«Тоталитарная» лингвистика и её проявление в языковой политике. Монография

отказаться от своей первоначальной идеи; по его мнению, иероглифику необходимо было считать выдающимся богатством китайскогонарода.Позднееэтапозицияподвлияниемтехилииных причин была им несколько раз пересмотрена.

Большинство «тоталитарных» орфографических проектов демонстрируют все больший уклон к фонетическому принципу устройства графической системы, что может быть связано, с одной стороны, с общим стремлением властей к скорейшему распространению идеологии среди широких масс населения [65: c. 63]. С другой стороны, ощущается тенденция к закреплению приоритетного положения устной речи перед письменной.

Обращение к реформам языка в тоталитарных государствах носит не случайный, а закономерный характер. Известно, что «графическая фиксация звучащей речи оказывает на развитие языкапрямоевоздействие»[51:c.8].Такимобразом,вводятеили иные орфографические новшества, можно подготовить почву для преобразований в идеологической сфере. Кроме того, единство языка заключается прежде всего в его орфографии [97: c. 22], а наличие единого языка в тоталитарном государстве является одной из главных его составляющих.

Проекты орфографических преобразований в исследуемых тоталитарныхгосударствахбыливбольшейстепенинерадикальными реформами, а предложениями по урегулированию, упорядочиванию правописания и содержали некоторые здравые идеи, нашедшие своё отражение в последующих орфографических реформах,онитакжеспособствовалиразвитиютеорииорфографии, основные положения которой сохраняют актуальность и в наше время, в частности, требование «обеспечить лёгкость, удобство, простоту и стандартность написания слов и их чтения [27: c. 57].

Проект реформы русской орфографии 1930 года, несмотря на то,чтоонбылпризнан«скороспелымдетищемгруппылингвистов и педагогов» [43: c. 218], несёт некоторые положительные черты. Во-первых, он стимулировал создание Новой правительственной комиссии при Академии наук СССР для разрешения орфографических проблем, куда вошли видные учёные, в том числе С.Г. Бар-

81

хударов, Р.И. Аванесов и др. Во-вторых, итогом орфографических дебатов стало создание нескольких проектов Свода правил русской орфографии, например, «Свод орфографических правил» 1936 года [43: c. 219–220]. Из 20 орфографических пунктов проекта cемь были позднее внедрены в жизнь, как, например, пункт 6: «в предложном падеже единственного числа имен существительных, оканчивающихся на ЬЕ, писать ЬЕ»; пункт 15: «приставки АНТ, УЛЬТРА, КОНТР, ЭКС и др. писать вместе с последующими словами…» и т. д. [сходные набл. см.: 33]. Кроме того, проект орфографии был, пожалуй, единственным в Европе, где подробно освещались и проблемы пунктуации. Авторы проекта попытались создать «пунктуационную систему, в основу которой <…> положенмоментсоциальнойзначимости»[7:c.8].Ценнымпредставляется определение социальной функции знаков препинания, данное составителями: «При помощи ряда общепринятых специфических символов на основе содержательных, словесных языковых норм, выраженных в грамматико-семантических правилах, передавать смысловые и эмоциональные оттенки письменной речи» [7: c. 58]. Большинство лингвистов склонны оценивать данную орфографическую реформу негативно, подкрепляя своё мнение цитатой первогоосновногоположения:«Реформаравняетсянамалограмотных и неграмотных в первую очередь. Отсюда стремление к упрощению» [6: c. 11]. Однако далее сказано: «Но нельзя игнорировать и интересы грамотных. Ведь именно они осуществляют план строительства социализма». Тем самым реформаторы апеллировали и к интеллигенции как союзнику пролетариата и крестьянства.

Для нас важны не только причины обращения к орфографическим реформам, но и причины отказа от их реализации. Проведение реформы русского языка в 1930-е годы могло быть отложено в связи с борьбой направлений в языкознании. Н.Я. Марр, учение которого находило поддержку в правительственных кругах и всё большее распространение среди учёных-филологов, выступал против предполагаемой реформы русского языка, так как считал необходимым проводить «речевую революцию», а не частичные изменения в языке [50: c. 258–259]. Другая версия от-

82

каза от реформирования русского языка заключается в изменении задач и приоритетов внутренней политики страны [50: c. 258], к основным результатам которой относится реорганизация НародногоКомиссариатаПросвещения,сменакадровогонаучногоиадминистративного состава.

Таким образом, орфографические реформы и их проекты в тоталитарных государствах представляют собой, с одной стороны, результатреализацииосновныхзадачгосударственнойполитики,а сдругойстороны,борьбуидейинаправленийвязыкознании,что,в свою очередь, также определяется политическими установками на приоритетность той или иной отрасли языкознания. Тоталитаризм орфографических преобразований проявляется, на наш взгляд, и в масштабности проводимых мероприятий в поддержку языковых преобразований,вдавленииавторитетноймассынаучёных-одино- чек, выступавших против реформаторов. Демонстрация консолидации силы народа вокруг властных структур как инструмент психологическогоподавленияпредставляетсяоднойизопределяющих дискурсивных практик тоталитарного государства, так же как и одной из главных дискурсивных практик тоталитарного общества.

2.3. Языковой пуризм тоталитарных государств

Понятие пуризма широко используется в различных научных сферах для определения тенденций к сохранению чего-либо в первозданной чистоте, очищению от чуждых элементов. Применительно к гуманитарным сферам научного знания принято говорить о пуризме в филологии, философии и искусстве (живописи). В современной лингвистике под языковым пуризмом понимается «стремление очистить литературный язык от иноязычных заимствований, разного рода новообразований от элементов вне литературной речи» [95: c. 247]. Возникновение языковых пуристских движений связано со многими экстралингвистическими факторами, в числе которых как идеологические, имеющие экономическую, культурную или политическую природу, так и определённые неосознанные, неполитические эволюционные процессы в

83

обществе [174: c. 21–30]. Языковедами отмечается множество пуристских традиций и многочисленность лингвистик, проходящих через этап пуризма [171: c. 170]. Только в Германии насчитывается не менее пяти ярких вспышек пуризма [161: c. 114].

Втоталитарных государствах, где вопрос о единой нации и едином национальном языке стоял наиболее остро, языковой пуризм занимает особое место в государственной языковой политике, представляя собой закономерное явление в формировании тоталитарного языка и его языковой нормы [64: c. 73]. Борьба за чистоту языка тесно связана с инспирированным властями народ- но-национальным подъёмом, с культурным национализмом, расовой дискриминацией и шовинизмом. В период тоталитарного режима такая борьба приобретает крайне радикальные формы, вплоть до «лингвистической ксенофобии» [143: c. 113]. Аналогично языковой политике тоталитарного государства языковой пуризм также представляет собой кажущуюся на первый взгляд определённую непоследовательность действий, выражающуюся то в поддержке со стороны правительственных кругов, то в полном неприятии и даже запрете пуристских обществ, как, например,закрытиепечатногоорганаНемецкогоязыковогосообщества

в1941–1942 годах журнала Muttersprache («Родной язык»). Для объяснения этого парадокса необходимо проследить взаимосвязь политики и лингвистики в её прикладном значении, определить влияние общественной парадигмы на лингвистическую.

Внационал-социалистической Германии языковой пуризм тесно связан с расовым пуризмом, с теорией «ариизации» (Ariesierung) населения [125: c. 9]. Основным проводником идей пуризмасталооснованноев1885годуНемецкоеязыковоеобщество

(Allgemeiner Deutscher Sprachverein). К его основным задачам относилось «очищение немецкого языка от ненужных, чуждых элементов, сохранение и восстановление подлинного духа и своеобразной особой сущности немецкого языка и, на этой основе, укрепление общего национального сознания [179]. Пик актив-

ности общества приходится на 1933–40 годы и по временны́м рамкам связан с принятием в 1935 году Нюрнбергских расовых

84

законов (die Nürnberger Rasse-Gesetze). Пуризм национал-со-

циалистической Германии был, таким образом, тесно связан и с антисемитизмом. В 1936 году началась борьба со словами, содержащими элементы языка идиш, и, соответственно, с еврейскими писателями, употребляющими иноязычные слова [141: c. 414]. Эта борьба, однако, привела немецких пуристов к совершенно противоположному результату, а именно к развенчанию деятельности пуристского объединения и её полному запрету.

Популяризатором идей пуризма в тоталитарной Германии стал уже упомянутый выше журнал Muttersprache. На его страницах публиковались призывы к искоренению заимствований из немецкого языка, используемых в театральной жизни, на вывесках, вназванияхресторанов,кулинарныхблюд,напитков.Занесоблюдение требований предполагался штраф [161: c. 124].

В национал-социалистической Германии язык воспринимался правящими кругами как сила, которая может как объединять, так и разъединять: он «объединяет говорящих на родном языке и отделяет их от говорящих на иностранном языке. Члены германского народного сообщества, использующие иноязычные слова <…> фальсифицируют свою народность (перевод наш. — В.К.) [цит. по: 179]. Аналогично языковым процессам в Италии немецкий пуризм ищет новые немецкие аналоги заимствованным словам. К примеру, слово Sterilisation (стерилизация) следовало заменить немецкими аналогами Entmannung (оскопление, кастрация) или Unfruchtbarmachung (обеспложивание).

Лингвистами предпринимаются попытки по замене имеющихся интернациональных терминов на немецкоязычные терми- ны—неологизмы:Weibischtum (феминизм;отсловаWeibженщина), Seelkunde (психология; от Seele душа и Kunde учение) [161: c. 125]. Примечательно, что и заимствованное слово диалект (Dialekt) было заменено немецким словом Mundart. На основе немецкой морфематики создаются неологизмы типа Volksgemeinschaft (народное сообщество), Volksgenosse (соотечественник), Parteigenosse (член нацистской партии), Arbeiter der Stirn (интеллегент, букв. работник лба), Arbeiter der Faust (пролетарий, букв.

85

работник кулака) [36: c. 110], приобретающие, однако, характер метафоры. Понятие «народное сообщество» представляется не просто как синоним слова «народ», а как историческое сообщество «крови и почвы» (Blut und Boden) [36: c. 14] в контексте предусматривавшихся стираний классовых различий и социальной интеграции общества.

Пуризм нацистской языковой политики обнаруживается и при обращении к историческому прошлому Германии, а именно в предпочтении архаизированных терминов из социальных и политических областей. При этом продуктивными словообразовательными элементами становятся слова гау (Gau), племя (Stamm), орден (Orden) и др., также — превращённое в суффикс существи-

тельное — Schaft (Jugendschaft, Mädelschaft молодежь, девушки как собирательный образ) [36: c. 12]. Пересмотру подвергались известные лингвистические термины как, например, латинскому названию родительного падежа (Genitiv) соответствовал немецкий неологизм (Wesfall); пассиву (Passiv) слово Leidfall (страдательный залог), существительному (Substantiv) слово Hauptwort (главное слово). Примечательно, что эта терминология сохранилась до нашего времени [161: c. 125–126].

Идеипуризманашлиоткликнетолькоуязыковедов,ноиучёных других специальностей. Так, например, известный немецкий психолог и философ, сторонник идей Шопенгауэра и Ницше, один из пионеров характерологии и графологии Л. Клагес (Klages), философия которого была чрезвычайно популярна в Третьем рейхе (по ней было защищено большое количество диссертаций, а его самого не раз объявляли ведущим философом Германии), в своей единственной лингвистической работе ««Язык как источ-

ник психологии» («Die Sprache als Quell der Seelenkunde»), уви-

девшей свет лишь в 1948 году, в одной из глав обращается к теме языкового пуризма.

В рамках исследования оснований и пределов зависимости познавательного процесса от языка Клагес выступает защитником языкового пуризма, считая, что иноязычные элементы не несут никакой ценности. На возражения оппонентов о том, что

86

немецкий язык не может отразить понятия, выражаемые иноязычными словами, учёный отвечает в несколько высокопарном стиле, что, в отличие от языка примитивного и полупримитивного,вкультурномязыке(ккоторомуотноситсянемецкийязык)нет понятия, которое нельзя было бы перевести на немецкий язык одним словом, при этом перевод был бы более ясным и сподручным

(«sehen wir ab von den sog. Primitiven und Halbprimitiven, so wird man im Bereich der Kultursprachen den einwortig bezeichenbaren Begriff nicht finden, den nicht auch das Deutsche mit einem und nur einem Wort zu bezeichnen vermöchte, in nicht wenigen Fällen sogar sinnfälligerundgriffiger»[142:c.339].Дляпереводамногозначных слов в немецком языке также имеется большое количество лекси-

ческих единиц («Hat aber das Fremdwort dank der ihm vorzüglich eigentümlichenVerschwommenheiteineGebrauchsfertigkeitfür viele Begriffe bekommen, so kann das Deutsche durchweg mit noch weit zahlreicheren Worten aufwarten für jeden dieser Begriffe …») [142: c. 338−339]. Такого рода полемика занимает несколько страниц и заканчивается подробным описанием деятельности и заслуг учёных, занимавшихся очищением языка. Автор пишет, что вся критика деятельности пуристов на протяжении последних трёх столетий и будущие критические высказывания глупы, и её скорее стоит называть даже не критикой, а оскорблениями [142: c. 366]. Среди упомянутых учёных — Мейстер Экехарт, представители «Плодоносного общества» (также называемого Пальмовым орденом), «Немецкого филологического общества», Мартин Опиц, классики — Готтхольд Эфраим Лессинг, Йоганн Вольфганг Гёте, Фридрих Шиллер. С другой стороны, Клагес пишет о том, что, например, в качестве терминов следует использовать всё-таки иноязычные слова, и, следовательно, необходимо разделять использование иноязычных слов в научной литературе и вне науч-

ной литературы (es ist auseinanderzuhalten das Fremdwort im fachlichen und außer fachlichen Sprachgebrauch). Их замена на немец-

кие эквиваленты возможна лишь с использованием обширных описаний. В качестве примера Клагес приводит как раз новую терминологию немецкой грамматики, говоря, что использование

87

новых терминов будет понятно лишь при указании всем извест-

ных интернационализмов («Gewiss, man kann z. B. eine deutsche Grammatik fast ohne Fremdwörter abfassen; aber man erschwert dadurch das Verständnis, statt es zu erleichtern. Sofern Namen wie Substantiv,Adjektiv, Verb,Adverb, Pronomen,Artikel,Aktivum, Passivum, Subjekt, Prädikat, Kasus, deklinieren, konjugieren usw. bis auf weiteres Sache der höheren Schulbildung sind, hätte man mit Namen wie Beiwort, Umstandswort, Fallformen, Leideform, Deutewort usw. gewöhnlich dann erst Glück, wenn man die fremdwörtlichen Bezeichnungen in Klammern hinzufügte») [142: c. 339].

На наш взгляд, подобные высказывания в полной мере отражают отношение к пуризму (Sprachreinigung) в национал-социа- листской Германии: с одной стороны, мы наблюдаем требование очищения языка, возвращения его самобытности, а с другой стороны, признание невозможности обойтись без иноязычных слов в отдельных сферах жизни. Это несовпадение взглядов проявляется не только на уровне отдельного индивида, но и на уровне общественных институтов — политики и лингвистики. По мнению П. фон Поленца [161: c. 141–142], немецкие пуристы имели весьма оторванное от жизни представление о языке, в то время как политики рассматривали язык как ценность настоящего времени. C этой точки зрения язык позволяет производить над собой различные манипуляции.

В фашистской Италии политика экономического обособления страны шла параллельно с «итальянизацией», т. е. борьбой против иностранных заимствований в языке экономики, торговли и культуры, а также с политической борьбой. Неслучайно один изязыковыхзапретовитальянскийдиктаторБ.Муссолини назвал «мощным ударом в живот итальянской буржуазии» (poderoso cazzotti nello stomaco alla borghesia italiano) [163: c. 162]. В Италии вопросами пуризма занимались несколько лингвистических обществ; в меньшей степени появившееся в 1889 году лингвистическое Общество имени Данте Алигьери (Società DanteAlighieri), цель которого, подобно цели Немецкого языкового общества, заключалась в охране итальянского языка от иностранных влияний

88

и, в дальнейшем, распространении егона присоединённые территории. Наиболее радикальную пуристскую политику проводила Академия дела Круска (Accademia della Crusca), трансформировавшаяся, в свою очередь, из научного кружка учёных-языкове- дов города Генуи.

Напервомэтапепроведенияязыковойполитикиправительства МуссолинииГитлеранежёсткоконтролировалиязыковыепроцессы. Все пуристские действия носили мирный характер, касались в основном внешних проявлений. Так, в фашистской Италии члены Общества Данте Алигьери, в первую очередь, требовали перевода публичных надписей на вывесках, витринах и указателях, текст которыхдолженбылбытьнаписансиспользованиемнаиболееярких и выразительных языковых средств. В этот же период в наци- онал-социалистской Германии инициативы Немецкого языкового общества не пользовались поддержкой правящих кругов, немецкие пуристы открыто критиковали Гитлера и его сподвижников за чрезмерное использование иноязычных слов.

Усиливающая концентрация власти изменила характер языкового пуризма, сделав его практически главным направлением языковой политики, выразившейся в стремлении к лингвистической автаркии [132: c. 108]. Для воплощения в жизнь идей пуризма используются как прямые (государственные законы, указы, декреты), так и косвенные (пресса, радио) методы. В Италии был принят ряд законодательных актов, предписывавших искоренение иноязычных заимствований в сфере торговли и культуры. Так, было запрещено использовать иноязычную лексику на этикетках,упаковкеирекламепродуктов,произведённыхвИталиии предназначенных для внутреннего потребления. Позднее подобный запрет распространился на театральные термины, дорожные указатели, а далее — на сферу спорта, туризма и гостиничного хозяйства [143: c. 118]. Специальным указом Королевской Академии Италии (Reale Accademia d’ Italia) была создана комиссия по итальянизации языка (Commissione per l’italianità della lingua),

которая занималась сбором иноязычной лексики, её этимологическим анализом, а также разработкой и подбором итальянских

89

эквивалентов. Результаты проводимой работы публиковались в специальном журнале Bollettino d’informazione dell’Accademia d’Italia (Информационный бюллетень Академии Италии). Помимоэтого,витальянскойпериодическойпечати,сыгравшейогромную роль в распространении идеологии пуризма, была введена цензура,отслеживавшаяупотреблениеиноязычныхсловвпрессе. В газете La Gazetta del Popolo была создана специальная рубрика, посвященная поиску итальянских эквивалентов заимствованным словам. Её название полностью соответствовало характеру проводимой языковой политики — una parola al giorno (в день по слову). Кроме этого, газеты объявляли конкурсы среди читателей по поиску адекватных итальянских замен иностранной лексике. Конкурс предварялся утверждением, что в итальянском языке существует соответствие любому иностранному слову. По итогам конкурса активным участникам присуждались денежные премии. [163: c. 154]. Приведём несколько примеров замен. Для слова taxi

были предложены варианты auto, autopubblica, tassametro, tassauto, auto da nolo, publiauto, tasse, fiat, tassi (автомобиль, обще-

ственный автомобиль, таксомер, наёмный автомобиль, автомобиль для всех, автомобиль с установленной таксой). А для слова bar —mescita,espresso, spaccio,barra, bevitoro (винныйпогребок,

экспресс, лавка, заведение для любителей выпить, перегородка). За период между 1939 годом и 1940 годом было итальянизировано около 18 000 наименований [132: c. 109].

С укреплением тоталитарного режима продолжается возрастание роли пуристских движений. Академия дела Круска подготовила целый ряд предложений, направленных на усиление борьбы с иноязычными заимствованиями. Следовало препятствовать вхождению в общественное употребление иностранных слов, выражающихидеииназывающихпредметы,длякоторыхсуществуют итальянские эквиваленты. При отсутствии аналога следовало найти подходящий вариант в итальянском или латинском языках. Строгий контроль требовался и за научным языком, так как учёные, по мнению правительственных кругов, часто наполняют язык ненужными варваризмами [163: c. 141].

90