколько признаков, составляющих культурный капитал семьи респондента.

Образование родителей и культурные установки личности

Дети высоко образованных родителей более уверены в доступнос ти для них высшего образования и в возможности устроиться на хоро

шую работу (75% в сравнении с 61% детей, чьи родители имеют лишь начальное образование). В сравнении с семьями, где у родителей — начальное образование, дети родителей, имеющих высшее образова ние, вдвое реже предпочли бы работать на государственном предпри ятии и, напротив, в полтора раза чаще — на зарубежном (они вообще более сдержанно относятся к огосударствлению общественной жизни

вРоссии — контролю государства над величиной доходов, поездками за рубеж и т. п.). Дети высоко образованных родителей чаще учились

вгимназиях или школах с усиленным преподаванием отдельных пред метов, параллельно занимаясь при этом в музыкальных или художест венных школах, уча иностранные языки. Они чаще считают залогом успеха в жизни именно высшее образование, собственное умение учиться и работать, самостоятельную подготовку к будущей учебе и работе, предприимчивость и инициативность, умение контактиро вать с людьми, но сравнительно реже — деньги, высокое положение и богатство родителей. Показательно, что они не только выше ценят институтское образование как таковое, но и более высоко оценивают саму нынешнюю систему высшего образования, поскольку умеют из влекать из нее пользу, находить применение своим способностям и удовлетворение запросам.

Сходным образом на молодежные оценки нынешней системы об разования и возможности трудоустройства в ближайшем будущем влияет и такой фактор, как представление о доступности/недоступ ности высшего образования. Те, кто склоняется к первой точке зрения («доступно»), в качестве значимых факторов социального продвиже ния, успеха, повышения уровня чаще называют качества, которые у них есть (собственные ресурсы, о которых они знают и которыми умеют распоряжаться). Сторонники же мнения о недоступности выс шего образования, коррумпированности преподавателей, невозмож ности продвинуться без связей и блата, выделяют в качестве решаю щих в жизни, напротив, такие ресурсы, которых у них нет (то есть ка чества и владения «других», которые для них, как они полагают, заве домо недостижимы).

Домашняя библиотека семьи как фактор дифференциации культурных установок

В том же направлении, как накопленный семьей образовательный капитал, воздействует такой фактор, как объем собранной домашней библиотеки. Домашнее собрание до 100 книг (2–3 книжные полки) обычно включает разрозненные, случайно доставшиеся или остав шиеся в доме издания — подарочные, учебные, подручные справочни

Таблица 8

Какие факторы из перечисленных могут сегодня прежде всего гарантировать молодому человеку успех в жизни? (В % к группам по уровню доступности/недоступности образования; градуировано по первому столбцу; приводим лишь позиции, по которым отмечаются наибольшие расхождения между группами)

ки и т. п. Домашние собрания в 300–500 книг — это уже действитель но собрания: они начинают приобретать признаки структурности

ичаще представляют собой начальный «культурный капитал» людей, первыми в своей семье получивших высшее образование. Библиотеки объемом свыше книжного шкафа (500 книг и более) отличаются прин ципиально еще большим разнообразием и систематичностью, вклю чают книги разного типа — от профессиональных пособий до беллет ристики, нередко представляя собой самостоятельные устройства па мяти нескольких поколений и даже эпох, например коллекции журна лов или извлечений из них и т. п. Предназначение таких библиотек

исостоит в том, чтобы обеспечивать воспроизводство «культурного капитала» из поколения в поколение, выступая не только инструмен том автономной социализации, но и символом надпоколенческой связи, собственно «культуры»1. Приведем данные опроса всего населе ния (N=2004 человека, в % к числу ответивших).

1 Более подробно о составе и динамике домашних книжных собраний в Рос сии 1990 х гг. см. статью «Массовое чтение и общедоступная библиотека» в на стоящем сборнике.

Таблица 10

Доступно ли сейчас для таких людей, как вы, высшее образование? (2003, население в целом, N=2000; сравниваются «полярные» группы опрошенных с соответствующими социальными

и культурными характеристиками)

При этом фактор культурного капитала семьи — в данном случае объем домашней библиотеки — дифференцирует крайние группы да же более отчетливо, чем такие традиционно «сильные» факторы рас слоения, как семейный доход или уровень урбанизированности (тип поселения). Сравним воздействие этих факторов.

Как видим из только что приведенных данных, проблемой для россиян в массе выступает бедность собственных (семейных) ресур сов, а для обладающих большим символическим капиталом — бед ность всего общества, неразвитость его структуры в целом. Дело — в отсутствии набора и системы ресурсозамен, страховочных и ком пенсирующих механизмов, которые могли бы демпфировать времен ную нехватку тех или иных отдельных ресурсов индивида или семьи, а не собственно в коррупции тех или иных вузовских преподавателей и проч.

Можно сказать даже больше. Каждая из двух рассматриваемых здесь полярных групп ориентируется на отличающиеся друг от друга антропологические стандарты — относительно иное представление о человеке, его возможностях и ответственности, движущих им силах, владении собой и проч. Для групп более символически обеспеченных более важными в этом отношении становятся способности человека, его заинтересованное отношение к себе, к работе, высокая оценка на сыщенности и разнообразия жизни, а главное — его понимание собст венных целей в жизни, инструментальное отношение к образованию

идругим «капиталам», своим и семейным.

Вподгруппе с более высокими символическими ресурсами чаще подчеркивают значение именно целевых, инструментальных состав ляющих жизненного поведения, среди большинства социально и сим волически «бедных» — первостепенную важность статусных характе ристик, корпоративной солидарности.