Генезис культуры единого целого и единства актуальной и исторической России изотерикус, социокультурные и философские основания. Ч. IV. Монография

оправданы. В-третьих, критика культа личности Сталина очень скоро перешла в обвинения. Хрущев обвинял Сталина в преступлениях против партии. Первые сомнения в справедливости обвинений Хрущева возникают потому, что они в первый раз были им выдвинуты после смерти Сталина, в тот момент, когда сам обвиняемый в предполагаемых преступлениях физически ничего не мог возразить в свою защиту против этих обвинений. Здесь возникает справедливое недоверие и к искренности обвинителя. Хрущев не только использовал политическую систему, которую возглавлял И. В. Сталин (под названием диктатуры пролетариата), в целях своего карьерного роста, но и очень громко восхвалял его при жизни. Быть неискренним при жизни Сталина означает то, что Хрущев, пользуясь всеми благами системы советской власти для успешного продвижения по карьерной лестнице, умело приспосабливался, притворялся, говорил неправду, вероятно, в собственных корыстных интересах. Преследование собственного корыстного интереса в партийной работе означало в тех условиях потенциальное предательство классового интереса рабочих, спящий источник для зарождающейся коррупции. Сталин как истинный марксист не страдал пороком корыстолюбия и стяжательства. Это доказывает то, что Сталин интересы общественные, партийные, всегда ставил выше своих личных. В-пятых, совершенное преступление может предусматривать какое-то судебное (партийное, непартийное) наказание тому, кто хоть что-то может опровергнуть или признать из тех обвинений, которые к нему предъявляются. Сталина в то время среди живых уже не было, и в свою защиту он сказать ничего не мог. Мертвый человек вообще земным судом наказан быть не может, поскольку в это время он находится во власти совсем других сил. Даже уголовные дела прекращают в случае смерти обвиняемого. Это значит, что наказание за преступления, если они были, должны перейти на тех, кого реально можно наказать, на тех, кто жив, кто был действительным соучастником предполагаемых преступлений. По большому счету эти обвинения касались самого Хрущева, ибо в глазах очевидцев все начинало выглядеть так, что Хрущев не только стремился занять в этой системе самое теплое место, он действовал по правилам этой системы, этим он выражал согласие с правилами системы политической власти, которая называлась диктатурой пролетариата, с правилами той системы, которую ранее возглавлял И. В. Сталин. Хрущев вольно или невольно давал повод врагам СССР и России в будущем поставить под сомнение не только достижения советской власти за весь период ее существования на территории исторической и актуальной России, но и отрицать все победы, которые русский и советский народ одержал при защите своего

31

социалистического отечества и России, все то, чем наш народ в процессе строительства социализма начинал овладевать по праву в качестве плодов своего героического исторического труда.

Обвиняя Сталина в лишних военных потерях в ходе ВОВ, объясняя их его военной некомпетентностью [См.: 69, с. 263, 264], Хрущев хотел выделить свои заслуги в войне и тем самым, может и без злого умысла, как-то повысить свой авторитет среди партийных товарищей. Однако вольно или невольно он как бы объявлял жертвы, принесенные нашим народом на алтарь Великой Победы в Великой Отечественной войне над фашизмом, напрасными, в которых мы одни как бы сами оказывались и виноватыми, которых в таком большом количестве могло бы и не быть. Вторым негативным результатом его антисталинской кампании становилось то, что он нашим врагам предоставлял повод и пропагандистские зацепки для начала публичных действий, направленных

вдалекой перспективе на постепенный пересмотр всех итогов Второй мировой войны. В-третьих, Хрущев этим действием ронял свой собственный авторитет как лидера КПСС и главы нашего государства, он как бы показал, что свои личные интересы он мог поставить выше общественных. В целом внутри страны и на международной арене эта маленькая неправда с обвинениями Сталина оборачивалась для СССР

огромными стратегическими потерями. Действия Н. С. Хрущева надолго разрушили союз между двумя великими державами СССР и КНР, в котором Китай и Россия как ближайшие и естественные союзники вместе составляли около одной трети населения мира [См.: 61, с. 11]. Подрывая союзнические отношения между СССР и КНР, Хрущев подрывал идеологические позиции коммунистического интернационализма на восточном направлении в пользу укрепления во всем мире позиций как буржуазного национализма, так и агрессивного американского экспансионизма. Буржуазный же национализм (великодержавный шовинизм) с марксистской точки зрения был злейшим идеологическим и политическим врагом пролетарского интернационализма и всего мирового коммунистического движения [74, с. 123]. Есть доля вины Хрущева в том, что Китай из естественного союзника СССР и России надолго превратился

впротивника нашей страны. Дело дошло до вооруженных столкновений между двумя социалистическими государствами [Siehe: 48, S. 225, 227; 75]. Сталин в отличие от Хрущева умел договариваться со всеми, даже с классовыми и политическими врагами, не изменяя при этом марксистским принципам [См.: 69, с. 263]. В международных отношениях основных руководящих марксистских принципов для СССР было два: во-первых, придерживаться политики «сохранения мира и усиления торговых

32

отношений со всеми странами» [76, с. 305], во-вторых, в отношениях с трудящимися всего мира оставаться верным принципам пролетарского интернационализма [См.: 77, с. 83]. Действуя в чрезвычайно сложных международных ситуациях, Сталин умел диалектически сочетать оба этих принципа, стараясь при этом не упустить из вида ни одной существенной детали [См.: 78, с. 128]. Практически в марксистской международной политике Сталин успешно вел революционную интеллектуальную борьбу даже не на два фронта, а на множестве интеллектуальных фронтов с учетом постоянно меняющегося от момента к моменту склада самых разных обстоятельств [См.: 79, с. 267]. В нашем исследовании мы используем имя Сталина не только для обозначения всемирно значимой исторической личности, но и для обозначения всемирно значимой символической фигуры своей эпохи. Это необходимо постольку, насколько его деятельность в качестве таковой оказывала раньше и продолжает сейчас оказывать влияние на жизнь всех остальных народов. Нужно понимать, что имя Сталина в семиотическом пространстве международных отношений не связано с какими-то его личными или физическими недостатками, а несет в себе прежде всего слово признания подвига русского и советского народа во Второй мировой и Великой Отечественной войне. Во всех зарубежных учебниках истории с именем Сталина связывались наименования целых эпох. Имя Сталина указывало на эпоху великих всемирных преобразований [См.: 48, S. 51-56; 60, с. 129132; 80, с. 601]. Хрущев со своими обвинениями Сталина в преступлениях и стремлением вычеркнуть его имя из истории предоставлял очень удобный повод и основание части западных политиков и пропагандистов, принципиально враждебно относящихся к России, а также их агентам, действующим в нашей стране, позже развернуть широкомасштабную кампанию клеветы и ложных обвинений как против всего русского и советского народа, так и против той многочисленной части собственного населения, которая всегда относилась и продолжает относиться с симпатией к нашей стране и нашей культуре, в дальнейшем начать предавать незаслуженно на международных памятных мероприятиях вместе с именем Сталина забвению имена и дела других наших героев. Бандеровцы на Украине и неофашисты в Прибалтике начинали закреплять свою власть со сноса памятников Ленину и Сталину, а заканчивали запретом на ношение георгиевских ленточек (символа подвигов русских солдат в Первой мировой войне), сносом и осквернениями памятников советским и русским солдатам-освободителям, победителям во Второй мировой войне. Имя Сталина при его жизни символизировало время, в котором он боролся и жил. Наше время – это и трансэкзистенциальное

33

историческое время, наполненное героическими достижениями и подвигами наших отцов и матерей. Если трансэкзистенциальное историческое время России рассматривать как феномен, то его сущностью является изотерикус исторический единого целого и единства актуальной

иисторической России. Изотерикус России исторический – это такое время, которое пронизывает наше актуальное историческое бытие, стягивает русскую культуру в единое целое, составляет ее живой каркас и трансэкзистенциальную основу, это такое время, которое никто не может и не имеет права в нашей жизни ни отменить, ни стереть из памяти, ни вырвать из нашей сущности. Изотерикус исторический является основой всего время-пространства жизни и развития единого целого и единства актуальной и исторической России, где каждое экзистенциальное время Allein-Dasein участников нашей культуры является действующей сопряженной частью большего его объемлющего трансензуса. Трансензус культуры развития и сохранения единого целого и единства актуальной и исторической России, обладая собственной свободой, в то же время и в свою очередь через экзотерикус является стимулирующим элементом развития слагаемой из всех прочих культур всей земной цивилизации.

Хотим мы или не хотим, Сталин как всемирно-историческая значимая личность остается неотъемлемой частью нашей истории. Без понимания сложности феномена Сталина невозможно до конца понять сложность той эпохи, в которой жил и творил Сталин, той эпохи, представителем и одним из деятельных творцов которой он являлся. Что касается разговоров о его культе личности, то в исполнении партийного ритуала нуждался прежде всего атеистический марксизм [Ср.: 81, с. 36]. Как последовательный интернационалист и по заслугам перед партией Сталин должен был естественным образом после смерти занять свое место в марксистском пантеоне. В народе иронизировали, что, удаляя мертвого Сталина из Мавзолея, Хрущев готовил там место для себя. Следствием хрущевского волюнтаризма стало ошибочное решение не возобновлять дальнейшего издания трудов Сталина, а те тома, которые были уже к тому моменту изданы, были удалены с полок библиотек и магазинов. Парадоксально то, что издание трудов Сталина было продолжено в США [См.: 34, с. 2-3]. Наш народ фактически лишился возможности читать в первоисточнике политические и философские труды того человека, к деятельности которого Хрущев призывал граждан начать критически относиться, те труды, которые ранее в марксизме уже получили широкое международное признание [См.: 48, S. 51-56; 60, с. 129-133; 80, с. 365; 34, с. 2, 3].. Проводя антисталинскую политику, Хрущев одновременно ширил

иантисталинскую пропаганду, которая постепенно, мало-помалу

34

подтачивала в народе и мире доверие к КПСС. С точки зрения марксизма ошибки Хрущев начал допускать и в национальном вопросе.

Фактический запрет на труды Сталина, введенный Хрущевым, способствовал формированию неточного знания о целой эпохе в истории

СССР, которая называлась диктатурой пролетариата, способствовал распространению некритического отношения к национальному вопросу. Национальный вопрос Ленин считал самым легким в марксизме. Если Ленин в национальном вопросе как выдающийся теоретик марксизма был автором начальных определений, то Сталин как интернационалист пытался его разрешить и решал практически во всей его сложности, динамике, полноте и противоречивости [См.: 82, с. 138-141, 148]. Сложность и противоречивость национального вопроса в СССР

заключалась в том, что в каждом конкретном случае его решение необходимо было искать в контексте развития мирового освободительного движения колониальных стран за независимость от империалистических метрополий, в контексте борьбы этих угнетенных наций за образование независимых государств. В данной борьбе буржуазный национализм продолжал оставаться злейшим врагом пролетарского интернационализма. Причем, поскольку принцип пролетарского интернационализма лежал в основании образования и существования СССР, его политической и территориальной целостности, борьба против буржуазного национализма должна была вестись на уровне органов государственной безопасности

СССР. Сталин в национальном вопросе следовал формуле Ленина, хотя в некоторых частных вопросах он имел и свою точку зрения. При Сталине сложилась при обсуждении национальных проблем твердая партийная этика. Ее формулу Сталин изложил еще на XII съезде РКП(б), состоявшемся 17 – 25 апреля 1923 года: «Когда говорят, что нужно поставить во главу угла по национальному вопросу борьбу с великорусским шовинизмом, этим хотят отметить, что обязанность русского коммуниста самому вести борьбу с русским шовинизмом. Если бы не русские, а туркестанские или грузинские коммунисты взялись за борьбу с русским шовинизмом, то их такую борьбу расценили бы как антирусский шовинизм… А что хотят сказать, когда предлагают борьбу с местным шовинизмом? Этим хотят отметить обязанность местных коммунистов, обязанность нерусских коммунистов бороться со своим шовинизмом…» [83, с. 267]. Кроме того, что обвинения Хрущева, выдвинутые против Сталина, выглядели не вполне оправданными, в глазах грузинской общественности Хрущев еще и грубо нарушил партийную этику. Как следствие, хрущевские обвинения против Сталина в Грузии вызвали бурные протесты, привели к уличным манифестациям в защиту

35

Сталина и даже волнениям, посеяли сомнения среди значительной части грузинской общественности в искренности, проводимой в СССР политики пролетарского интернационализма. Обвинения против Сталина, выдвинутые со стороны Хрущева, в Грузии были восприняты как несправедливые и националистические. Все это способствовало созданию лишней и несвойственной для нашего народа напряженности во внутренних межнациональных отношениях [См.: 84, с. 4]. Учитывая партийный характер советской литературы, науки, образования и искусства [См: 71, с. XV; 72, с. 365-367; 36, с. XIX, 363, 380; 73, с. 104], в

этих областях также стало удобно в угоду Хрущеву придавать содержанию их контентов антисталинскую направленность. Поругание мертвого Сталина вошло в моду среди некоторых местных интеллектуалов. Не надо было ломать голову над сложной проблемой, бренд антисталинизма и так стал хорошо продаваться, в том числе и на Западе, искажая там еще больше представление о нашей стране, умаляя освободительный подвиг нашего народа, совершенный во Второй мировой войне. Во время горбачевской перестройки скрытые соглашатели с Гитлером и неонацисты, наследники тех, кто в ВОВ проявил себя трусом и предателем, воспользовавшись сложившейся ситуацией в умах горбачевского руководства и введенных в заблуждение граждан СССР, навязывая советской общественности фальшивую интерпретацию договора о ненападении между Германией и СССР 1939 года, оглашенной в декабре 1989 г. на II Съезде народных депутатов СССР, чтобы обеспечить себе безнаказанность и перейти на позиции откровенного неонацизма, опираясь на помощь западных спецслужб, осуществили противоречащие принципам пролетарского интернационализма, преступные с точки зрения социалистической морали, законности [См.: 83, с. 265-269] и коммунистической дисциплины сепаратистские планы [См.: 85, с. 291, 292, 377-405, 612-614]. Проблема на самом деле существовала, только ее границы выходили далеко за пределы имени Сталина. В результате длительной антисталинской пропаганды на закате существования СССР и в 1990-е годы ситуация вокруг личности Сталина сложилась такая, что можно было восхвалять кого угодно (даже про Гитлера стали появляться утверждения, что он был плохой для всех, но по отношению к немецкому народу он был хороший), о Сталине, особенно в среде неолибералов, сепаратистов и поддерживающих их псевдоинтеллектуалов, разрешалось говорить только плохо. Это стало своеобразным правилом хорошего тона, которое запрещено было нарушать всем. В 1990-х на российских телеэкранах первых бывших государственных и в то время поспешно приватизированных российскими олигархами частных телевизионных

36

каналов очень модно стало выставлять портрет Сталина рядом с портретом Гитлера, подразумевая между ними знак равенства. Воспользовавшись тем, что Сталин как всемирно исторически значимая личность являлся для всех в мире еще и фигурой чисто символической, так называемые диссиденты хрущевско-горбачевско-ельцинской эпохи логически знак равенства начали ставить между СССР и Третьим (нацистским) Рейхом. Поскольку со времен Хрущева СССР был объявлен общенародным государством, что было в дальнейшем закреплено в Конституции (Основном законе) СССР 1977 года, преступным так называемые диссиденты, а проще – неонацисты и агенты влияния многочисленных западных спецслужб, стали называть не только СССР, но и весь советский народ. Уже внутри горбачевских съездов народных депутатов выше названными инициативщиками в их выступлениях СССР был включен наряду с гитлеровской Германией в число зачинщиков Второй мировой войны. Очень скоро, после разрушения СССР, главным виновником развязывания Второй мировой войны так называемыми диссидентами и укрывшимися за их спинами неонацистами будет объявлен весь советский народ. В ряде наших отечественных художественных фильмов образ Сталина и его подчиненных принял карикатурный характер. Очень модно

ввыступлениях неолибералов повсеместно стало выпячивать какие-то его физические недостатки. Мода на историческую ложь коснулась и зарубежных фильмов. Для гитлеровцев стали подбирать образы более симпатичные, чем для наших солдат и офицеров. Дело дошло до того, что

вшироко известном фильме Тарантино «Бесславные ублюдки», премьера которого состоялась на Каннском кинофестивале в 2009 году (сборы в мировом кинопрокате составили 321 455 689 долларов), согласно его сценарию Вторую мировую войну выиграли не СССР, не антигитлеровская коалиция, не русские, а 9 американских «настоящих» евреев, в одном из которых течет индейская кровь. Не обошлось тут и без подвигов в кавычках английских тайных агентов в стиле британской бондианы [См.: 86]. Характерно то, что во всех указанных произведениях была потеряна как художественная, так и историческая правда, попросту говоря, внутри художественной формы был осуществлен конспирологический подлог. Подлог заключался в прямой фальсификации фактов. Фактором существования внутри СССР долговременной антисталинской пропагандистской кампании, начало которой было положено Н. С. Хрущевым на XX съезде КПСС, быстро воспользовались противники Советского Союза (России) по так называемой холодной войне. Используя момент, они раздули со временем эту кажущуюся маленькую идеологическую ошибку коммунистов до вселенской глупости, чтобы

37

затем в конечном итоге попытаться нанести нашему государству и народу непоправимый экономический, политический, моральный и геополитический ущерб. Следует отметить, что после отставки Хрущева в 1964 году руководство КПСС признало критику Сталина в своем большинстве ошибочной, однако отменять решения XX съезда и реабилитировать публично Сталина КПСС не решилась, чтобы не подрывать собственный авторитет и не нарушать в данном вопросе достигнутый на какое-то время в обществе хрупкий консенсус [См.: 87, с. 172, 173]. Данный факт только подчеркивает сложность феномена Сталина. У товарищей по партии складывалось впечатление, что, устроившись на месте Сталина, которое «вождь народов» занимал при жизни среди однопартийцев, Хрущев готовился еще взобраться и на тот постамент, который предназначался Сталину в памяти народов после его жизни. Псевдокритика, ушедшего из жизни коммунистического вождя народов, со временем все больше и больше стала мешать решению тех проблем, которые в действительности стояли перед нашим народом. Особенный вред от таких обвинений для КПСС заключался в том, что они исходили от нового лидера советских коммунистов, главным делом которого должно было стать продолжение укрепления фундамента первого в мире социалистического государства. Очередной вред для советского государства от обвинений, которые были выдвинуты Хрущевым против Сталина, заключался и в том, что эти обвинения были несправедливы именно с точки зрения подлинного марксизма, что в дальнейшем способствовало политической дезориентации довольно значительной части советской общественности.

Обвинения Хрущева против Сталина, в конечном счете, сводились к критике его патологической жестокости, которая у него проявлялась во всем, в том числе и в его отношении к товарищам по партии [См.: 69, с. 252]. Все это быстро переросло в пропаганду того, что Советский Союз только и держался тем, что был сплошь окутан лагерной коммунистической колючей проволокой. А раз так, то и русский и советский народ можно было запросто объявить рабскими, достойными только презрения. На самом деле Сталин сам был лишь инструментом осуществления глобальной марксистской идеи, для успешного развития которой частное должно было уплачивать дань всеобщему своими маленькими страстями и жизнями [См.: 88, с. 32]. Революционной жестокости положил начало не Сталин, которого в глазах советского народа и международной общественности хрущевская пропаганда шаг за шагом превращала в абсолютного злодея. После двух революций 1917 года, разжигания пламени гражданской войны, после убийства

38

большевиками семьи Романовых в 1918 году взаимных репрессий, направленных друг против друга и исходящих от каждой из противоборствующих сторон, в России уже никому невозможно было избежать.

4.4. Внутренняя и внешняя логика событий. Общественное сознание как идеальная проекция деятельного разума трансэкзистенциального бытия культуры единого целого и единства актуальной

и исторической России на область изотерикуса духовного

Убийство царской семьи не было случайностью [См.: 89, с. 299, 302303; 90, с. 16-17; 91, с. 249]. Николай II, последний Российский Император, был расстрелян большевиками 17 июля 1918 г. в Екатеринбурге вместе со всей своей семьей. Расстреляли марксисты 7 августа 1918 г. в Перми и всех остальных родственников Николая II, которые попали им в руки. С Николаем II были расстреляны их семейный повар И. М. Харитонов, врач семьи Романовых лейб-медик Е. С. Боткин, горничная царицы А. С. Демидова, камердинер А. Е. Трупп. «В екатеринбургской тюрьме расстреляли царских слуг: гофмаршала князя В. А. Долгорукова, генерал-адъютанта И. Л. Татищева. Вместе с ними казнили уведенных в день цареубийства в тюрьму дядьку цесаревича матроса К. Г. Нагорного, камердинеров И. Д. Седнева и В. Ф. Челышева и т. д.» [92, с. 370-371]. В данном затяжном международном политическом социальном и революционном кризисе, инициатором которого стал Запад, злейшими врагами диктатуры пролетариата как формы революционной власти и пролетарского интернационализма как формы идеологии, распространявшейся по всей земле, могли стать и становились кто угодно: русские, польские, гоминдановские офицеры, еврейские националисты и т. д., каждые из которых боролись за свою националистическую идею, за свои частные националистические интересы как против всех остальных себе подобных, так и против мировой коммунистической революции. По Марксу, все они являлись классовыми врагами мирового революционного коммунистического движения. Трудность времени проистекала не из сталинской жестокости, а из ключевого исторического события, внутри которого каждый сделал свой выбор. Смерть русских, польских, других офицеров, некоторых еврейских националистов – это лишь следствие того выбора, который в свое время они сами в отношении себя произвели. Если бы они не грызлись между собой, дружили друг с другом и своевременно объединились на почве русской идеи, защитили в 1917 году своего (русского) императора, они все остались бы живы. К. Маркс писал: «Антагонизм между пролетариатом и буржуазией оста-

39

нется борьбой класса против класса, борьбой, которая, будучи доведена до высшей степени своего напряжения, представляет собой полную революцию. Впрочем, нужно ли удивляться, что общество, основанное на противоположности классов, приходит, как к последней развязке, к грубому противоречию, к физическому столкновению людей? Не говорите, что социальное движение исключает политическое движение. Никогда не бывает политического движения, которое не было бы в то же время и социальным. Только при таком порядке вещей, когда не будет больше классов и классового антагонизма, социальные эволюции перестанут быть политическими революциями. А до тех пор накануне каждого всеобщего переустройства общества последним словом социальной науки всегда будет: «Битва или смерть; кровавая борьба или небытие». Такова неумолимая постановка вопроса» [93, с. 405-406]. После выбора наступает ответственность за его осуществление. При образовании СССР каждая социалистическая нация сделала свой выбор, после которого наступала ответственность каждой из них за целостность не только первого в мире социалистического государства, но и за целостность страны под именем Россия, которую они сами еще раньше, до революции 1917 года, в качестве русских народностей и образовывали. Истоки и начала трагедии русского и советского народа нужно искать до 1917 года, в том терроре, который был развязан против царского правительства и всех остальных официальных представителей российского государства международными бандитами еще в XIX веке. В XX веке этот террор был только продолжен. Задолго до революции 1917 г. международная ситуация вокруг нашей страны уже характеризовалась тем, что в этот преступный бизнес, направленный на извлечение прибыли из разрушения нашей страны, вкладывались мощные международные банковские структуры. Процесс осложнялся тем, что в нем самое активное участие приняли еврейские финансисты как представители крайнего еврейского буржуазного национализма. Одним из активных участников данного процесса являлся Якоб Шифф. Это имя отождествлялось с нью-йоркским банком «Кун, Лоеб и компания». «Якоб Шифф… был евреем немецкого происхождения… Банкир содержал самую настоящую террористическую организацию, задачами которой было «ликвидировать» министров, губернаторов, офицеров полиции, влиятельных лиц и создавать атмосферу мятежа. Бомбы made in USA ввозились контрабандой через Финляндию. Их использовали… и против военных объектов, фабрик оружия и боеприпасов, пакгаузов и т. д. Революционные забастовки, разжигаемые и финансируемые посланцами банды Шиффа, вспыхивали своевременно. В рабочих пригородах Москвы и Санкт-Петербурга [в 1905 году] происходили волнения, которые перекидывались на другие кварталы и главные города…

40