Генезис музыкального фольклора Сибири (на материале Кемеровской области). Монография

Глава III

Сотрудничество осуществлялось как на групповом, так и на индиви- дуально-личностном уровнях. Наиболее плодотворное взаимодействие существовало в области экономических отношений: это и торговля, и совместное владение или аренда друг у друга средств производства, орудий труда, земли114. Русские передавали аборигенам Сибири навыки земледелия, а те, в свою очередь, делились опытом в промысловой деятельности. Русские, особенно в отдалённых районах, заимствовали элементы национальной одежды, способы приготовления блюд традиционной кухни. Русские уважительно относились к обычаям коренных народов Сибири, к таким, например, как взаимопомощь, коллективная забота о больных и бедных. Уважение к родителям, почитание предков в культурах коренных народов Западной Сибири отмечались сознанием русского человека. Как и для любой традиционной культуры, для народной культуры русских авторитет старших и самоценность прошлого являлись основами существования.

Однако сознание русских часто оценивало аборигенов Сибири как людей «диковатых». Это проявлялось, на взгляд русского человека, в необычной манере одеваться, в образе жизни («порядочного домоводства и чистоты в домах не имеют»), в обычае употреблять сырую пищу, в лёгкости развода и возможности иметь нескольких жён в некоторых аборигенных культурах Западной Сибири. Всё это в восприятии русских выглядело, по меньшей мере, «легкомысленным». О характере восприятия русскими сибиряками представителей аборигенных культур в одном из источников конца XVIII в. (1783 г.) говорится: «люди эти страннолюбивы и ласковы», «русских охотно приемлют», «никакого вреда не делают», «правдивы», «их вид человеческий, токмо они всякую стерву», зверей, не только охотой добытых, но и «морем изверженных, гнилых, без разбору ядят и сырую жрут»115. У русских вызывал недоумение тот факт, что местные охотники славились как отличные стрелки, а сами при этом часто питались несвежей пищей. «Возникало изумление, как при таком изобилии (реки богаты рыбой, леса – драгоценным пушным зверем и птицей, обилие корма даёт воз-

114Люцидарская А. А. Старожилы Сибири: Историко-этнографические очерки. Новосибирск, 1992. С. 53.

115Ерохина Е. Л. Влияние мировоззренческих ценностей русского этнического сознания на характер восприятия иноэтнических культур Западной Сибири: XVII – сер. XIX вв. // Русские Сибири: культура, обычаи, обряды. Новосибирск, 1998. С. 16.

91

Глава III

можность разводить скот) местные жители не научились пользоваться им?»116. Это обуславливалось целым комплексом причин и было закономерно в силу разности мировоззренческих установок, сложившихся под влиянием культурно-хозяйственного опыта, а также в силу разницы стадиального развития.

А. И. Андреев отмечает, что те проявления культуры аборигенного населения, которые русские находили необычными, они объясняли суровыми условиями окружающей природы, которая наложила отпечаток «дикости» на образ жизни их соседей117.

Необходимо отметить, что влияние русской культуры на культурную жизнь коренных народов началось в XVII столетии и достигло своего кульминационного развития к середине XIX века. Местное население испытало воздействие по двум направлениям: хозяйственно-бытовому и ду- ховно-православному. Распространение русской культуры коснулось практически всех сторон быта и местных традиций118.

Как указывают исследователи, особую активность межэтнические взаимодействия песенного фольклора русского и неславянских народов России обнаруживают на уровне малых форм, чьё формально-поэтическое сходство, безусловно, является главной причиной взаимовлияний. Поэтические различия шорских такпаков и русских частушек свели эти взаимодействия лишь на уровень лексики. В шорских такакой и песнях сарын, которые отличаются от частушек лишь мелодической организацией и, возможно, ситуативным контекстом исполнения, обнаруживается русская лексика. Русская лексика в шорских песнях изменяется, подчиняясь правилам шорской грамматики и орфоэпии. Заимствуют шорцы и русские песни, исолняя их на языке оригинала119. Собирателями отмечено бытование русских молитв и духовных стихов. У русских бытуют частушки, пародирующие речевую манеру коренных жителей области.

116Этнография русского крестьянства Сибири: XVII – середина XIX в. М., 1981. С. 203.

117Андреев А. И. Описания о жизни и упражнении обитающих в Туруханском и Березовском округах разного рода ясачных иноверцах // Советская этнография. 1947. № 1. С. 100.

118Циркин А. В. Влияние русской культуры на ментальность коренного населения Южной Сибири в ХVIII–ХIХ вв. // Очерки духовной и материальной культуры народов Южной Сибири. Кемерово, 1998.

Ч.2. С. 149.

119Богомолова В. Г. Современное состояние песенной традиции русского населения Кемеровской облас-

ти: дис. … канд. филол.: 10.01.09. Челябинск, 2005. С. 142.

92

Глава III

Исследователь алтайских народных песен Т. С. Тюхтенев заметил, что у телеутов (северных алтайцев), которые сегодня большей частью являются жителями Беловского, Гурьевского и Новокузнецкого районов Кемеровской области (их переселение на эти земли с Алтая началось в ХVII в.), в народных песнях заметно влияние русской песенной культуры, что вполне оправдывается давними историческими связями с русским населением. Они значительно раньше, чем южные алтайцы, вступили в тесные контакты с русским населением Сибири. Поэтому у «южных алтайцев», в отличие от «северных», в песнях и народных напевах самобытные, присущие только их музыкальной и песенной культуре, особенности. Главными из них являются наличие древних, архаических традиций исполнения. В далеком прошлом у алтайцев преобладало пение в унисон. Сопоставляя манеру исполнения песен представителями разных родоплеменных групп алтайцев, проживающих в разных регионах Алтая, он отмечает, для песен южных алтайцев характерна пентатоника, большая распевность, секвенционное построение музыкальных фраз и т. д.120

Таким образом, интенсивность этносмешения русских с аборигенами края зависела от ряда факторов: от количественного и полового состава русских, от общности хозяйственных занятий, от количества земли, от традиций и от религиозных запретов. Все это обусловливало этнокультурные связи с местным и пришлым населением региона. Разные этнокультурные группы русских в процессе межэтнического взаимодействия по-разному устанавливали контакты с коренным населением.

Одним из наиболее массовых сословий Сибири в XVII – начале XVIII в. было сибирское казачество. Казачество зародилось на Руси вскоре после свержения татарского ига и сформировалось в течение ХVI века с усилением феодальной и крепостнической зависимости русского народа. Люди, не желавшие выносить никакого, в том числе и отеческого ига, бежали от него, основывали свои поселения, принимали законы и начинали новую и вольную жизнь. В покорении и освоении Сибири казаки сыграли

120 Каташ С. С. Алтайские народные песни и их дидактические мотивы. Бийск, 1998. С. 217.

93

Глава III

исключительную роль. Только особое сословие людей дерзких и отчаянных, не сломленных тяжелой русской государственностью, чудесным образом смогло сделать то, что удалось им121. Формирование сибирского казачества шло в двух направлениях: во-первых, правительство направляло казаков из других районов России на охрану юго-восточных рубежей Русского государства. Основные потоки исходили из Русского Севера: Архангельской, Олонецкой и Вологодской губернии. Нередко попадали в Сибирь и по специальному набору на ратную службу, но чаще всего добровольно записывались на военную службу; во-вторых, шла вольная казацкая колонизация, исходившая из традиционных казачьих регионов европейской части России – с Дона и из Нижнего Поволжья. Казаки оседали на свободных землях, основывая казачьи заимки, их поселения мало чем отличались от поселений мигрантов русских крестьян122.

Необходимо отметить, что своеобразие жизни казаков обусловило формирование и развитие яркой духовной культуры, воплощённой в казачьем фольклоре, в котором нашли свое отражение как конкретные исторические факты, так и семейные коллизии. Изменения, произошедшие в фольклоре сибирских казаков на сегодняшний день, выражаются в частичной трансформации старинных песен, в частности, в тенденции к сокращению поэтических текстов. Исчезли, по понятным причинам, из памяти казаков былевой эпос, лироэпические песни. Забываются календарные, обрядовые песни, требующие конкретной приуроченности: трудовые, покосные, жнивные, а также песни весеннего периода: заклички, веснянки. Такие жанры в современной жанровой системе сибирских казаков, как правило, занимают периферийное место. Однако исследования современных исполнительских особенностей сибирских казачьих песен выявили сохранившийся диалект, а также зафиксировали отличие от ритмики песен казачества центральной части России123.

Значительную роль в пополнении края выходцами из Европейской России сыграла ссылка. Ссылка в Сибирь всегда была репрессивной мерой

121Распутин В. Г. Сибирь, Сибирь. М., 1991. С. 27.

122Циркин А. В., Бородина Е. М. Традиционная культура Кузнецкого казачества // Культура как предмет комплексного исследования. Кемерово, 2000. С. 126.

123Там же. С. 130.

94

Глава III

феодально-помещичьего государства, направленной против противников его устоев и крепостнической сущности его законов. В Сибирь выселялось часто весьма трудоспособное население, обладавшее большой предприимчивостью и активностью в деле освоения новых земель. Декабрист Н. В. Басаргин писал: «Как страна ссылки, Сибирь снисходительно принимала всех без разбора. Когда ссыльный вступал в её границы, его не спрашивали, за что и почему. От него требовалось только, чтобы на новом месте он вел себя хорошо, чтобы трудился прилежно. В таком случае, по прошествии нескольких лет, ожидало его не только довольство, но и уважение людей»124. Безусловно, историческая традиция использования территории региона для тюремного заключения, каторги и ссылки повлияла на формирование в сибирском фольклоре особых «острожных» песен о печальной доле узников (такова, например песня «Енисеюшка», бытующая в Красноярском крае).

Исследованием песен каторжан Сибири занимались В. Н. Гартевельд, С. В. Максимов, Н. М. Ядринцев, В. М. Дорошевич на рубеже ХIХ– ХХ вв. Среди каторжных песен есть молитвы, застольные песни, песни беглых, любовные излияния, марши и другие, при том, что во всех каторжных тюрьмах Сибири всякое пение – кроме богослужебного – было строго запрещено. «Когда мы со смотрителем каторги в Тобольске делали обход тюрьмы и спрашивали, не знают ли они каких-либо песен, то везде получали ответ: “песнями не грешны, ваше благородие, никогда их не знали” и т. д., но когда начальство уверило их, что им не будет наказания, а наоборот – благодарность, они мне пели, и я записывал!»125. Самое сильное впечатление на В. Н. Гартевельда произвел, по его словам, «Подкандальный марш». Так как в тюрьме запрещены всякие музыкальные инструменты, то исполняется он на гребешках, с тихим пением хора и равномерными ударами кандалов. «Во время марша хор поёт с закрытым ртом – получается нечто, замечательно похожее на стон: гребешки ехидно и насмешливо

124Басаргин Н. В. Записки. Красноярск, 1985. С. 100.

125Гартевельд В. Н. Песни каторги // Сборник В. Н. Гартевельда с приложением очерков о каторжных и тюремных песнях и поэзии С. В. Максимова, Н. М. Ядринцева, В. М. Дорошевича. Б.м.:Salamandra P.V.V., 2012. С. 9.

95

Глава III

пищат, кандалы звенят холодным лязгом – картина, от которой мурашки бегают по спине»126. Все песни каторжан он делит на две категории: песни индивидуального творчества, т. е. песни сочинённые, и песни чисто народные, при этом он отмечает: «сами сибиряки, при всех их несомненных достоинствах, при их энергии, обилии предпринимательского чутья и выносливости, крайне немузыкальны и совершенно не поют. Единственными носителями музыкальной культуры в этом крае, как это ни странно, являются каторжники, бродяги и беглые»127.

Достаточно значительная группа русских Западной Сибири, общность которых основывается на особенностях их вероисповедания: они придерживаются норм православия и обрядности в той форме, которая существовала до реформ патриарха Никона (XVII в.); они были сосланы на Алтай в 1766–1767 гг., обычно их называют старообрядцами («поляки»). В силу разных исторических причин старообрядцы создали замкнутые общины, в которых сложился особый уклад жизни. В российской этнографии утвердилось мнение о том, что старообрядцы являются этноконфессиональной группой русских. Контингент старообрядцев фактически складывался в основном из крестьян и посадских людей центральных, северных и южных губерний России. В пределах Польши, куда они бежали от преследований за веру (до ссылки в Сибирь), происходят их дальнейшее смешение и консолидация. В результате подобного синтеза старообрядцы Московской допетровской России органично усваивают культуру белорусов и украинцев. Такой сложный отпечаток культур различных напластований придал особое своеобразие этой этнографической группе.

Старообрядцы являются создателями яркой и самобытной культуры, в которой прослеживаются южнорусские черты. Для старообрядцев характерны патриархальность быта и специфические особенности культа. Твердыни старообрядчества – вера, традиционный быт, социальноконфессиональные связи, традиции самоорганизации и самоуправления с

126Гартевельд В. Н. Песни каторги // Сборник В. Н. Гартевельда с приложением очерков о каторжных и тюремных песнях и поэзии С. В. Максимова, Н. М. Ядринцева, В. М. Дорошевича. Б.м.:Salamandra P.V.V., 2012. С. 9.

127Там же. С. 8.

96

Глава III

образованием общинно-клановых товариществ, относительно высокая грамотность. Эти особенности их жизнедеятельности помогли им выстоять в период гонений и сохранить религиозно-этническую самобытность в течение столетий. В быту такие особенности проявлялись в религиозных навыках: молитвах, чтении на старославянском языке, в использовании лестовок и подручников, соблюдении старых обрядов, в ношении разных комплексов старообрядческой одежды в обрядовой жизни.

Богослужебное пение старообрядцев, в отличие от фольклорной традиции, основано на письменно зафиксированных образцах. Репертуар церковных песнопений складывался на протяжении столетий вплоть до середины ХVII века. К этому же времени окончательно оформились структура и содержание певческих книг. Наиболее ранней из них является книга «Ирмологий», содержащая ирмосы воскресных и праздничных канонов. В пении старообрядцев разных регионов и общин больше общего, чем различного. Это объясняется каноничностью и письменным профессионализмом старообрядческой певческой культуры.

Процессы, наблюдаемые в старообрядческих общинах Сибири, неоднозначны. Богатые культурные традиции, исторические корни и строгость веры позволили старообрядцам во многом сохранить свой «древний уклад» как в быту, так и в культуре. Однако исследователи отличают и некоторое угасание традиций. Сокращается певческий репертуар, разнообразие стилистики, вышли из употребления наиболее сложные формы распевов, составляющие высшие достижения древнерусского певческого искусства в ХVI–ХVII вв. Однако о традициях древнего пения староверы помнят, живы ещё люди, владеющие крюковой грамотой, сохраняется огромный рукописный фонд (певческие книги).

Необходимо также отметить, что нельзя абсолютизировать в целом верное положение об исключительной неподвижности, «косности» форм данной культуры. Она находится в определённой динамике, которая в первую очередь связана с формированием локальных певческих особенностей.

В быту воспитывались основные эстетические идеалы староверов: представления о красоте и гармонии в природе, разумно устроенной Бо-

97

Глава III

гом, любовь к иконе, к красивому богослужению, к красоте и опрятности народного костюма, любовь к фольклору. Строго соблюдались духовнонравственные идеалы: любовь к младшим, уважение к старшим, помощь попавшим в беду, верность слову, честность, дружелюбие, регламентирование нравов и сроков народного календаря, запрет курения, трезвый образ жизни, знание родословных, любовь к книге. Всё это создавало известную гармонию отношений и придавало уверенность в правильности выбранной старой веры, старых обрядов, создавало духовнопсихологический комфорт в семье, в общине; уставщики умело корректировали духовное и психическое здоровье верующих. Все это вкупе с трудолюбием возвышало старообрядцев. Г. М. Осокин отметил: «Ведя более правильную жизнь, не злоупотребляя вином, табаком, распутством, старообрядцы дали краю крепкий, здоровый, сильный и красивый тип населения»128. Народно-бытовая культура старообрядцев – очень сложный феномен народного самосознания, который нельзя оценить однозначно. Известно, что движение старообрядчества расшевелило народные массы в умственном и нравственном отношении, заставило значительную часть русского народа задуматься о своей жизни.

Со второй половины XVII в. начались внутренние урало-сибирские передвижения на восток и юг. Вплоть до первой половины XIX в. осуществлялись местные переселения, шёл процесс внутреннего развития первоначально осевшего населения, частично происходило перераспределение сложившегося старожильческого населения, уходившего в новые места.

Итак, можно сделать вывод, что формирование старожильческого населения Западной Сибири шло разными путями и способами. Тут можно отметить вольнонародную колонизацию, назначение на казацкую службу, внутрисибирскую миграцию и поселение ссыльных. Заметную роль в формировании первопоселенческого слоя населения Сибири сыграли выходцы из Среднего и Нижнего Поволжья, из центральных и южных районов Ев-

128 Цит. по Болонев Ф. Ф. Духовная культура и быт русских крестьян-старожилов Юго-Восточной Сибири в ХVIII – начале ХХ века: автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 1996. С. 18.

98

Глава III

ропейской России, но чаще тогда в Сибирь шли люди с Русского Севера, из северных губерний: Олонецкой, Архангельской, Новгородской, Вологодской, Пермской, Вятской. Основная масса первопоселенцев состояла из крестьян (на рубеже XVII–XVIII вв. этот район сосредоточил 75 % всего крестьянского населения Сибири). К концу XVII вв. постоянное население сложилось в ряде уездов Западной Сибири: Верхотурском, Туринском, Тобольском, Тюменском.

После отмены крепостного права и особенно после столыпинских реформ в Сибирь хлынул второй поток россиян, которые заняли хронологически верхний по уровню «укоренённости» слой. Их потомки старшего возраста составляют сегодня второе-третье поколение родившихся уже на сибирских землях. Но, считая себя сибиряками, они хорошо помнят, что родители их были «вятскими», «курскими», «тамбовскими». Многие пожилые люди, прежде всего в сельской местности, говорят, что вятские всегда считались умелыми и находчивыми («вятские – ребята хватские»), голосистых курских называли «курскими соловьями», про чистоплотных чалдонов говорили «чалдоны – крылечки скоблёны». Эти названия не только точны, но и этнографичны.

Состояние неудовлетворенности крестьянства в течение 20 лет после проведения аграрной реформы актуализировало в умах ряд представлений

имифов о «Беловодье»129. Беловодье – это мечта, направленная назад, к тем временам, когда «не давила на человека государственность и вольно было справлять жизнь, не запинаясь на каждом шагу об ограничительный закон, когда земли не были изнурены, леса обиты, а вера и уговор держали людей твёрже и честней закона. В Сибири торопились отыскать все новые

иновые земли не только ради богатств, но и ради воли, пусть короткой, временной, а – найденной»130. Философское понимание русским крестьянином «Беловодия» нашло наиболее детальное отражение в фольклорном жанре: русских заветных, волшебных и авторских сказках. В. Я. Пропп

129Семенов-Тян-Шанский В. П. О могуществе территориальных владений применительно к России // Мир Л. Гумилева. Рождение нации. М., 1996. С. 125.

130Распутин В. Г. Сибирь, Сибирь. М., 1991. С. 168.

99

Глава III

отмечал, что в русской сказке идея «Беловодья» очерчена в диалоге самих сказочных героев 131.

Приехав в Сибирь, мигранты второй волны превращались, прежде всего, в поселенцев, или, как их пренебрежительно называли в Сибири, – посельгу. Такое отношение к переселенцам складывалось, по мнению Б. Андюсева, в первую очередь из-за того, что самоходы второй половины ХIХ в. (так же как и сибирские заселенщики ХVII в.) были в основном из зажиточных крестьян, и они довольно безболезненно вживались в старожильческие сообщества, а новые мигранты, прибывшие в Сибирь в начале ХХ в. после начала столыпинской реформы, были в значительной степени люмпенизированны и разительно отличались от старожилов132. В Сибири не делали разницы между уроженцами южных русских губерний и, например, украинцами: все говорившие на южнорусских говорах, а также на диалектах украинского языка, становились в Сибири хохлами. Напротив, говорившие нечисто, но с некоторыми особенностями, привычными для уха сибирских старожилов, белорусы в разряд хохлов обычно не попадали, а получали названия по местам выхода: могыли, витебшане.

Традиционные формы хозяйства, присущие новопоселенцам, были практически без изменений перенесены в новые места хозяйственного освоения в Сибири. Но под воздействием специфических природноклиматических условий, русского старожильческого окружения, активного вмешательства государства в лице землеустроительных органов, новых рыночных экономических взаимоотношений хозяйство переселенцев претерпело значительные изменения, весьма активно адаптируясь к изменившимся условиям.

Адаптация традиционной материальной культуры также была достаточно стремительной. Но она, как это и предполагают в рамках принятых в отечественной науке теоретических подходов, имела свои особенности, обусловленные устойчивостью тех или иных элементов материальной

131Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л.,1986. С. 182.

132Андюсев Б. Е. Сибирское краеведение: хозяйство, быт, культура старожилов Енисейской губернии ХIХ – начала ХХ вв. Красноярск, 1999. С. 37.

100