Групповые и производные иски в судебно-арбитражной практике. Монография

который, анализируя норму п. 5 ст. 71 Федерального закона «Об акционерных обществах», указывал на отсутствие связи привлечения менеджеров к ответственности с недействительностью заключенных ими сделок224. Полагаем правильным дополнить нормы абз. 1 п. 5 ст. 71, п. 6 ст. 79, п. 1 ст. 84 Федерального закона «Об акционерных обществах» правилами аналогичного содержания.

Что касается места производного иска в системе способов защиты права, то представляется, что позиция Г.Л. Осокиной, рассматривающей производный иск как «тупиковый путь развития исковой формы защиты права и законных интересов»225, едва ли может способствовать точному определению правовой природы данного понятия. Предложенная Г.Л. Осокиной модель корпоративного иска, который призван объединить столь разнородные явления, как «иск корпорации против члена (членов) корпорации; иск члена (членов) корпорации против отдельных должностных лиц (менеджеров) корпорации»226, – представляет собой не более чем механическое смешение требований, связанных лишь формально-казуистической принадлежностью к корпорации. Между тем, такой подход со всей очевидностью показывает стремление автора подчинить производные иски материально-правовой классификации исков. В частности, так называемый «иск акционера или акционерного общества»227 (п. 5 ст. 71 Федерального закона «Об акционерных обществах») рассматривается Г.Л. Осокиной как «принадлежащий» этим лицам, в то время как, предъявляя его, акционер, очевидно, защищает чужой интерес. Однако, очевидно, что «выделение корпоративных исков проистекает из давно известной процессуальному праву классификации исков по материально-правовому признаку, т.е. характеру материального правоотношения, из которого возникли соответствующий спор и требование»228

Аналогичную ошибку допускает Н.В. Фомичева, указывая, что в производном иске «в качестве истца по иску могут выступать как само общество, так и его акционеры»229. Главное же возражение состоит в том, что при сложении «метров с килограммами» в «корпоративном иске» не удается обнаружить общий корпоративный интерес акционерного общества, наличие которого мы попытались обосновать выше.

224Гололобов Д.В. Акционерное общество против акционера: противодействие корпоративному шантажу.

С. 162.

225Осокина Г.Л. Чьи права защищаются косвенными исками? // Российская юстиция. 1999. № 10. С. 18 -

226Осокина Г.Л. Иск (теория и практика). – М.: Городец, 2000. С. 94.

227Там же. С. 96.

228Защита прав инвесторов. С. 270.

229Фомичева Н.В. Акционерные общества в России (гражданско-правовой аспект) / Под ред. З.И.

Цыбуленко. – Саратов: СГАП, 2005. С. 100.

81

Таким образом, производный иск представляет собой самостоятельную категорию исков, выделяемую наряду с личными и групповыми исками по характеру защищаемого интереса. Специфика производного иска выражается в том, что:

•предмет производного иска образует имущественное притязание к органам управления акционерного общества о возмещении убытков, причиненных ими компании; указанное требование не имеет непосредственной связи с юридической оценкой судом действительности той или иной сделки акционерного общества, допущенные при заключении которой нарушения и повлекли убытки компании, что исключает квалификацию реституционного иска как разновидности иска производного;

•требование о возмещении убытков предъявляется от имени акционерного общества в целом, а не отдельного акционера (всех акционеров), что исключает квалификацию производного иска как разновидности группового иска;

•поскольку противоправные действия органов управления компании или контролирующих их работу акционеров в большинстве случаев осуществляются от имени самого акционерного общества, то подобные нарушения образуют основание именно производного, а не деликтного иска;

•защите подлежит так называемый «общий корпоративный интерес», а не нарушенное право отдельного акционера, что влечет нецелесообразность отнесения производных исков к «корпоративным искам», выделенным Г.Л. Осокиной.

§4. Процессуальный статус акционерного общества и акционера при разбирательстве дела по производному иску (на примере исков, предъявленных в

защиту интересов акционерных обществ)

Ряд трудноразрешимых вопросов при определении круга лиц, участвующих в деле по производному иску, вызван специфической правовой ситуацией, в рамках которой заявляются соответствующие требования. Дело в том, что в России явно не прижилась концепция «распыления» собственности, присущая европейскому корпоративному праву и предполагающая разделение функций управления акционерным обществом и владения акциями. Так, по замечанию М.И. Кулагина, «управляющие совершают сделки от имени общества, нанимают и увольняют рабочих и служащих, организуют производство, т.е. осуществляют действия, которые традиционно связывались с реализацией предпринимательской деятельности. Зависимость же их от собственников, особенно в крупных компаниях с высокой степенью распыленности акционерного капитала,

82

завуалирована, скрыта»230. Как показывает практика, в нашей стране компания достигает успеха не благодаря наличию множества равноправных акционеров, а именно вследствие невозможности держателей малых пакетов акций получить информацию о деятельности акционерного общества, провести независимую аудиторскую проверку и т.д.

Учитывая вышеуказанные трудности (большинство из которых уже преодолено в странах Запада), в англо-американском праве, нормы которого наиболее полно регламентируют судопроизводство по производным искам, допустимость предъявления производных исков обусловлена отступлением от общего правового принципа, известного как «правило большинства» (maority rule), или как правило «корпоративной личности» (corporate personality rule), т.е. правила, закрепляющего принцип «компании – надлежащего истца» (proper plaintiff ppinciple), созданного еще в 1843г. в известном судебном прецеденте Foss v Harbottle. В решении по указанному делу было отмечено, что «применительно к целям предъявления подобных исков корпорация и совокупность ее акционеров – разные вещи»231.

Образующие основание производного иска нормы ч. 3 ст. 53 ГК РФ, п. 5 ст. 71 Федерального закона «Об акционерных обществах» неоднозначно определяют надлежащего истца по делу. Подобный статус самого акционерного общества при обращении новых менеджеров (его органов) с иском об убытках к прежнему руководству не вызывает сомнений, хотя общая норма ч. 3 ст. 53 ГК РФ формально наделяет этим правом только участников (учредителей) юридического лица.

Процессуальное же положение подавшего иск акционера не ясно. Считать его соучастником, ведущим дело без поручения всех акционеров (иных соучастников), явно ошибочно, поскольку такая трактовка противоречила бы конструкции производного иска, выгодоприобретателем по которому является акционерное общество в целом, а не отдельные акционеры. Кроме того, нормы, регламентирующие активное процессуальное соучастие (ч. 1 ст. 46 АПК РФ) обязывают соистцов к совместному (одновременному) предъявлению искового заявления. Применительно к производному иску такой подход повлек бы необходимость четкого выделения субъективных нарушенных прав каждого «соистца» уже на стадии предъявления иска, что затруднительно сделать в отношении акционерного общества, а для акционера – практически невозможно.

Между тем, невозможность соучастия по данной категории дел не исключает, а напротив, предполагает нарушение интересов конкретных лиц действиями, вовлеченными в

230Кулагин М.И. Государственно-монополистический капитализм и юридическое лицо // Кулагин М.И. Избранные труды по акционерному и торговому праву. – М.: Статут, 2004. С. 106 – 107.

231Кравченко Р.С. Корпоративное управление: обеспечение и защита права акционеров на информацию (российский и англо-американский опыт). С. 78.

83

орбиту судопроизводства: «Поскольку вред причинен корпорации, то презюмируется, что акционеры тоже несут косвенные убытки»232.

Впорядке обсуждения возможных вариантов определения процессуального статуса акционерного общества при разбирательстве дела по производному иску Н.Г. Елисеев высказал предложение придать корпорации положение третьего лица, заявляющего самостоятельные требования относительно предмета спора233. Однако классический пример такой процессуальной ситуации (при рассмотрении дела по реституционному иску в дело вступает третье лицо и заявляет требование о признании за ним права собственности на предмет спора – исполненное по сделке, оспариваемой по основному иску) – вряд ли может иметь место, даже учитывая все многообразие форм защиты корпоративного интереса. Дело

втом, что, исходя из правовой природы производного иска, предполагается, что он служит инструментом защиты прав именно акционерного общества, а не обратившегося в суд акционера. Следовательно, какое-либо противоречие интересов, выраженных последним при предъявлении иска в суд, и самого акционерного общества практически исключается.

Вданном аспекте полагаем необоснованным принципиальное отрицание Н.Г. Елисеевым противоречия интересов и требований истца и третьего лица: «Вовсе не обязательно, чтобы такое требование (третьего лица по производному иску. – Б.Ж.) противостояло другим притязаниям, достаточно, если оно исходит от другого субъекта»234. Такой подход размывает различия между статусами соистца и третьего лица по делу, тогда как еще в 1970г. М.С. Шакарян указывала: «При несовпадении требований по содержанию или объему, а также при исключении лишь части требований истца любой заявитель должен быть признан соистцом, а не третьим лицом. Третье лицо заявляет самостоятельное требование на предмет спора полностью, исключая тем самым требование истца в целом, а не в какой-либо части, иначе они стали бы соистцами»235. Однако, как было показано выше, соотношение акционерного общества и акционера как соистцов при разбирательстве по производному иску невозможно.

Пожалуй, единственным исключением может быть приведение иных (дополнительных) обоснований по ранее заявленному акционером требованию. В этом случае заявление, исходящие от иного уполномоченного Федеральным законом «Об акционерных обществах» субъекта, несомненно, облекается в процессуальную форму, но, полагаем, предъявляется отдельно. В свою очередь, не исключается право суда в

дальнейшем объединить ранее и вновь поданные заявления в одно производство

232Колесов П.П. Групповые иски в США. С. 57.

233Елисеев Н.Г. Процессуальный статус акционерного общества в производстве по косвенному иску // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2005. № 8. С. 167.

234Там же. С. 167.

235Шакарян М.С. Субъекты гражданского процессуального права. – М.: ВЮЗИ, 1970. С. 154.

84

применительно к норме ч. 2 ст. 130 АПК РФ, поскольку соответствующие требования касаются одного предмета. На практике может возникнуть следующая ситуация: иной акционер либо новый менеджмент корпорации требуют возмещения убытков, причиненных вследствие исполнения сделки, совершенной прежним руководством, и приводят при этом новые основания возложения ответственности, не совпадающие с изложенными в производном иске, уже находящемся в производстве суда.

Проанализировав возможные варианты статуса акционерного общества по делу по производному иску, Н.Г. Елисеев полагает единственно правильным его определение как третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора. По его мнению, привлечение в указанном качестве компании в процесс «не только возможно, но и необходимо», поскольку она, «как правило, располагает ключевыми доказательствами, относящимися к спору, может дать необходимые объяснения»236. Однако возмещение убытков, причиненных акционерному обществу, не только однозначно указывает на материально-правовую заинтересованность юридического лица при разбирательстве по производному иску (этого достаточно для фиксации статуса третьего лица данной разновидности), но и прямо отражает конкретное притязание, заявленное в интересах акционерного общества акционером (что исключает придание акционерному обществу положения третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора).

Отмеченные же Н.Г. Елисеевым процессуальные преимущества предложенного им подхода едва ли могут быть применены на практике: в условиях корпоративного конфликта на предприятии (о чем свидетельствует уже сам факт предъявления производного иска не самим акционерным обществом в лице органов управления, а отдельным акционером) весьма сомнительно, что привлечение акционерного общества к участию в деле в качестве третьего лица облегчит сбор необходимых доказательств. Напротив, представляется, что отсутствие обязанности третьего лица, не заявляющего самостоятельные требования относительно предмета спора, участвовать в процессе доказывания (как, впрочем, и других лиц, участвующих в деле) при конкретных обстоятельствах может способствовать лишь уклонению как от раскрытия доказательств в судебном заседании, так и в целом от участия в разбирательстве дела. Кроме того, непонятно, кто в таком случае выступает от имени акционерного общества в процессе, учитывая, что осуществление представительства от имени компании объективно не допускается ни для органов управления компании (ответчиков по делу), ни для акционера (подателя иска).

85

Неуместно говорить об акционере и как о «заявителе иска», ведь он защищает как «чужие», так и свои интересы, в конечном счете зависящие от устойчивости акционерного общества. Вместе с тем, отрицание данного статуса акционера требует более глубокого обоснования, принимая во внимание, что в ряде случаев материально-правовая заинтересованность «заявителя иска» презюмируется законом (абз. 2 п. 6 ст. 13 Закона РФ «О защите прав потребителей»). Как правильно указывает В.В. Думлер, «обращение в суд с требованием о защите прав юридического лица со стороны его совладельцев либо вовсе не предусмотрено, либо ставится в зависимость от поручения самого защищаемого, что не соответствует смыслу института исков данной категории»237.

Здесь необходимо уточнить, что российское законодательство вообще не предусматривает подобной конструкции (если только «совладельцы» одновременно не являются органами акционерного общества). Более того, в отличие, например, от Акционерного Закона ФРГ от 06 сентября 1965г.238, отечественное право не требует соблюдения особой процедуры выражения просьбы акционерным обществом о защите его интересов, которая необходима процессуальному истцу в гражданском судопроизводстве при предъявлении иска в защиту конкретного лица (ч. 1 ст. 46 ГПК РФ). В арбитражном же процессе ныне исключается защита общественных интересов (если и считать таковыми права акционеров) (это показывает сопоставление норм ч. 1 ст. 42 АПК РФ 1995г.239, ч. 1 ст. 53 АПК РФ 2002г.).

Предвосхищая проблему подведомственности, отметим, что признание акционера «заявителем иска» привело бы к абсурдной ситуации, когда суд привлекает акционерное общество в качестве истца в процесс (ч. 2 ст. 38 ГПК РФ), но от его имени в силу закона выступают органы – ответчики по делу. Отсутствие подобной нормы в арбитражном процессуальном законе (ч. 2 ст. 44 АПК РФ) не снимает проблемы, так как норма ст. 53 АПК РФ позволяет защищать от своего имени публичные, а не частные интересы (разновидностью последних и является корпоративный интерес).

В этом аспекте обращает на себя внимания то обстоятельство, что законодатель не урегулировал статус органа управления государственным (муниципальным) имуществом или прокурора, предъявивших производный иск. Очевидно, что они действуют от имени государства или муниципалитета как акционера, который – а не акционерное общество в

237Думлер В.В. Защита интересов корпораций по искам их совладельцев: процессуальные аспекты // Актуальные проблемы процессуальной цивилистической науки: Материалы научно-практической конференции, посвященной 80-летию профессора М.А. Викут / Отв. ред. Н.В. Кузнецов. – Саратов: СГАП, 2003.

С. 163.

238См.: Акционерное общество и товарищество с ограниченной ответственностью: Сборник зарубежного законодательства. С. 124.

239Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 19. Ст. 1709.

86

целом – и будет истцом в материальном смысле. Суды не придают значения указанному противоречию (едва ли допустимо «удвоение» статуса «заявителя иска»), находя иные основания к отказу в иске. Например, государственное учреждение по совершению сделок с имуществом «Фонд имущества Санкт-Петербурга» обратилось в арбитражный суд с иском к генеральному директору ОАО «Гостиница “Спортивная”» как владелец 60% акций компании о возмещении ущерба, причиненного предприятию в период исполнения ответчиком обязанностей генерального директора. ОАО привлечено к участию в деле как третье лицо. В основание иска был положен факт заключения ответчиком договора о правовом обслуживании с ЗАО «Рост» по явно завышенной стоимости. Производство по делу прекращено в связи с неподведомственностью спора арбитражному суду: «Заявленный иск вытекает из трудовых правоотношений, возникших между обществом и его исполнительным органом»240.

Наконец, придание акционеру статуса «заявителя иска» создает благоприятную почву для использования производного иска как инструмента «корпоративного шантажа» (greenmail): «В классическом понимании корпоративный шантаж представляет собой комплекс действий, предпринимаемый, как правило, миноритарным акционером или группой лиц по заказу, в целях установления полного контроля над объектом поглощения, его активами, как в юридическом, так и физическом смысле, вопреки воле собственника (мажоритарного акционера или группы миноритарных акционеров)»241. Дело в том, что в силу нормы п. 19 ч. 1 ст. 333.36 Налогового кодекса РФ «заявитель иска» освобождается от уплаты государственной пошлины. Поэтому полагаем, что способствовать противодействию злоупотреблению акционером своим правом, предусмотренным нормой п. 5 ст. 71 Федерального закона «Об акционерных обществах», могло бы впервые предусмотренное ч. 2 ст. 111 АПК РФ возложение бремени судебных расходов на лицо, участвующее в деле и допустившее злоупотребление своими процессуальными правами (независимо от итогового вывода суда в решении по делу).

В целом же следует согласиться с позицией В.В. Яркова, полагающего, что «акционеры, возбуждающие дело (все же инициирующие производство по делу. – Б.Ж.) путем подачи косвенного иска, уплачивают государственную пошлину в общем порядке»242. В этой связи следует поддержать позицию Правительства РФ, предлагающего подчинить предъявление исков по корпоративным спорам (включая производные иски) общим правилам исчисления и уплаты государственной пошлины в том случае, если в суд от имени

240Постановление Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 24 июня 2003г. № А561576/03 // Справочная правовая система «Гарант».

241Киц А.В., Жагорников В.В. Административный, судебный ресурсы как оружие в руках рейдеров //

Юрист. 2005. № 10. С. 46.

242Ярков В.В. Особенности рассмотрения дел по косвенным искам // Юрист. 2000. № 12.

87

акционерного общества заявлено требование имущественного характера, подлежащее оценке (п. 5.1 ч. 1 ст. 333.21 Налогового кодекса РФ в редакции законопроекта).

Однако при этом вряд ли может быть поддержана позиция Министерства экономического развития и торговли РФ, по смыслу которой фактически допускается рассмотрение судом производного иска без участия акционерного общества, тогда как именно в защиту прав последнего акционером инициировано производство по делу. В частности, реализацию стороной истца своих диспозитивных прав (отказ от иска, заключение мирового соглашения) предложено обусловить недопустимостью нарушения прав и законных интересов самого юридического лица (п. 2 ст. 225.1 АПК РФ в редакции законопроекта)243, что не вызывает возражений. Однако данная новелла вступает в очевидное противоречие с предусмотренным законопроектом правом компании по своему усмотрению решать, вступить ли в дело: «Лицо, в интересах которого было направлено обращение в арбитражный суд, может вступить в дело на правах истца. В таком случае процессуальные действия, совершенные от имени лица, в интересах которого был подан иск до вступления в дело указанного лица на правах истца, лицом, обратившимся с иском в арбитражный суд, обязательны для лица, в интересах которого был подан иск» (абз. 3 п. 6 ст. 225.6 АПК РФ в редакции законопроекта). При принятии указанного предложения на практике только от воли юридического лица (выраженной органами управления, к которым и предъявлен производный иск) будет зависеть юридическая сила решения по делу, поскольку при разрешении вопросов о правах лица, не привлеченного к участию в деле, судебное постановление подлежит безусловной отмене (п. 4 ч. 4 ст. 270, п. 4 ч. 4 ст. 288 АПК РФ). Поэтому, как правильно отмечает Н.Г. Елисеев, «производство по косвенному иску без участия акционерного общества лишается практического смысла»244.

Кроме того, предусмотренная законопроектом обязательность процессуальных действий акционера для акционерного общества, на наш взгляд, является ошибочной компиляцией нормы о процессуальном правопреемстве (ст. 48 АПК РФ), тогда как в данном случае никакой замены стороны по делу не происходит. В частности, при рассмотрении в порядке процессуальной аналогии ситуации, возможной в гражданском судопроизводстве, отметим, что при вступлении гражданина в судебное разбирательство, инициированное в защиту его прав прокурором (а данное лицо формально участвует в деле изначально в силу ч. 2 ст. 38 ГПК РФ), не имеется оснований выявить какое-либо процессуальное правопреемство. Следовательно, неуместно говорить и о «связанности» истца в

243Там же.

244Елисеев Н.Г. Процессуальный статус акционерного общества в производстве по косвенному иску. С.

88

материальном смысле действиями «заявителя иска», совершенными до его явки в судебное заседание.

Равным образом, полагаем неприемлемым распространять на правоотношения, связанные с предъявлением и судебным рассмотрением производного иска, действие норм гражданского законодательства, регулирующих действия в чужом интересе без поручения (гл. 50 ГК РФ245). Подобная квалификация исходит из допущения о том, чтобы «по крайней мере, не было неодобрения со стороны заинтересованного лица (компании) действий по предъявлению иска, совершаемых в его интересе (ст. 983 ГК РФ)»246.

Действительно, в рамках подобного подхода правильно обращается внимание на существенную особенность корпоративных правоотношений, которая состоит в том, что «механизм их реализации неизбежно сопряжен с упорядоченностью осуществления участниками экономических возможностей, что предполагает вырабатывание ими актов локального и индивидуального регулирования»247. Однако наличие в корпоративных отношениях конфликта интересов, обострение которого и влечет предъявление производного иска, подчеркивает практическую невозможность какого-либо «одобрения» процессуальных действий акционера. Ведь органы управления акционерного общества, к которым предъявлен подобный иск, крайне не заинтересованы в соответствующем судебном разбирательстве и с легкостью воспользуются возможностью пресечь активность акционера, противоречащую их интересам.

На основании вышеизложенного полагаем, что акционер по производному иску – это представитель акционерного общества. Данный подход вполне соответствует процессуальному законодательству, традиционно признающему истцом лицо, предъявившее иск в своих интересах или в интересах которого предъявлен иск, а также имеет сторонников среди ученых248. Напротив, О.В. Петникова полагает: «Участник не может быть признан представителем общества, так как он самостоятельно выступает в процессе в качестве истца, действуя от своего имени и защищая интересы общества и косвенным образом свои»249. Однако такой подход неизбежно влечет ряд трудностей, указанных выше, и вместе с тем не позволяет устранить неопределенность статуса самого акционерного общества по делу.

245Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 5. Ст. 410.

246Кравченко Р.С. Средства защиты прав акционеров: сравнительный анализ опыта России и Канады //

Юрист. 2001. № 4. С. 26 – 27.

247Пахомова Н.Н. Основы теории корпоративных отношений (правовой аспект): Монография. – Екатеринбург: Изд-во «Налоги и финансовое право», 2004. С. 69.

248Кравченко Р.С.. Средства защиты прав акционеров: сравнительный анализ опыта России и Канады. С.

249Петникова О.В. Защита прав участников корпоративных отношений // Журнал российского права. 2002. № 6.

89

Полагаем, что при предъявлении акционером производного иска имеет место особая разновидность представительства, близкая по значению к уставному представительству организации, которое осуществляет от ее имени руководитель. Однако поскольку полномочия акционера на подачу вышеуказанного иска, как правило, не фиксируются в уставе компании, то более правильно считать акционера представителем акционерного общества, полномочия которого вытекают непосредственно из норм Федерального закона «Об акционерных обществах».

Рассмотрение же корпорации как истца в целом, – как в материальном, так и в процессуальном смысле (в противном случае «истец оказывается разделенным – акционер, обратившийся в суд с иском, приобретает не более, чем право на ведение процесса»250), – допускает применение правила res judicata. Иными словами, решение суда по иску, поданному от имени акционерного общества, обязательно для всех акционеров и пресекает попытки миноритариев постоянно оспаривать действия органов управления акционерного общества, что лишь снижает инициативу и эффективность их деятельности.

Исходя из изложенного, предлагаем указать в норме п. 5 ст. 71 Федерального закона «Об акционерных обществах», что иск вправе подать «общество или, действуя от его имени, акционер (акционеры)».

При этом наименование акционера как «законного представителя» также вряд ли обоснованно, поскольку в процессуальной науке и законодательстве подобным статусом традиционно наделяется лицо, представляющее участника дела, имеющего дефекты дееспособности (в частности, опекуны недееспособных граждан, законные представители несовершеннолетних, не достигших гражданской дееспособности, – ч. 3 ст. 37 ГПК РФ, ч. 2 ст. 59 АПК РФ). При таком толковании статуса акционера была бы явно поставлена под сомнение дееспособность юридического лица в принципе, тогда как данный вопрос по существу не имеет строго процессуального значения, хотя и был длительное время спорным в науке гражданского права. В частности, Г.Ф. Шершеневич указывал: «Обладая имущественной правоспособностью, юридическое лицо, как фиктивное, не имеющее возможности самостоятельно вступать в отношения с третьими лицами, совершать сделки, облекать их в форму, нуждается, очевидно, в особых представителях, чьи действия могли бы считаться действиями юридического лица. Представители, деятельность которых восполняет отсутствие дееспособности юридических лиц, выполняют свою задачу или в пределах указаний закона (публичное юридическое лицо), или же в пределах данного им полномочия

90