Групповые и производные иски в судебно-арбитражной практике. Монография

оспаривание сделок, ранее совершенных обществом… не основан на законе»163. Такой же позиции придерживаются многие суды кассационной инстанции: «Истец стал акционером ОАО «Братское молоко» в конце октября 2000г., т.е. через 16 месяцев после заключения и исполнения оспариваемых сделок. На момент заключения указанных договоров (24 июня 1999г.) истец не являлся акционером ОАО «Братское молоко» и, следовательно, указанные договоры не могли затронуть его прав и законных интересов как акционера и не повлекли для него каких-либо неблагоприятных последствий»164.

Приведенная судебная практика исходит из допущения о том, что обжаловать решение общего собрания или совершенную от имени акционерного общества сделку вправе только лицо, которое являлось акционером на момент соответственно проведения собрания (заключения сделки) и не утратило данный статус к моменту предъявления иска, поскольку нормы Федерального закона «Об акционерных обществах» право обжалования (оспаривания) предоставляют именно акционеру165. Кроме того, в защиту указанной позиции приводится следующий аргумент: «Приобретая статус акционера путем инвестирования средств в акции акционерного общества, юридические и физические лица тем самым выражают согласие с положением дел в обществе, а значит, и не вправе ставить под сомнение ранее принятые решения общего собрания акционерного общества»166. В.В. Ярков также указывает, что, если податель производного иска не являлся акционером на момент совершения сделки, то его права и не могли быть нарушены167.

В этом отношении не вполне последовательна позиция Правительства РФ, предлагающего в порядке законодательной инициативы по изменению Федерального закона от 08 февраля 1998г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»168 предоставить суду право оставить в силе обжалуемое решение общего собрания участников, «если лицо, подавшее заявление, не являлось участником общества на момент принятия обжалуемого решения или ко времени рассмотрения дела судом утратило на законном основании статус участника общества»169 (п. 3 ст. 43 указанного Федерального закона в

163Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 09 декабря 2003г. № 12258/03 // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2004. № 5. С. 43.

164Цит. по: Габов А.В. Сделки с заинтересованностью. Практика акционерных обществ. – М.: Издательский центр «Акционер», 2004. С. 349.

165См.: Сердюк Е.Б. Акционерные общества и акционеры: корпоративные и обязательственные правоотношения. – М.: ИД «Юриспруденция», 2005. С. 150.

166Булычев В.В. Некоторые вопросы разрешения корпоративных споров в судебном порядке // Судебноарбитражная практика Московского региона. Вопросы правоприменения. 2005. № 1.

167См.: Защита прав инвесторов. Учебно-практический курс / Под ред. В.В. Яркова. – СПб.: Издательский Дом С.-Петерб. Ун-та, Издательство юридического факультета СПбГУ, 2006. С. 267.

168Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 7. Ст. 785.

169Проект федерального закона № 213410-4 «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации, в Федеральный закон «Об обществах с ограниченной ответственностью» и

Федеральный закон “О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных

61

редакции законопроекта). Тем самым, право на иск в процессуальном смысле за участником общества с ограниченной ответственностью в принципе признается, хотя его реализация лишается какого-либо смысла, если удовлетворение предъявленного иска ставится в зависимость от ничем не ограниченного судейского усмотрения. В то же время, согласно п. 7 ст. 46 указанного Федерального закона в редакции данного законопроекта «крупная сделка… может быть признана недействительной по иску общества или его участника, являвшегося таковым на момент совершения сделки»170.

Однако Федеральный закон «Об акционерных обществах» не предусматривает подобное ограничение правового статуса нового владельца акций, тем более связанное с защитой прав акционера. Дело в том, что в принципе возможность защиты субъективного гражданского права (в том числе, возникшего из корпоративных правоотношений) внутренне ему присуща и как таковая не может быть отделена от передаваемого (отчуждаемого) субъективного права.

Применительно к предмету настоящего исследования преобладающий в судебноарбитражной практике подход обосновывается необходимостью пресечения возможности «приобретения иска». В указанном случае лицо, получив информацию о совершенном в отношении корпорации нарушении, приобретает акции данной компании по заниженной цене, а затем предъявляет производный иск, при удовлетворении которого получает выгоду вследствие повышения стоимости акций после возмещения акционерному обществу причиненных убытков. При этом, «сохранение истцом статуса акционера требуется, чтобы предотвратить ситуацию, при которой истец, не имеющий заинтересованности в вынесении благоприятного судебного решения в связи с продажей своих акций, согласился бы заключить мировое соглашение на менее выгодных для корпорации и других акционеров условиях»171. Очевидно, что такая ситуация как раз и будет иметь место в практике недружественных поглощений.

Нетрудно видеть, однако, что невозмещение убытков отражается на финансовом состоянии акционерного общества ничуть не меньше, чем сговор акционера с третьим лицом (приобретателем акций). Связано это с тем, что заключаемые от имени акционерного общества сделки носят длящийся характер и влекут возникновение или прекращение обязательств корпорации в целом. Как правильно отмечает А.В. Габов, «очевидно, что эти последствия не «исчезают» в момент совершения сделки – напротив, продолжают существовать и влиять на финансовые показатели общества, а соответственно, и на права как

предпринимателей”» (в части изменения правового положения общества с ограниченной ответственностью) // Справочная правовая система «Гарант».

170Там же.

171Чугунова Е.И. Производные иски в России и за рубежом // Арбитражный и гражданский процесс. 2003.

№ 3. С. 44.

62

тех акционеров, которые были таковыми в момент совершения сделки, так и тех, которые стали акционерами позднее этого момента»172. Примечательно, что суды не мотивируют вышеприведенные акты ссылками на сокращенные сроки исковой давности, не позволяющие оспорить любую ранее заключенную сделку, а равно не используют понятие «финансовый год» (9 месяцев финансового года), поскольку совершенная в этот период сделка, повлекшая убытки акционерного общества, ухудшает финансовые результаты именно этого периода и влечет отрицательные последствия для акционеров, включенных в список лиц, имеющих право получения дивидендов и участия в общем собрании акционеров (п. 4 ст. 42 Федерального закона «Об акционерных обществах»). При наличии подобных ссылок позиция судов еще могла бы быть понята. В противном случае утверждения о приобретении акций «через 16 месяцев после заключения и исполнения оспариваемых сделок» лишены объективного смысла и доказательственного значения.

Из изложенного следует, что для предъявления производного иска обязательна принадлежность лицу акций лишь на момент обращения в суд. Это не исключает, а думается, предполагает особо тщательную процедуру доказывания наличия и размера убытков, причиненных акционерному обществу в целом.

При этом вряд ли может быть поддержано предложение об уточнении нормы п. 4 ч. 1 ст. 33 АПК РФ путем указания на «настоящих либо бывших участников хозяйственных товариществ и обществ»173, а равно законодательная инициатива Правительства РФ о наделении правом предъявления подобных исков лиц, не имеющих указанного статуса на момент обращения в суд, «если до обращения в арбитражный суд соответствующее лицо являлось участником правоотношения, из которого возник корпоративный спор или в связи с которым заявлено требование» (проект абз. 2 п. 1 ст. 33.1 АПК РФ). Предложенное регулирование, с одной стороны, действительно может создать ситуацию злоупотребления правом (выйдя из общества, лицо инициирует разбирательство по корпоративному спору в целях шантажа его органов управления), а с другой стороны, прямо противоречит представлению об акционере как о носителе нераздельного комплекса прав, которые в целом переходят к приобретателю акций и, следовательно, ни в какой части не остаются у бывшего акционера.

В качестве специальной предпосылки права на предъявление производного иска американское корпоративное право предусматривает обязательную процедуру направления запроса акционера с изложением фактов предполагаемых нарушений в совет компании, правомочный подать заявление в суд самостоятельно или отказать акционеру в его просьбе.

172Габов А.В. Сделки с заинтересованностью. Практика акционерных обществ. С. 349 - 350.

173Кухарева О.А. Защита прав акционеров в арбитражном процессе: Дис. … канд. юрид. наук. – Саратов, 2006. С. 76.

63

Традиционно казуистические нормы права США все же допускают, что «акционер может обращаться с запросом, если у него есть доказательства предубежденности или финансовой заинтересованности членов совета»174. Однако, как показывает практика применения указанной нормы в Великобритании и США, управляющие, причинившие вред компании, могут препятствовать предъявлению компанией иска, благодаря контролю на заседаниях правления или владению значительным пакетом акций, позволяющим заблокировать принятие соответствующего решения на общем собрании акционеров. Поэтому чаще всего такие иски предъявляются только тогда, когда компания находится в стадии ликвидации и попадает под контроль независимых ликвидаторов»175.

Полагаем, что в России такое регулирование вряд ли приемлемо, поскольку оно бы существенно затруднило либо нивелировало введение производных исков в практику. Поэтому желательно дополнить Федеральный закон «Об акционерных обществах» нормой, аналогичной положению ст. 246 Закона Франции «О торговых товариществах» от 24 июня 1966г. № 66-537: «Считается недействительной любая оговорка в уставе, в результате которой иск общества связан с предварительным мнением или одобрением общего собрания или которая заведомо содержит отказ от такого иска»176. В рамках данного подхода не только подчеркивается независимость позиции акционера, инициирующего разбирательство дела по производному иску, от органов управления компании, но также усматривается потенциальное противоречие их интересов, имеющее значение при определении процессуального статуса лиц, участвующих в деле.

Применительно к юридической заинтересованности как предпосылке права на предъявление производного иска следует отметить, что ее характеристика исходит из квалификации правоотношений, складывающихся при его предъявлении акционером, как законного представительства. Поэтому при возбуждении производства по делу у суда не должно возникнуть сомнений в наличии у самой компании интереса в защите своих прав. Однако очевидно, что данная предпосылка находится в тесной взаимной связи с вышеуказанным условием реализации процессуального права, а именно с принадлежностью акционеру 1% акций.

В данном аспекте при рассмотрении исков контрагентов акционерного общества представляется полностью обоснованной позиция тех арбитражных судов, в основе которой лежит выяснение вопроса о наличии правового интереса в оспаривании конкретной сделки. В частности, может сложиться ситуация, когда требование о признании крупной сделки или

174Колесов П.П. Групповые иски в США. С. 59.

175См.: Тимаев Ф.И. Ответственность учредителей, акционеров, членов органов управления акционерных обществ.

176Цит. по: Акционерное общество и товарищество с ограниченной ответственностью. Сборник зарубежного законодательства. С. 218.

64

сделки, в которой имеется заинтересованность, не предъявлено заключившим ее обществом или его акционером. В то же время, оспаривая указанный договор, контрагент по такой сделке не приводит в обоснование иска какие-либо доводы о нарушении именно его прав лицом, заключившим сделку именно с его стороны. Следовательно, поскольку в данном случае основание заявленных требований образует нарушение прав не истца, а ответчика (акционерного общества), постольку у судебных инстанций не имеется правовых оснований для признания соответствующих сделок недействительными в связи с нарушением требований гл. XI, XII Федерального закона «Об акционерных обществах»177.

Вышеизложенный подход полностью корреспондирует с нормой ч. 1 ст. 4 АПК РФ, по смыслу которой подлежит судебной защите именно нарушенное субъективное право конкретного лица. В то же время действующее законодательство не допускает произвольное предъявление исков в защиту других лиц, т.е. вне связи с конкретными объективными нарушениями прав истца (если они не носят даже косвенный характер, что присуще правовой природе производного иска, поданного акционером).

Следующей предпосылкой права на предъявление производного иска является подведомственность дел данной категории. Квалификация акционера как законного представителя акционерного общества, предъявляющего от имени последнего производный иск, позволяет отнести указанные споры к подведомственности арбитражного суда. Однако норма п. 4 ч. 1, ч. 2 ст. 33 АПК РФ, препятствуя разбирательству дела по производному иску акционера-гражданина судами общей юрисдикции, все же допускает рассмотрение ими указанных споров, если ответчик (член совета директоров, генеральный директор акционерного общества) не является акционером (п. 2 ст. 66, п. 1 ст. 69 Федерального закона «Об акционерных обществах»). В такой ситуации, по свидетельству практиков, возникает «необходимость предъявления иска к члену соответствующего органа управления общества в суд общей юрисдикции по месту его жительства», тогда как «отсутствие у судов общей юрисдикции практики рассмотрения подобных споров и необходимость поисков ответчиков недобавляют популярности такого рода искам»178.

Важно отметить, что АПК РФ не содержит прямого указания на то, что споры между акционерным обществом и его органами управления подведомственны арбитражным судам. Между тем, некоторые исследователи отмечают, что «дела, связанные с защитой прав и

177См.: Трифонова Л.А. Споры о признании недействительными крупных сделок и сделок, в которых имеется заинтересованность // Вестник Федерального арбитражного суда Северо-Кавказского округа. 2004. №

178Гололобов Д.В. Акционерное общество против акционера: противодействие корпоративному шантажу. - М.: Юстицинформ, 2004. С. 165.

65

законных интересов акционеров, должны быть отнесены к подведомственности общих судов, так как не вытекают из предпринимательских отношений»179.

Полагаем, что специализация арбитражных судов на корпоративных спорах обязывает стороны (и суд) проявлять особую тщательность в процессе доказывания: при оценке заключений экспертов, проверке соблюдения порядка принятия решений менеджерами, изучении конъюнктуры фондового рынка и т.д. В практическом отношении споры о привлечении членов органов управления акционерных обществ к ответственности за убытки, причиненные обществу, являются чрезвычайно сложными, поскольку при их рассмотрении суду необходимо исследовать и оценивать компетенцию органов управления, содержание сделок и множество других вопросов. Поэтому, как справедливо отмечает Ф.И. Тимаев, «передача таких споров из арбитражных судов, специализирующихся на рассмотрении корпоративных споров, в суды общей юрисдикции не способствует повышению качества правосудия»180.

Альтернативная подведомственность, допускающая выбор между судом общей юрисдикции и арбитражным судом, все же сохраняется на практике, если в исковом заявлении объединены требования, подлежащие рассмотрению судами разных систем. Например, один гражданин предъявил к другому иск о расторжении договора поручения и взыскании убытков (стороны не являются индивидуальными предпринимателями), а также к ЗАО «Маслоэкстракционный завод “Кропоткинский”» о признании недействительным решения общего собрания акционеров в части одобрения «крупной сделки». Приняв к производству иск, в котором были объединены два самостоятельных и не связанных между собой требования, арбитражный суд нарушил норму ст. 22 ГПК РФ, однако в порядке обеспечения иска запретил соответчику (ЗАО) в лице действующего руководителя совершать «действия по воспрепятствованию другому лицу в осуществлении полномочий директора». Истцу, использовавшему (или которого использовали) для захвата чужой собственности одну из разновидностей производного иска, так и не удалось доказать его обоснованность (оспаривалось решение совета директоров), однако работа предприятия была на время парализована181. Во избежание подобных приемов недружественного поглощения, направленных, главным образом, на передачу дела в суд общей юрисдикции, следует поддержать предложение о дополнении нормы ст. 33 АПК РФ частью 3 следующего содержания: «Заявление, содержащее несколько связанных между собой требований, из которых одни подведомственны арбитражному суду в силу требований настоящей статьи,

179Роднова О.М. Судебная защита прав и охраняемых законом интересов акционеров: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – СПб., 2001. С. 22.

180Тимаев Ф.И. Ответственность учредителей, акционеров, членов органов управления акционерных обществ.

181Окорина В. Большая победа малой кровью // Российская газета. 2004. 16 апр.

66

другие – суду общей юрисдикции, если разделение требований невозможно, подлежит рассмотрению в арбитражном суде»182.

В этой связи полагаем необоснованной позицию Верховного Суда РФ о допустимости применения по аналогии нормы, регламентирующей последствия нарушения подсудности дела (ч. 1 ст. 33 ГПК РФ), к ситуациям, когда в результате отказа от иска, предъявленного к физическому лицу, сторонами в гражданском процессе остаются юридические лица, требования которых подведомственны арбитражному суду: «Дело, принятое судом общей юрисдикции к своему производству с соблюдением правил подведомственности, установленных ст. 22 ГПК РФ, должно быть рассмотрено им по существу, несмотря на то, что в результате изменения обстоятельств, влияющих на определение подведомственности, оно станет подведомственно арбитражному суду»183.

На практике не исключено предъявление исков, подобных вышеуказанному: используя институт процессуального соучастия, «соистцы» (гражданин и организация) соединяют в одном иске требования к «соответчикам» (имеющим тот же статус). Однако ошибка суда общей юрисдикции, принявшего к рассмотрению не связанные между собой требования, – а ее наличие подтверждается скорым фактическим прекращением спора между гражданами (первое требование), – следуя логике Верховного Суда РФ, не подлежит исправлению: вопреки правилам арбитражной подведомственности (§ 1 гл. 4 АПК РФ), дело должен продолжить слушанием суд общей юрисдикции. При этом, как указывают современные исследователи, для искусственного изменения подведомственности «достаточно лишь указать в числе ответчиков физическое лицо и выдвинуть к нему более или менее правдоподобные требования»184.

Напротив, полагаем правильным по аналогии применять нормы ст. 6, 7 Федерального закона от 24 июля 2002г. № 96-ФЗ «О введении в действие Арбитражного процессуального кодекса РФ»185, устанавливающие порядок передачи дел, принятых к производству судом общей юрисдикции, на рассмотрение арбитражного суда (в связи с вступлением в силу правил подведомственности, предусмотренных АПК РФ). При этом, очевидно, что истечение двухнедельного срока, установленного ст. 7 указанного Федерального закона, не освобождает суд общей юрисдикции от исполнения соответствующей процессуальной

182Проект федерального закон № 390535-3 «О внесении дополнений в Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации и в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации» (по вопросу специальной подведомственности дел арбитражным судов) // Справочная правовая система «Гарант».

183Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за I квартал 2005г. (по гражданским делам), утвержденный постановлениями Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 04, 11 и 18 мая 2005г. (вопрос № 3) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2005. № 10.

184Юдин А. Искусственное создание и изменение подведомственности и подсудности экономического спора как форма злоупотребления процессуальными правами // Хозяйство и право. 2007. № 1. С. 104.

185Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. № 30. Ст. 3013.

67

обязанности. Принципиальную же допустимость применения в гражданском процессе (понимаемом в узком смысле как судопроизводство по гражданским делам в судах общей юрисдикции) норм арбитражного процессуального законодательства по аналогии признает сам Верховный Суд РФ186.

Всвязи с вышеизложенным заслуживает поддержки предложение Правительства РФ комплексно урегулировать правоотношения, связанные с рассмотрением так называемых «корпоративных споров», а рассмотрение всех их разновидностей отнести к подведомственности арбитражных судов. В частности, речь идет о конфликтах, связанных «с назначением (избранием), прекращением, приостановлением полномочий и ответственностью лиц, входящих (входивших) в состав органов управления и контроля юридического лица, в том числе ревизионных комиссий (ревизоров), а также лиц, входящих (входивших) в коллегиальные исполнительные органы или осуществляющих функции единоличного исполнительного органа юридического лица», либо возникшие «из договора подряда или возмездного оказания услуг указанных лиц с юридическим лицом», либо связанные «с защитой указанных лиц по индивидуальным трудовым спорам с юридическим лицом (работодателем)» (п. 3 ч. 2 ст. 33.1 АПК РФ в редакции законопроекта).

Вчастности, во избежание противоречий и неоднозначного толкования действующих

внастоящее время норм в проекте федерального закона, разработанного Министерством экономического развития и торговли РФ, корпоративными признаются споры «о защите прав и интересов коммерческих организаций, независимо от организационно-правовой формы… или их участников в связи с организацией деятельности, членством или участием в капитале» (проект п. 2 ч. 1 ст. 33 АПК РФ). Как видим, вышеуказанное понятие раскрывается через набор двух признаков – субъектный и предметный критерии.

Вюридической литературе не выработана единая точка зрения относительно природы корпоративных правоотношений в целом и сущности корпоративных споров, в частности. Одни авторы считают, что «корпоративные отношения связаны с управлением акционерным обществом», тогда как «само по себе понятие управления уже неприменимо к складывающимся между акционерами и обществами обязательственным отношениям»187. Тем самым, за рамки корпоративных отношений предлагается вывести правовые связи между участниками хозяйственных обществ (как не опосредующие процесс управления юридическим лицом), что вряд ли правильно. Дело в том, что общий корпоративный интерес

186См., например: абз. 1 п. 22 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 января 2003г. № 2 «О некоторых вопросах, возникших в связи с принятием и введением в действие Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2003. № 3.

187Сердюк Е.Б. Акционерные общества и акционеры: корпоративные и обязательственные правоотношения. С. 32.

68

присущ всем категориям правоотношений, складывающихся в организации, и отделение какой-либо одной их группы является искусственным.

Другие авторы, напротив, придерживаются крайне широкого толкования споров, рассматриваемых арбитражными судами. К их подведомственности предлагается отнести так называемые «экономические споры», т.е. конфликты, «возникающие в связи с осуществлением предпринимательской деятельности или с доступом к этой деятельности, а также в связи с предъявлением иных имущественных требований»188. Однако такая формулировка не позволяет сколько-нибудь точно разграничить подведомственность споров между судами различных систем и не снимает проблем, вызванных практикой их рассмотрения.

Вэтом аспекте отсутствие в законопроекте Правительства РФ четкой легальной дефиниции «корпоративного спора» представляется не досадным упущением авторов, как полагают некоторые исследователи189, а обстоятельством, обусловленным практическими потребностями и преследующим цель не допустить вынесения взаимоисключающих решений судами общей юрисдикции и арбитражными судами по сходным категориям дел.

Кроме того, вызывает сомнение выделение Н.Ф. Виноградской и А.А. Якимовым так называемой «внутренней» организационно-управленческой деятельности хозяйственного общества и отнесение связанных с ней споров к подведомственности судов общей юрисдикции (при весьма вольной трактовке нормы п. 4 ч. 1 ст. 33 АПК РФ). При этом указанные исследователи признают, что подобный конфликт, «возможно, и носит для участников экономический характер»190, но не связан с предпринимательской деятельностью. Фактически же передается на усмотрение суда разрешение вопроса о том, носят ли те или иные правоотношения в коммерческой организации предпринимательский характер и, соответственно, подведомственны ли арбитражному суду, например, следующие категории дел: по спорам, связанным с нарушениями при ведении реестра акционеров, с несообщением информации о проведении общего собрания, консолидацией акций и т.д.

Вцелом предложенный критерий не позволяет однозначно определить, подлежат ли рассмотрению в арбитражном суде иски акционеров – физических лиц, предъявленные к органам управления акционерных обществ, когда требования связаны с заключением сделок от имени акционерных обществ как субъекта предпринимательства.

188Чудиновских К.А. Подведомственность в системе гражданского и арбитражного процессуального права. – СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. С. 170.

189См.: Большова А.К. Комментарий к Концепции корпоративной реформы и проекту поправок к в АПК РФ // Российская юстиция. 2006. № 10. С. 2.

190Виноградская Н.Ф., Якимов А.А. К вопросу о подведомственности корпоративных споров в новом Арбитражном процессуальном кодексе РФ // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2003. № 8. С. 72.

69

Таким образом, наиболее правильным критерием подведомственности споров, связанных с деятельностью коммерческих юридических лиц (в частности, акционерных обществ), на наш взгляд, служит принадлежность возникшего конфликта к той или иной разновидности «корпоративного спора» (в толковании, предложенном в вышеуказанном законопроекте Правительства РФ).

При этом полагаем необходимым особо предусмотреть арбитражную подведомственность дел по производным искам независимо от противоречивых подходов действующего законодательства, доктрины и имеющейся судебной практики к установлению правовой природы правоотношений между акционерным обществом и его органами управления.

С учетом изложенного полагаем ошибочным подчинять отношения генерального директора и акционерного общества нормам трудового права (п. 3 ст. 69, ст. 277 Трудового кодекса РФ), так как это существенно снижает объем возмещения убытков и необоснованно исключает арбитражную подведомственность дела191. Рассматривая директора «как орган, реализующий корпоративное управление», Н.Н. Пахомова отстаивает арбитражную подведомственность дел по спорам о привлечении последнего к ответственности «в связи со злоупотреблением своим положением», в частности, при нарушении порядка ведения реестра акционеров192. Сопоставляя же правовую природу споров «между акционерным обществом и уволенными бывшими управляющими» как трудовых либо коммерческих, М.И. Клеандров обоснованно отмечает: «Не «разведя» подведомственность этих споров в АПК РФ, законодатель сохранил ситуацию их подведомственности судам одновременно обеих судебных систем»193. Между тем, единоличный исполнительный орган – это не просто физическое лицо, заключившее трудовой договор, а именно орган юридического лица, связанный с акционерным обществом сложными корпоративными отношениями и обязательствами.

Более того, новейшая судебно-арбитражная практика исходит из того, что «органы юридического лица, к числу которых относится и руководитель, не могут рассматриваться как самостоятельные субъекты правоотношений и являются частью юридического лица»194. При этом автор поддерживает точную, емкую и понятную формулировку, предложенную

191Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за III квартал 2003г. (по гражданским делам), утвержденный постановлениями Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 03, 24 декабря 2003г. (вопрос № 4) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2004. № 3.

192См.: Пахомова Н.Н. Положение единоличного исполнительного органа в системе органов юридического лица // Юрист. 2007. № 2. С. 26.

193Клеандров М.И. О недостатках нового АПК РФ // Актуальные проблемы процессуальной цивилистической науки: Материалы научно-практической конференции, посвященной 80-летию профессора М.А. Викут / Отв. ред. Н.В. Кузнецов. – Саратов: СГАП, 2003. С. 67.

194Постановление Федерального арбитражного суда Поволжского округа от 15 сентября 2005г. № А12- 8977/05-С6 // Справочная правовая система «Гарант».

70