Генезис музыкального фольклора Сибири (на материале Кемеровской области). Монография

Глава II

дифференциация; способы и механизмы осуществления, то есть исполнительская стратификация собственно музыкально-песенной традиции, соотношение певческих групп-ансамблей и общинного, обиходного пения, лидеров-запевал, мастеров и рядовых ансамблистов или пассивных, «подтягивающих» исполнителей и т. д.; жанровая система традиции и её историческая динамика. Горизонтальное измерение – это развёртывание традиции в пространстве, ареалы фольклорно-этнографических комплексов и отдельных их элементов; музыкально-песенный «ландшафт» локальной традиции, то есть ареалы распространения определенных песенных жанров и сюжетов, музыкально-ритмических и мелодических песенных типов, фактурных типов многоголосия, специфических локальных песенных форм и т. д.; в более позднее время, с формированием слободской культуры, – развитие системы местных престольных праздников, праздничных и бытовых форм общения и контактов, обусловленных целым рядом хозяйственно-бытовых, социально-культурных и административноконфессиональных условий; возникновение нового песенного репертуара, новых хореографических, вокально-инструментальных форм и типов музицирования и т. д.83.

В настоящее время существует тенденция объяснять образование фольклорной региональной специфики внефольклорными факторами. В. М. Щуров для региональной дифференциации русского фольклора выделил следующие «внешние» моменты: различие в природном окружении (степь и лес, суровый север и теплый юг, горы и открытое поле); различные исторические обстоятельства (характер миграционных процессов, этническая обособленность одних районов и живые контакты, межэтнические влияния в других); хозяйственный и бытовой уклад (т. е. различия в хозяйственно-культурной типологии). Затем автор подключает факторы, связанные с творческой деятельностью самих носителей фольклорной культуры84.

83Очерки проблематики локальной традиции // Русский музыкальный фольклор и история (к феноменологии локальных традиций). Очерки и этюды / В. Лапин. М., 1995. С. 180.

84Щуров В. М. О региональных традициях в русском народном региональном творчестве // Музыкальная фольклористика. М., 1986. Вып. 3. С. 21.

71

Глава II

Особое место в ряду факторов исторического порядка занимает историческая, этническая преемственность, характерная для населения региона. Говоря в общем, региональная специфика может рассматриваться как результат поддержания и продолжения более древних качеств, связанных с ранними фактами этнической истории. «Современная картина местных явлений в фольклоре отражает некоторые древние следы былых славянских племенных объединений»85. По мнению Ю. И. Смирнова, «число и качество песенных версий одного сюжета... имеет прямое отношение к проблеме этногенеза обследуемого населения»86.

Проблема исторической преемственности особо значима при исследовании регионов, которые условно обозначают как «поздневторичные». Этот термин приложим к регионам, сформировавшимся не только относительно поздно по времени, но и в результате миграции неоднородного в этническом отношении населения87. Одним из таких ярких примеров является Сибирь. Формирование здесь русского населения шло уже не на родоплеменной основе, но в условиях существования русской народности как этнической общности путем массовых и не столь крупных переселений как более или менее целостных коллективов, так и разрозненных групп. При этом в новых регионах не просто поддерживались и развивались перенесенные из «метрополии» традиции, но и создавались новые: путем синтеза, трансформации и осложнения новациями принесённых разнорегиональных и разнолокальных культурных фрагментов.

Региональный подход ведёт нас в богатую область вариативности элементов фольклорной культуры, разветвлённости традиций, множественности исторических типов выражения, а вместе с этим – в сферы этнической истории в её конкретике и сложности. Возникший в последние годы интерес отечественной этнографии и фольклористики к территориальному развёртыванию народной культуры нашёл своё выражение, в частности, в картографировании и в интенсивной разработке его методики.

85Там же. С. 22.

86Цит. по Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура. СПб., 2003. С. 148.

87Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура. СПб., 2003. С. 150.

72

Глава II

К. В. Чистов справедливо обратил внимание на то, что картографирование – это не иллюстрация, а особый эвристический метод, открывающий специфические возможности изучения народной культуры88.

Необходимо отметить, что на определённом этапе своего развития локальные культуры могут выходить за рамки своей локальной специфики и претендовать на «всемирность» и «общечеловечность», выражаемые тем или иным способом. При этом атрибут «всемирности», приобретаемый той или иной локальной культурой, как правило, не является необоснованной претензией частного феномена культуры представлять в том или ином аспекте мировую культуру как целое или феномен «общечеловеческого» в чистом виде, но свидетельствует о действительных отношениях, складывающихся между той или иной локальной культурой и миром в целом.

Рассмотрение подобных тенденций в контексте истории мировой культуры показывает, что преодоление локализма и прорыв во «всемирность» в большинстве случаев является не субъективной амбицией той или иной локальной культуры, а объективно ей присущим потенциальным ценностно-смысловым содержанием (рано или поздно исторически актуализирующимся и постепенно развертывающимся в процессе саморазвития во всё более широком контексте межкультурных коммуникаций).

Однако именно в этот период глобализации наиболее ярко проявляется стремление людей сохранить свою самобытность, подчеркнуть уникальность локальной традиционной культуры, желание сохранить этническую идентичность, осознание принадлежности к определенному этносу. Объясняется это, прежде всего, тем, что этнос как культурный феномен в наибольшей степени в эпоху глобализации способен успешно выполнять важные для каждого человека функции: ориентировать в окружающем мире, поставляя относительно упорядоченную информацию, задавать общие жизненные ценности.

Рассматривая локальные культуры в контексте глобализации, следует отметить, что процессы глобализации означают не только вписывание отдельных локальных культур в мировой культурный контекст, но и обре-

88 Чистов К. В. Актуальные проблемы изучения трудовых обрядов Русского Севера // Фольклор и этнография: Обряды и обрядовый фольклор. Л., 1974. С. 11.

73

Глава II

тение каждой из них своего глобалитета, т. е. в той или иной степени всемирного значения89.

Понятие «глобалитет» в гуманитарных науках сравнительно новое и ещё не вполне устоявшееся. Общий смысл его употребления в современном контексте очевиден – устремление к всемирному и тотальному, связанность с глобальными проблемами современности, выражение предельной степени обобщённости мировой культуры как целого. В этом плане несомненно родство понятия «глобалитет» с феноменом «глобализации». Как отмечает И. В. Кондаков, глобалитет этнической культуры (равно как и субкультуры) – это конфигуратор, определяющий отношение этой локальной культуры ко всемирно-историческому культурному целому, к культурной практике всего человечества и очерчивающий место, занимаемое данной конкретной культурой в пространстве культуры мировой90. Глобалитет культуры сопоставим с её менталитетом. Если менталитет – это самосознание локальной культуры, прочувствованное изнутри, в рамках данного её природно-географического, этносоциального и исторического локуса, то глобалитет – это самосознание локальной культуры в качестве одной из составляющих мировой цивилизации в рамках глобального смыслового пространства, взгляд локальной культуры на самоё себя извне. Менталитет и глобалитет каждой локальной культуры – в той мере, как они исторически сформировались – тесно связаны между собой. Можно сказать, что глобалитет каждой конкретной локальной культуры является проекцией её менталитета в мировое культурное пространство. Сами этнокультурные представления о мировом целом, формирующиеся в истории той или иной локальной культуры, как и осмысление этнокультурой своего места во всемирной культуре, окрашены в тона локального менталитета. Более того, можно сказать, что тот или иной глобалитет развивается в зависимости от менталитета и является производным от него. Менталитет фиксирует обращённость данной локальной культуры на её ценност-

89Кондаков И. В. Глобалитет локальных культур (к постановке проблемы) // Сохранение и преумножение культурного наследия в эпоху глобализации. М., 2004. С. 8.

90Там же. С. 11.

74

Глава II

но-смысловое своеобразие в интерлокальном контексте (т. е. в одном ряду с другими, смежными или противоположными ментальностями локального же характера). Глобалитет указывает на вклад локальной культуры во всемирную культуру, на порождённые ею общезначимые ценности, на потенциал её «всечеловечности» и «всемирной отзывчивости», взятые в глобальном контексте. Локалитет культуры – это способность данной культуры собственными (этническими, социальными, психологическими, художественными и иными) средствами репрезентировать мировую культуру в своем конкретном локусе, преломить всеобщее (всемирное, глобальное, общечеловеческое) в контексте данной культуры (субкультуры), цивилизации, этноса, даже подчас региона.

Необходимо отметить, что глобализация как процесс современной культуры имеет ярко выраженную пространственную горизонтальную направленность (распространение по всему миру) и временную (устремлённость вперёд, в будущее) и лишь в малой степени предполагает обращение к прошлому. Это движение, где частное одних культур быстро перерастает в общее и затем становится опять частным в других культурах, ассимилируясь там, но почти не изменяясь. Таким образом, каждая локальная культура, восприняв это частное, становится обладательницей части общего, и важная проблема заключается в том, в каких пропорциях в ней присутствуют направленность на прошлое, национальное, самобытное и направленность на будущее, привнесённое, общее.

Идеальный проект глобализации предполагает, что она затрагивает глубинные культурные механизмы, органично вырастающие из локальных культур, каждая из которых неповторима. Если процесс интеграции человечеству необходим, то в него должны вписаться все уникальные культуры, вступающие между собой в продуктивный диалог.

Итак, отношение фольклора и локальной традиции может быть выражено следующим образом: во-первых, фольклор существует только как локальный, понятие общенародного он приобретает как отношение между локальными традициями и в результате интеллектуальной работы исследо-

75

Глава II

вателей; во-вторых, фольклор в его локальной, т. е. аутентичной, форме существует как локальная традиция; в-третьих, территориальной единицей локальной традиции выступает местная традиция; и, наконец, при изучении исторического развития локальной традиции и описании её структуры необходимо учитывать такие показатели, как система функционирования традиции, способы и механизмы её осуществления, жанровая система традиции, распространение отдельных жанров и сюжетов, развитие системы местных праздников и т. д.

Завершая главу, мы можем констатировать следующее. Эта глава важна для нас в прояснении социальных и культурных механизмов продуцирования фольклора жизнедеятельностью этнических групп. Здесь мы определились не только с пониманием факторов этногенеза и этнических признаков, что само по себе важно, учитывая, что «субстанцией» и «субъектом» фольклора является этнос. Подобное понимание подвело нас к уяснению социокультурной природы «регионализаций» и «локализаций» в этнической культуре. Последнее позволяет нам перейти к третьей главе, где мы намерены апробировать полученные методологические результаты при анализе «регионального» и «локального»: как в этнической истории русских, проживающих в Западной Сибири, так и в спецификации их фольклора.

76

Глава III

ГЛАВА III МУЗЫКАЛЬНЫЙ ФОЛЬКЛОР СИБИРЯКОВ

КАК СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ ЯВЛЕНИЕ

Исторические особенности расселения русского народа на обширных просторах Сибири в её разных природно-климатических зонах, оживлённые межэтнические взаимосвязи и взаимовлияния, длительная изоляция от российских культурных центров способствовали сохранению реликтовых элементов традиционной культуры, всё это привело к образованию ряда локальных общностей и этнографических групп, которые отличаются разнообразием хозяйствования, бытовых особенностей, культуры и мировоззрения. Соответственно, в этой главе мы намерены определить факторы, формы, исторический состав групп, образовавших население Западной Сибири. Мы полагаем, что особенности формирования этой этнокультурной общности серьёзным образом повлияли на складывание локальной фольклорной традиции.

Изучая культуру сибирского населения, некоторые ученые XIX в. (А. П. Щапов, С. В. Максимов и др.) утверждали, что русские переселенцы «не принесли в Сибирь светильника искусства», что сибиряки «беспесенны», и это является следствием их слабой духовности. Они слишком заняты борьбой за выживание в суровой природной среде, заботой о своем материальном благополучии, на них негативно сказывается отрыв от «коренной» России, влияние азиатских народов. Другие, не менее авторитетные ученые (С. И. Гуляев, А. А. Макаренко, В. С. Арефьев), напротив, писали о поэтической одаренности сибиряков, о Сибири как о крае, где бережно сохраняются культурные ценности, зачастую уже утраченные по другую сторону Урала. Наверное, здесь, как и во многих иных вопросах общественной и культурной жизни, нельзя давать однозначные характеристики и оценки. Сибирь велика и многолика, а сибирская народная культура настолько разнообразна, что её трудно уложить в одну из схем. Однако необ-

77

Глава III

ходимо отметить, что отрицание самобытности сибирской культуры повлияло на собирательскую и исследовательскую работу по фольклору. Особенно это заметно на фоне активности, которую проявляли фольклористы европейской части России в 30–40 годы XIX века, когда выходят многотомные труды И. М. Снегирёва, И. П. Сахарова, А. В. Терещенко. Также в XIX веке берёт своё начало традиция представления песенного фольклора в единстве текста и напева. В 1818 г. вышел в свет сборник Кирши Данилова, представляющий собой урало-сибирское собрание былин, исторических песен и баллад. Сборники народных песен отдельных губерний стали появляется в России с 70-х гг. XIX века: «40 пьес Вятской губернии» Н. А. Абрамычева, «Народные песни Костромской, Вологодской, Нижегородской и Ярославской губерний, собранные и положенные на ноты Ф. Н. Ляговским».

В Сибири собирание фольклора переселенцев до ХХ в. носило скорее стихийный, любительский характер. Тем не менее, уже к началу XX века коллекция записей поэтических текстов русских сибиряков выглядела весьма представительной. Наиболее значительный по объему и содержанию фольклорный репертуар был зафиксирован в местах самых ранних русских поселений Сибири: северо-восточные районы, бывшая Енисейская губерния, Алтайский край. Первыми публикациями русского фольклора Сибири стали работы Е. А. Авдеевой «Записки и замечания о Сибири. Сочинение с приложением старинных русских песен» (1837), С. И. Гуляева «О сибирских круговых песнях» (1839) и «Этнографические очерки Южной Сибири» (1848) и М. Ф. Кривошапкина «Енисейский округ и его жизнь» (1865). Большое значение в изучении фольклора сибиряков имело учреждение Русского географического общества (1845), его отделов: Сибирского (1851), Восточно- и Западно-Сибирских (1871). Впоследствии, во второй половине XX века, записанный в дореволюционный период материал широко использовался при подготовке «сводных» томов сибирского фольклора, а деятельность первых собирателей народных пе-

78

Глава III

сен, эпоса и прозы сибиряков стала темой крупных научных трудов Я. Р. Кошелева, Л. Е. Элиасова и др. 91.

Первые публикации песенного фольклора Кузнецкой земли появляются во второй половине XIX века. Князь Н. А. Костров в 1860 г. во втором и третьем номере «Томских губернских ведомостей» печатает материалы по свадебному обряду Кузнецкого округа. В первые десятилетия XX века изучением песенной традиции Томской губернии занималась М. В. Красноженова, в 1914 г. была опубликована её работа «Из народных обычаев крестьян деревни Покровки (Томской губернии)» (сегодня это территория Кемеровской области). В 1926 г. записи песенного фольклора были сделаны сотрудниками Ачинского окружного музея и окружным обществом по краеведению в с. Тисуль Ачинского уезда Сибирского края (сегодня это Тисульский район Кемеровской области). Как указывает В. М. Потявин, в 30-е годы в Кузбассе записывала фольклор Э. Г. Бороди- на-Морозова. Огромная работа по исследованию фольклора горнорабочих Салаирских рудников Кузнецкого Алатау и ямщиков Московского тракта была проведена А. А. Мисюревым. Результатом его экспедиции стали сборники легенд и преданий Южной Сибири, в одном из которых опубликованы тексты песен горнорабочих. Систематическая работа по собиранию фольклора Кемеровской области была начата в 1962 г. Кемеровским государственным пединститутом (ныне университет) под руководством В. М. Потявина. С конца 70-х гг. начинает создаваться фольклорный архив Новокузнецкого государственного пединститута (ныне Кузбасская государственная педакадемия), однако до сих пор было опубликовано лишь несколько текстов в разных изданиях («Русские народные бытовые сказки Сибири»; «Русские сказки Сибири и Дальнего Востока: легендарные и бытовые»). В 60–70-е годы песенный фольклор Кузбасса собирали ученые

91 Леонова Н. В. Фольклорные традиции сибирских переселенцев // Музыкальная культура Сибири: в 3 т. Т. I: Традиционная музыкальная культура народов Сибири. Кн. 2: Традиционная культура сибирских переселенцев. Новосибирск, 1997. С. 4.

79

Глава III

сектора русского народного творчества Бурятского института общественных наук, известный этномузыковед А. М. Мехнецов, студенты Музы- кально-педагогического института им. Гнесиных. Большой вклад в изучение и публикацию песенного фольклора Кузбасса был сделан Е. И. Лутовиновой. Особый интерес вызывает сборник «Народный календарь Кемеровской области». Огромная работа по собиранию, нотации, изданию и изучению обрядовых песен северо-востока Кузбасса проделана В. Ф. Похабовым. Большую ценность в его работах представляют наблюдения над жанровым составом обрядового фольклора, ритуальной приуроченностью песен, исследование взаимовлияний песенной традиции старожилов и новосёлов.

Научных работ, посвящённых песенному фольклору Кемеровской области, немного. Прежде всего следует назвать публикации В. М. Потявина, в которых рассматривается современное состояние песенной традиции, судьбы отдельных песенных жанров, исследуется специфика бытования современных песен, трансформация текстов, историческая динамика поэтических образов. К сожалению, исследователи рубежа ХХ в. сосредоточили свое внимание почти исключительно на анализе жанрового состава песенного фольклора узколокальных традиций.

Важно отметить, что в изучении музыкальной фольклорной культуры Кузбасса исследователи долгое время отдавали предпочтение изучению традиционного творчества коренных народов или русских старожилов Сибири, а исследование фольклора сибирских новопоселенцев в течение продолжительного времени не относилось к приоритетным направлениям сибирской фольклористики. Только в 70–80-е годы XX в. стали появляться статьи разных авторов, главным образом, фольклористов-филологов, опиравшихся на материал новопоселенческого фольклора. Причём в них основное внимание уделялось не описанию отдельных локальных очагов бытования диаспорных традиций, а выявлению многообразных процессов, протекающих в музыкальном фольклоре позднепоселенцев, фиксации и систематизации возникающих между соседствующими традициями отношений. Таким образом, новопоселенческий музыкальный фольклор на

80