В молекуле от безумия истории о том, как ломается мозг

Глава 8. Честная ложь

Втечение месяца ощущение покалывания, возникшее

вкончиках пальцев, поднялось до самых плеч. Ее руки будто постоянно кололи иголками, и от этого она постоянно просыпалась по ночам и не могла ни на чем сосредоточиться днем. Она пыталась чередовать горячий и холодный душ, наносила ментоловый крем, принимала обезболивающие, однако неприятное чувство покалывания и онемения распространялось все дальше, на губы, потом на язык.

Вскоре Лиза поняла, что не может исправить ситуацию с помощью привычного набора из упорства и гаечных ключей. У нее появилась слабость в голеностопных суставах, потом

вколенях. Она стала опираться на что-то при ходьбе и попросила Джонни передвинуть стулья и диваны в центр комнат, чтобы ей всегда было за что ухватиться и не приходилось стоять без опоры.

Вконце концов Лиза сменила свою шубку из искусственной норки и дизайнерские туфли на неудобный больничный халат с завязками на спине, который так и норовил распахнуться, обнажая тело. На протяжении четырех недель ей делали сканирование головного и спинного мозга, люмбальную пункцию, тест нервной проводимости, пытаясь понять причину ее болезни. В конце концов врачи пришли к выводу, что проблема возникла из-за нарушений иммунной системы. Внимательно вслушиваясь в медицинские термины, Лиза поняла для себя, что ее тело подверглось нападению плотных блестящих частиц, которые окружили ее нейроны. Окружили настолько плотно, что нейроны не могут обмениваться электрическими сигналами. Без этого, как она поняла, между ее нервами перестала передаваться информация.

Джонни сидел у постели Лизы, а она с надеждой следила, как из прозрачного пакета к ней в вены по тонкой трубке перетекает лекарство. Она представляла, как снова будет

161

Часть III. Захватчики мозга и ук лонисты

ездить по городу в своем кабриолете, когда лекарство подействует и все проблемы последних месяцев уйдут в прошлое*. Уверенная, что силы вот-вот восстановятся, она вернулась домой.

Однако лекарство не помогло. На большом мягком кресле в гостиной, в котором Лиза устраивалась по утрам и проводила весь день, пока не уползала вечером в свою комнату, уже стала продавливаться ямка. Она начала передвигаться по дому в инвалидном кресле, и Джонни снова передвинул мебель, в этот раз расставив диваны и столы по периметру комнаты, чтобы креслу было где развернуться.

К 2018 году разум Лизы еще больше помутился. Она постоянно забывала, что больше не работает, просыпалась рано утром и просила Джонни принести ей из шкафа блузку, беспокоясь, что опаздывает. Когда она смотрела на фотографии, обрывки этих образов пробирались в ее реальность. Фотография новорожденного внука превратилась в историю рождения ребенка, которого у нее никогда не было. Фотография кого-то из знаменитостей могла развернуться во вполне готовый рассказ о ее собственной встрече со славой. Вместо того чтобы быть хранилищем опыта и реальной информации, память Лизы превратилась в инструмент по сочинению историй. Вымысел вплетался в ее воспоминания, создавая правду, которой никогда не существовало.

Врач Лизы объяснил, что ее состояние вызывает у него все больше сомнений. При аутоиммунном заболевании она не начала бы выдумывать подобные истории, а от лекарств ей стало бы лучше. Джонни, расстроенный тем, что старый

*Это были те же медикаменты, которые применялись для лечения Лорен Кейн (глава 4) и Майка Беллоуза (глава 5) от заболеваний, вызванных токсичными антителами.

162

Глава 8. Честная ложь

диагноз оказался ошибочным, а нового не было, поделился с врачом секретом Лизы, который прежде не считал важным: она страдала алкогольной зависимостью. В последние годы в доме постоянно скапливались пустые бутылки. Два бокала превратились в пять, потом в восемь, и вот он уже видел свою жену трезвой всего несколько раз в неделю. Чем больше Лиза пила, тем меньше ела, и теперь любимая дизайнерская одежда бесформенным мешком болталась на ее худой фигуре.

Получив эти новые сведения, невролог попросил Джонни немедленно привезти Лизу в больницу. Врач заподозрил у нее авитаминоз — заболевание, которое было впервые описано 150 лет назад русским психиатром Сергеем Корсаковым.

Сергей Сергеевич Корсаков родился в 1854 году в небольшом российском городке (ныне Гусь-Хрустальный), окруженном крупными кварцевыми и доломитовыми карьерами, где добывали сырье для местных стекольных заводов2. Одним из этих заводов управлял отец Корсакова, но Сергей не проявил интереса к семейному делу. Ему больше нравилось строить теории, чем создавать предметы, и он быстро понял, что работать головой у него получается лучше, чем руками. В юном возрасте он поступил на медицинский факультет Московского университета и уехал учиться. В родной город он больше не возвращался.

Получив докторскую степень, Корсаков поступил на службу в Преображенскую больницу для душевнобольных, расположенную на северо-востоке Москвы. Крупный, внушительного вида мужчина, он выступал против принудительной стерилизации психиатрических пациентов в то время, когда такая практика широко применялась во многих странах3.

163

Часть III. Захватчики мозга и ук лонисты

Он выбросил смирительные рубашки и снял ограничения, чтобы пациенты могли свободно перемещаться по своим палатам. Сумасшествие тогда часто считали следствием духовного падения, но Корсаков относился к душевным болезням так же, как и к любым другим, менее стигматизированным.

САркадием Волковым Корсаков впервые встретился

вкоридорах Преображенской больницы в июне 1889 года4. Аркадий был 37-летним писателем с типичным для такого рода занятий грузом проблем и переживаний. На протяжении долгих лет он привык запивать творческий кризис коньяком, и именно это в конце концов сделало его героем одной из самых известных в России медицинских газет.

В больницу Аркадия привезли друзья, надеясь, что ему смогут там помочь. По их словам, Аркадий стал забывать об обычных повседневных делах и ему постоянно приходилось напоминать: «надень вот это», «съешь вон то». Он начал повторяться в разговорах, не осознавая, что совсем недавно уже рассказывал эту историю этому же человеку. Создавалось впечатление, что каждый момент его жизни проходил без какой-либо связи с другими событиями. С новым восходом солнца ежедневная рутина становилась для Аркадия совершенно новым опытом. Несоответствие между реальностью и тем, что он помнил, вызывало у него неприятие и даже агрессию. Он не хотел признавать, что разум его подводит.

Кроме того, у Аркадия появилась слабость в руках и ногах. Прогуливаясь нетвердой походкой мимо украшенных колоннами больничных корпусов, он выглядел намного старше своих лет. Его конечности пронизывала острая боль, временами настолько мучительная, что он вскрикивал, но, когда сестра подходила к нему с другого конца палаты, он терялся, поскольку не помнил, что звал на помощь.

164

Глава 8. Честная ложь

Писательская карьера Аркадия катилась под откос. Он смотрел на письма, которые получил от издателей

впрошлом месяце, и не понимал, что уже читал их. Вернувшись к работе над рассказом, начатым до болезни, он не мог вспомнить, какой хотел сделать кульминацию и развязку. Все, что он не успел записать, стерлось из его памяти.

«Недавние события прошли мимо него, не оставив следов», — так описывал Корсаков глубину амнезии своего пациента.

Аркадий тем не менее был способен решать логические задачи. Он мог произнести пылкую обличительную речь по какому-нибудь спорному вопросу. Он умел играть в карты. Он знал, как передвигать шашки с клетки на клетку, просчитывая при этом варианты ответных ходов. Но как только сотрудники больницы убирали доску, он напрочь забывал об игре.

«Пациент ничего не помнит о том, что он делал, но рассказывает то, чего никогда не было», — писал Корсаков позднее, рассказывая о наиболее ярких симптомах этой болезни. Аркадий считал, что написал рассказ, хотя на самом деле он только обдумывал его до болезни. Он рассказывал, как накануне побывал в каком-то отдаленном месте, хотя в действительности был так слаб, что не мог даже подняться с постели. Во время его пребывания в больнице у него пропали две монеты, и он тут же сочинил запутанную историю о краже,

вкоторой к нему пришел его шурин, сжимая в руке золотые монеты, и сказал: «Посмотри на эти монеты, Аркадий. Больше ты их не увидишь». В его памяти засели осколки истины, которые впоследствии разрастались в полноценные воспоминания. Он превратился в честного лжеца.

Через некоторое время руки и ноги Аркадия совсем перестали двигаться. Казалось, он застрял в воображаемой

165

Часть III. Захватчики мозга и ук лонисты

смирительной рубашке, придавленный к кровати силой тяжести. Его дыхание замедлилось, грудная клетка перестала подниматься и опускаться, и он скончался. С момента его встречи с Корсаковым прошло всего несколько месяцев.

Проведя вскрытие, Корсаков опубликовал отчет о случае Аркадия5. В нем говорилось, что нервы, идущие от позвоночника к конечностям, были разрушены, в результате чего мозг оказался функционально отрезанным от рук и ног. Именно поэтому, писал Корсаков, Аркадий был настолько слаб, что не мог подняться с постели. Эта болезнь, с которой врачи сталкивались и ранее, называлась полиневритом, поскольку поражала множество нейронов по всему телу. Причина ее возникновения была неизвестна.

Тот аспект полиневрита, который прежде глубоко не изучался, а именно сильная спутанность сознания Аркадия, стал визитной карточкой Корсакова. Врач описал, каким образом в мозгу пациента создавались ложные воспоминания, указал, что Аркадий хорошо помнил события, произошедшие до болезни, но последующие его воспоминания были неточными. Фамилия Корсакова скоро пристала к этому странному когнитивному профилю, иногда сопровождающему полиневрит. Эта комбинация симптомов вошла в историю медицины как «синдром Корсакова»6.

Корсаков так и не смог найти причину болезни, носящей его имя. Он предполагал, что ее вызывает какой-то токсин, содержащийся в алкоголе или вырабатывающийся в организме при приеме спиртного, но не проводил никаких экспериментов, чтобы подтвердить свою теорию. Вместо этого он потратил следующие 10 лет на защиту прав душевнобольных. В возрасте 44 лет он перенес два сердечных приступа и через два года скончался от остановки сердца. Во дворе московской больницы, где он занимался делом всей своей

166

Глава 8. Честная ложь

жизни, и сейчас стоит бюст, высеченный из красного гранита. Надпись под ним гласит: «Профессор Сергей Сергеевич Корсаков. Ученый. Мыслитель. Психиатр. Гуманист».

Примерно в то же время, когда Корсаков опубликовал статью об Аркадии, полиневритом заинтересовался Христиан Эйкман — 30-летний нидерландский ученый, с отличием окончивший медицинскую школу и прошедший стажировку

улучших биологов тех лет.

В1880-х Эйкман поступил на службу в голландскую армию, и его направили на остров Ява бороться со вспышкой полиневрита среди дислоцированных там голландских войск. Болезнь со страшной скоростью поражала целые батальоны. Совершенно здоровые солдаты, прибывавшие на учения, начинали хромать, проведя в своих частях лишь несколько недель. В одном из армейских госпиталей от этой болезни за один день скончались 18 человек. Вспышки заболевания наблюдались и среди гражданского населения, в тюрьмах и на кораблях. Таким образом, только среди голландцев число больных полиневритом измерялось тысячами.

Эйкман, как и Корсаков, поначалу предположил, что причиной полиневрита было отравление или заражение инфекцией. Но ни один из проверенных им токсинов не мог давать таких симптомов7. Сколько он ни искал под микроскопом предполагаемый возбудитель инфекции, так ничего и не нашел.

При лаборатории Эйкмана был курятник, где содержались цыплята для проведения исследований. И в то время как его научные эксперименты один за другим проваливались, стали умирать цыплята, над которыми еще не проводили опытов. Они умирали не так, как обычно, их не поражали

167

Часть III. Захватчики мозга и ук лонисты

бактериальные инфекции и не убивали другие птицы. Вместо этого у них проявлялись те же симптомы, что и у голландских солдат. Они с трудом держались на насесте и едва стояли на ногах. А затем, совсем ослабев, заваливались набок

илежали на крыльях, которыми были уже не в силах махать. Движения их дыхательных мышц замедлялись до жуткого ритма на грани жизни и смерти. Потом дыхание полностью останавливалось.

Эйкман задумался, нельзя ли использовать птиц как модель для изучения полиневрита. Чтобы проверить заразность заболевания, он взял образцы биологических жидкостей у умирающих цыплят и ввел их здоровым. Вскоре здоровые цыплята заболели, что, казалось, подтверждало предположение об инфекционном характере полиневрита. Однако вторая часть эксперимента не вписывалась в эту картину: птицы из контрольной группы, не получившие инъекций

исодержавшиеся отдельно, тоже заболели. И никакая изоляция их не спасла. Эти результаты озадачили Эйкмана. Они вызывали сомнения в том, что полиневрит — инфекционное заболевание, но и не предлагали никаких других объяснений.

Ачерез несколько недель болезнь цыплят прошла сама собой без какого-либо вмешательства со стороны Эйкмана. Выжившие птицы поправились, и новых случаев болезни не возникало уже довольно долго. Прежде чем Эйкман смог понять, как лечить эту болезнь, что-то сделало это за него.

Эйкман заподозрил, что разгадка кроется в питании. Он спросил у сотрудника, отвечавшего за лабораторию, чем кормили цыплят. «В июне мы попытались сэкономить

истали кормить цыплят остатками белого риса из армейской столовой, — объяснил тот. — А потом, в ноябре, сменился шеф-повар, и новый оказался таким упрямцем — не захотел давать военный рис гражданским цыплятам». Тогда управля-

168

Глава 8. Честная ложь

ющий, которому было нужно на крошечный бюджет прокормить целый курятник, вернулся к бурому рису, более дешевому, чем белый из солдатской столовой. Через несколько дней после перехода на бурый рис птицы стали выздоравливать8.

Сумев добиться поддержки правительства, Эйкман применил полученные результаты более чем в 100 голландских тюрьмах, в которых содержалось около 300 тысяч заключенных. Он разделил все учреждения на две группы: в первой заключенных кормили белым рисом, а во второй — бурым. Через несколько недель в тех местах, где подавали бурый рис, заболеваемость полиневритом сошла на нет. Бурый рис, долгое время считавшийся менее вкусной, неполноценной версией белого, оказался чудодейственным средством от полиневрита.

Через несколько лет в том же учреждении, где ранее неожиданно заболели цыплята Эйкмана, двое голландских ученых выяснили, чем бурый рис отличается от белого9. Они купили четыре большие, в половину человеческого роста, деревянные бочки. В Индии на заводах по шлифовке риса они приобрели рисовые отруби (dedek), полагая, что именно в них и содержится питательное вещество, предотвращающее развитие полиневрита.

Проведя целую серию сложных биохимических опытов, исследователи выделили из рисовых отрубей очищенное белое кристаллическое вещество. Из 200 килограммов отрубей было получено всего 1,4 грамма вещества, которое, как предполагалось, лечит от полиневрита. Эти кристаллы скормили больным птицам и с нетерпением стали ждать результата. И он оказался просто поразительным!

Птицы, страдавшие от птичьей формы полиневрита, выздоровели практически мгновенно, съев буквально по крупинке белого вещества. Ученые назвали этот таинственный элемент

169

Часть III. Захватчики мозга и ук лонисты

«аневрином» за его способность излечивать от полиневрита. Однако в ходе дальнейших исследований выяснилось, что это вещество содержит серу, и тогда название поменяли на тиамин (thiamine) — это комбинация греческого слова θεῖον — сера и термина «витамин» (vitamine), придуманного несколькими десятилетиями ранее.

Благодаря исследованиям, которые проводились в самых разных местах, от Москвы до Нидерландов, именно тиамин стал первым витамином, полученным из продуктов питания10. Его открытие стало отправной точкой для исследований, в ходе которых ученые смогли выделить еще 12 малых молекул, составляющих комплекс основных витаминов, известных на сегодняшний день.

Тиамин — это малая молекула, имеющая большое значение для нервной системы11. Она позволяет нам синтезировать сигнальные молекулы, с помощью которых нейроны взаимодействуют друг с другом. Одна из таких молекул, ацетилхолин, известна тем, что ее дефицит наблюдается у людей с болезнью Альцгеймера. А потому неудивительно, что у пациентов с синдромом Корсакова появляются некоторые нарушения памяти, характерные для болезни Альцгеймера12.

Кроме того, тиамин защищает нас от опасных форм кислорода, которые в противном случае уничтожили бы клетки нашего мозга13. Эти так называемые активные формы кислорода способны разрушать ДНК и повреждать белки, нанося чудовищный урон нашим умственным способностям. Наличие тиамина позволяет устранить угрозу на химическом уровне и защитить разум от разрушения.

Когда наши нейроны извлекают энергию из сахара (очень важное действие, поскольку именно в мозге происходит

170