«Тоталитарная» лингвистика и её проявление в языковой политике. Монография

6) постепенное исключение диалектов и миноритарных языков из употребления вплоть до их полного запрещения с использованием карательных мер.

Отметим, что методы осуществления «тоталитарной» языковой политики могут быть совершенно разными, их «тоталитарность» проявляется с различной степенью интенсивности. Однако, в конечном итоге, все они приводят к одному результату, что позволяет говорить о феномене «тоталитарной» лингвистики, черты которой не являются некими исключительно анормальными явлениям, а более или менее повседневными. Так, например, выделенный нами второй этап языковой политики тоталитарных государств по основным признакам совпадает с признаками строительства национального языка в буржуазном обществе, представленного в работе В.М. Жирмунского «Национальный язык и социальные диалекты». В главе «Национальный язык» автор, говоря о «национальном возрождении» культурно-отсталых народов (терминология автора), перечисляет трудности, с которыми сопряжён процесс становления национального языка: «Создание научной терминологии на национальном языке; национальное словотворчество обычно сопровождается националистической «чисткой» языка в духе буржуазного пуризма – изгнанием иностранных заимствований и интернациональных культурных слов, особенно таких, которые проникли из языка господствующей нации». Буржуазными националистами рекомендуется «обогащение языка за счёт родственных языков «братских» народов». И далее: «Эти проблемы строительства национального языка развёртываются в условиях национального гнёта и борьбы за национальное освобождение, в которой вопрос о языке занимает особо важное место» [51: c. 68–69].

Этивыводыподтверждаютнашугипотезуотом,что,подобно признакам тоталитарного государства, имеющим место быть не только в тоталитарном обществе, признаки тоталитарной лингвистики были и будут присутствовать в лингвистиках других государств, не относящихся к тоталитарному типу, однако именно в тоталитарныхониприобретаюткрайнююформутоталитарности.

71

После решения вопроса о стандартном (общегосударственном) языке правящие круги начинают проводить ряд мероприятий, направленных на его изменение и приспособление к политическим и социальным задачам развития тоталитарного общества, что проявляется в орфографических реформах и пуристических тенденциях. Данный аспект рассматривается в параграфах 2.2. и 2.3. представленной работы.

2.2.Орфографические реформы

ипроекты реформ тоталитарных государств

Предложения по реформированию орфографии являются составной частью языковой политики любого государства и проводятся им по мере необходимости для регулирования процессов, происходящих в языке в конкретный исторический период. Кодификация таких изменений является лингвистической задачей. Однако в ХХ веке в европейских тоталитарных государствах в проектах орфографических реформ находят своё отражение не только языковые проблемы, но и политические программы, и идеологические установки правящего режима, а часто и его политический и/или социальный заказ. Проследим эту тенденцию на конкретных примерах.

Следует отметить, что перевод лингвистической задачи в иную плоскость был продемонстрирован ещё большевистским правительством в реформе русской орфографии 1918 года, осуществлениекоторойтакжепроходилоподлозунгами«облегчения широким массам усвоения русской грамоты» и «освобождения школы от непроизводительного труда при изучении правописания» и, по мнению группы лингвистов, имело много негативных последствий, в том числе:

1)она отдалила большую часть населения от культурного наследия дореволюционной эпохи;

2)выделила русскую графику из восточнославянской;

3)отдалила русскую графическую систему от общей индоевропейской;

72

4) нанесла большой урон в сакральной области.

Автор данной точки зрения В.А. Чудинов считает, что «замена «i» на «и», «й», «ъ» и другие буквы и замена «θ» на «ф» и «т» привели к искажению числового значения писавшихся через эти буквы имён, прежде всего имён Бога» [107].

Вопросреформированияорфографиирусскогоязыказанимал одно из центральных мест и в языковой политике СССР сталинского периода. Её актуальность была вызвана, как объяснялось в официальных документах, «половинчатостью» реформы правописания 1917 года, не устранившей, например, двоякое написание отдельных слов [6: c. 6]. А появление новых заимствованных слов и их транскрипция нуждались в дальнейшей унификации правописания. В октябре 1929 года «Учительская газета» выступила с требованием упростить существующие правила, что получило широкий отклик в обществе и привело к созданию специальной комиссии по реформе орфографии и пунктуации. Так называемые орфографические «неполадки» рассматривались как «тормоз культурной революции, как помеха строительству социализма в нашей стране» [7: c. 9]. Упрощение орфографии должно было,помнению разработчиков, сократитьсрокиликвидациинеграмотности и малограмотности, что поведёт к максимальному вовлечению многомиллионной массы трудящихся в активную общественно-политическую жизнь страны…» [7: c. 9]. Реформа была рассчитана также на пролетариат Запада и Востока, изучающий русский язык, для облегчения им усвоения русского языка и получения информации о СССР из первоисточников, а не «буржуазной прессы» [7: c. 9].

Реформирование орфографии в СССР рассматривалась инициаторами как вопрос «не узко академический или профессиональный, но диктуемая совершенно новыми социальными условиями классовая и политическая проблема» [7: c. 9]. К её обсуждению были привлечены широкие массы населения. Противники реформы считались «реакционными элементами» [7: c. 5].

Опора прежде всего на малограмотную часть населения привела к возникновению таких реформаторских предложений, как

73

написание буквы ы после ж, ш, ц (пункт 4)., написание ударяемого о после ж, ч, ш, щ и ц через букву о (пункт 3), отмена написания ь во всех категориях, кроме случая его использования в качестве отделительного знака (пункт 2) [7: c. 12–15]. .

По определению авторов, реформа должна была иметь «немаловажное производственное значение», так как устранение отдельных букв или их замена на латинские соответствия, например, замену буквы и на графическое латинское соответствие i или отвергнутое впоследствии использование буквы j, привело бы к освобождению от «непроизводственных расходов (экономия бумаги, разнобой в корректорской правке и т. д.)» [6: c. 7].

Неудовлетворённость существующими правилами орфографии (введёнными в 1901 году) явилась причиной многочисленных попыток реформирования немецкой системы правописания. К их числу относится, например, успешная попытка небольшого реформирования немецкой орфографии в 1927 году, затрагивающая правописание дифтонгов [114], или Эрфуртская программа реформы правописания союза книгопечатников 1931 года [162: c. 242]. В 1933 году, едва придя к власти, националсоциалисты также занялись реформированием орфографической системы. В официальных источниках было объявлено о созыве орфографическойконференциисцельюразработкиосновныхположений. За сравнительно короткий промежуток времени было проведенонесколькопопытокреформированияорфографии,одна из которых была успешно осуществлена. Первым реформатором немецкого правописания времён национал-социализма был доктор Т. Штехе, германист, активный член НСДАП, назначенный председателем общества по правописанию. Реформа Т. Штехе не предусматриваларадикальныхизменений,предлагала,например, ввести правописание слова со строчной буквы, за исключением имён собственных и начала предложения, а также не допускала многочисленных вариантов двоякого написания или двойных форм. Примечательно, что и в этом случае целесообразность написания слов со строчной буквы объяснялась, помимо прочего, экономической выгодой — экономией более 35 000 тонн олова

74

[114: c. 36]. Ожидалось, что в 1934 году состоится переиздание немецкого словаря Duden, который из-за упрощения орфографии будет иметь гораздо меньший объём [114: c. 25]. Новое издание словаря вышло в 1935 году, но не содержало продекларированных орфографических изменений, зато было расширено за счёт новой национал-социалистической лексики. Причины отказа от проведения орфографической реформы Т. Штехе в Германии не выявлены до сих пор. В литературе по лингвоисториографии представлены попытки объяснить это особенностями личности самого Штехе и влиянием его окружения [114: c. 32]. С нашей точки зрения, здесь могут быть задействованы не только некие личностные причины, но и изменение политических задач построения нового общества.

В 1936 году имперский министр воспитания и народного образования Б. Руст предложил свой проект, суть которого заключалась также в упрощении правописания. На этот раз предполагалось введение «умеренного» написания существительных со строчнойбуквы,устранениепоказателейдолготы,derkan(вместо der Kahn), di libe (вместо die Liebe) и т. д., за исключением лич-

ныхместоимений,идругие[114:c.54].Интересно,чтовреформе нашли своё отражение и идеи пуризма, в частности, предусматривалось заменить v на f во всех словах немецкого происхождения, а также во всех словах, где произносится [f], онемечиванию подвергались как иноязычные слова, так и некоторые имена собственные. В 1941 году проект Руста «Предложения по упрощению немецкой орфографии» был представлен Министерству внутренних дел. Однако повсеместное внедрение новых правил в жизнь тормозилось правительственными кругами. Вероятное объяснение этому было то, что страна финансировала прежде всего военные нужды. Да и сам Гитлер, по сведениям соратников, «не желал скорейшего упрощения правописания», по крайней мере, до окончания военных действий [цит. по: 114: c. 81]. В сентябре была опубликована статья Ф. Ранца «Реформа немецкой орфографии», где говорилось, что скорейшее реформирование правописания является «опасной затеей» и связана с экономиче-

75

ской нагрузкой [114: c. 81]. Но в этот же период по приказу Гитлера был успешно осуществлён переход со старонемецких шрифтов (фрактуры) на международный, латинский шрифт (антикву), который был обозначен как «нормальный» [162: c. 47]. Одним из мотивов такого решения было, вероятно, удобство латинского шрифта для ведения пропагандистской работы за рубежом, для облегчения общения с населением завоёванных территорий [135: c. 266–267]. Реформа Руста не получила поддержку и одобрения на государственном уровне. Планы по реформированию правописания были признаны не имеющими военного значения (nicht kriegswichtig). В 1944 году был издан приказ Гитлера о приостановлении всех работ по упрощению немецкой орфографии до окончания войны [135:c. 107].

Заметим, что последний проект реформы немецкой орфографии 1995 года имеет много общего с проектами Штехе и Руста, как, например, написание ss после краткого гласного, и ß после долгого, онемечивание заимствованных слов [40: c. 205].

Перевод лингвистических задач в политическую область де-

монстрирует и орфографическая реформа румынского языка.

В основе румынской графики лежал этимологический принцип, которым руководствовались вплоть до 1953 года, когда вновь созданная Румынская академия начала работу по созданию новых орфографических правил. Орфографическая реформа 1953– 1954 годов ввела в качестве основного фонетический принцип. Решением Совета министров новая орфографическая система стала законом и была внедрена во все сферы общественной жизни. Она преподносилась её инициаторами и приверженцами как победа нового над старым [154: c. 1441]. В действительности же правящий коммунистический режим преследовал несколько иную цель: в частности, была реализована установка на всяческое подчёркивание исторической связи с СССР, в том числе и наличие общих славянских корней и параллелей в языке. В среде интеллигенции эта реформа воспринималась как попытка славянизации или русификации румынской графики. Очевидно, под влиянием реформы русского языка в румынском правописании

76

была проведена рокировка букв румынского алфавита â и î, фонетически и функционально идентичных. Их основное отличие заключается в том, что наличие в слове графемы â в большинстве случаев указывает на латинское происхождение слова. Согласно новым правилам буква â была практически выведена из обихода и исключена даже в названии самой страны. Отныне она писалась Romîna [128: c. 726]. Но после прихода к власти Н. Чаушеску была поставлена задача, отмежеваться от всего русского. Новая орфографическая реформа 1965 года вернула утраченную букву, страна снова была переименована в România.

Аналогичный подход к вопросам кодификации орфографии можно наблюдать и в Албании времён правления Э. Ходжи. Проекты новой албанской орфографии, разработанные в 1948– 1949 годах, представляли собой хорошо продуманную стратегию решения вопроса приоритетности диалектов в создании единой языковой нормы. В 1950 году Союзом писателей было принято решение об использовании тоскского диалекта в публикациях [158: c. 8], что фактически означало официальное признание его

вкачестве государственного языка, а письменный вариант южногегскогодиалектабылразрешёнвкачествелитературногоязыкаи языка, на котором ведётся преподавание, лишь на севере страны. О значении предстоящей реформы орфографии говорил Э. Ходжа

всвоём отчётном докладе на III съезде АПТ (Албанской партии труда) (май 1956 года), где отметил, что «общественными науками достигнут ряд важных результатов в области изучения албанского языка <…>, истории албанской литературы и по разработке нового правописания албанского языка» [13: c. 598]. Обсуждение проекта длилось более 20 лет. В 1967 году был опубликован сбор-

ник орфографических правил (Rregulat e drejtshkrimit tё shgipes),

который стал фундаментальным трудом для унифицированного национального языка. В 1968 году Лингвистическая конференция Приштины в Косово (Konsulta gjuhёsor e Prishtinёs) официально признала «литературный язык» в Албании [158: c. 8]. В 1972 году

вТиране состоялся Орфографический Конгресс (Kongresi I Drejtshkrimit të Gjuhës Shqipe), унифицировавший правописание ли-

77

тературного языка (gjuha e njësuar). Конгресс возглавлял сам Ходжа, участие в нём приняли практически всё руководство страны, ведущиелингвистыАлбании,Югославииипредставителииталоалбанскойдиаспоры.Наконгрессебылизаложеныправилановой орфографии единого литературного албанского языка, которые можно было рассматривать как компромисс между диалектами: грамматическая и фонематическая формы получили основные черты северо-тоскского наречия, лексика же была расширена в сторону гегского диалекта [138: c. 4]. По результатам работы был создан свод правил по правописанию литературного албанского языка (Drejtshkrimi I gjuhёs shqipe), закреплённых в специально изданном словаре. Подготовленный Албанской академией наук и Институтом языка и литературы, он содержал около 32.000 статей, кодифицирующих не только стандартные формы, но и грамматические флексии, синтаксические правила. За этим словарём последовали и другие, например, «Фонетика и грамматика лите-

ратурного албанского языка» (Fonetika dhe gramatika e gljuhёs sё sotme letrare shqipe) [133: c. 2].

Реформа орфографии в Испании франкистского периода была связана с лингвистом Хулио Касаресом, который на протяжении многих лет занимался упрощением и совершенствованием орфографической системы испанского языка. В её основе лежат фонологический и этимологический принципы, поэтому в языке существует несколько букв, означающих одинаковые фонемы, что создавало и создаёт определённые неудобства при овладении правописанием как самим носителям языка, так и изучающим его. В своих работах, посвящённых этой проблеме, например «Фетишизм орфографии и реформа орфографии и грамматики»

(El fetishismo de la ortografia y la reforma ortográfica), «Орфогра-

фическая реформа» (La reforma ortográfica) (здесь и далее перевод наш. — В.К.) и др., Касарес утверждал, что орфографическая система должна быть простой и эффективной, для чего следует убрать из графики буквы, использование которых обусловлено исторически. В 1951 году Касарес представил Академии Испанского языка свой проект реформы, изложенный в докладе «Про-

78

блемыпросодиииорфографиивсловареиграмматике».Вобщем и целом это было предложение плавного перехода к исключительно фонологическому принципу орфографии. Одним из положений, например, было редуцирование группы сочетаний ps, mn, gn в начальной позиции перед а соответственно в s, n, и n и др. [170: c. 98−101]. Последовательная работа Касареса активизировала деятельность учёных по реформированию орфографии как

всамой Испании, так и в странах Латинской Америки и способствовала определённой унификации испанского языка.

Таким образом, орфографические проекты тоталитарного периода имеют много общих черт, к числу которых можно отнести их имплицитно или эксплицитно выраженную политическую, экономическую или социальную направленность. Требования изменения нормы часто подкрепляются популистскими лозунгами

вдухе эпохи о единстве народа и языка, о связи орфографии и индустриализации и т. д.

Это возвращает нас к теории мерцающей парадигмы. Независимо от степени тоталитарности общества правящие круги прибегают к орфографическим реформам не столько для отражения языковых изменений, сколько для решения насущных политических задач либо по привлечению определённой части населения на свою сторону, либо для нивелирования уровня грамотности населения, что опять же имеет некую политическую подоплёку.

Второй отличительной чертой орфографических реформ тоталитарного периода является вовлечение широких масс в обсуждение предстоящих нововведений через прямые обращения граждан в средства массовой информации или в специально созданныекомиссииикомитеты,чтосоздаётвидимостьдемократии. Так, в приложении к проекту реформы орфографии в СССР был дан краткий обзор отзывов и предложений с комментариями составителей [7: c. 50–62], где рассматривались не только мнения людей, поддерживающих реформу, но и мнения принципиально не согласных с ней. В Германии также публиковались призывы в адреснародныхмасскпринятиюновойорфографии.Одинизних гласил: «Есть уже только один народ, один рейх, один фюрер. К

79

сожалению, все ещё нет единой, ясной, легко понятной орфогра-

фии» [цит. по: 114: c. 34].

В свою очередь, разъяснение народным массам орфографических проблем осуществляется языком упрощённым, приближённым к разговорному. Так, в проекте Главнауки примеры «орфографической расхлябанности» представлены следующими заявлениями: «Неизвестно, кем и когда было введено написание…», «очень туманны и излишне громоздки правила правописания не с прилагательными…» [6: c. 18].

Важность вопроса орфографических преобразований была подчёркнута и непосредственным участием лидеров тоталитарных государств в орфографических инновациях. По воспоминаниям современников и по данным распоряжений министерства пропаганды (Reichspropagandaministerium), Гитлер считал, что упрощение орфографии приведёт к экономии времени в области образования. Он же принял решение о сохранении ß в нормальномшрифтеиотклонилпредложениеонаписанииэтойбуквыкак прописной. При написании слова с прописной буквы следовало писать удвоенную букву S (SS) [114: c. 53], [136: c. 239].

Отметим, что эта тенденция проявилась не только в европейских государствах с тоталитарным устройством. Лидер КНР Мао Дзэдун в 1940 году подписал учредительный манифест общества «Новой письменности» и неоднократно возвращался к вопросу о латинизации китайской орфографии. В одной из бесед в узком кругу он отмечал неизбежность ликвидации иероглифической письменности [91: c. 38–39]. Однако предполагаемая реформа имела больше противников, чем сторонников. После консультации с ведущими китайскими филологами того времени было принятокомпромиссноерешение:китайскийязыкдолженбылпостепенно переходить на алфавитное письмо, предварительным условием данного перехода являлось единство национального языка. Алфавитное письмо следовало создавать на основе латиницы. С другой стороны, латинизация диалектов была представлена как препятствие на пути создания единого национального языка [91: c. 46]. Данные выводы на некоторое время убедили Мао Дзэдун

80