«Тоталитарная» лингвистика и её проявление в языковой политике. Монография

Итальянскийпуризмзатронулнетольковнешниепроявления, но и грамматику, и лексику итальянского языка. Так, например, вместо иноязычных заимствований были созданы искусственные новообразования, считавшиеся итальянскими только по наличию в них суффикса -ital: lanital от lana (шерсть, руно); mokital, от moka (кофе). В отличие от традиционного пуризма, ориентировавшегося на литературный язык, итальянский пуризм распространял своё влияние и на специальные языки, например, – язык кино, прессы, промышленности, торговли и т. д., что позволило известному итальянскому лингвисту Б. Мильорини назвать его «неопуризмом» [143: c. 120]. Замена иностранных слов на итальянские происходила по следующим правилам [143: c. 139–142]:

1. Изменение правописания, при сохранении фонологии, например,yoghurt = iogurt, иногдаимприписывалосьсоответственное итальянское окончание: autocar = autocarro.

2.Длянекоторыхсловспециальновыискивалисьитальянские эквиваленты, например, lift = ascensore.

3.Перевод иноязычных слов с помощью уже существовавших, что привело к расширению значения терминологических слов, например, menu = lista.

4.При отсутствии соответствий в итальянском языке прибе-

гали к описанию, например, carte = liste delle vivande.

Языковой пуризм был частью официальной языковой политики Испании. Его осуществление сопровождалось специально разработанными законами, например, по предложению Королев-

ской академии Испании (Real Academia Espanola). В мае 1940

года правительством был издан указ о запрете на использование иноязычных слов (vocablos genéricos extranjeros) в общественной жизни [117: c. 400].

Специального законодательства по защите и культивированию немецкого языка требовало и Немецкое языковое общество. По мнению разработчиков, под защиту от иноязычных заимствований попадали такие сферы, как спорт, названия учреждений и титулов, названия гостиниц, кафе и ресторанов, названия улиц и вывески [175: c. 156].

91

Лидеры тоталитарного государства также принимают активное участие в процессе очищения и табуирования языка. Так, Муссолини рассматривает различные предложения по проведению «итальянизации» языка, комментирует закон об обязательном четырёхкратном налогообложении иноязычных вывесок от 1923 года примечанием о восстановлении «итальянского духа» (italianamente) на всей территории королевства. Из 2-х форм местоимения – обращения voi и lei (вежливое обращение Вы) Муссолини выбрал исконно итальянскую форму voi, мотивируя своё решениеиспанскимпроисхождениемсловаlei [143:с.118].Кроме этого, Муссолини лично рекомендует составителям нового словаря итальянского языка (проект 1931 года) включать в словник лексические единицы, связанные с программными документами фашизма [132: c. 9].

Иностранные слова в речах нацистов использовались как эвфемизмы.ГитлерупотреблялсловатипаElemente,Subjekte,Intellektuelle (элементы, субъекты, интеллигенция) в качестве инвективной лексики в отношении потенциальных противников режима [143: c. 152]. Однако и здесь наблюдается некая непоследовательность в его суждениях. Так, в одном из источников мы находим указание на то, что в 1942 году Гитлер издаёт распоряжение об отмене закона о замене слова Stenografie на Kurzschrift [136: c. 251]. Объяснение этому мы находим в записях застольных разговоров А. Гитлера. Произношение слова «Kurzschreiber», по его мнению, звучит по-польски, «слишком много шипящих. Кроме того, само слово нелепое <…>. Краткописец – это человек, который пишет кратко» [82: c. 99]. В записях той же самой беседы в 1942 году отметим высказывания, отражающие точку зрения правящих кругов на наличие иноязычной лексики в словаре немецкого языка: «Будем рады тому, что имеем множество средств для выражения всехязыковыхнюансов.Будемблагодарнызато,чтоиностранные термины звучат на нашем языке весьма благозвучно. Если представить себе, что мы начнём изымать из нашего языка иностранные слова, то когда и на чём мы остановимся? Не говоря уже об опасности ошибиться в отношении языковых корней». И далее:

92

«Логически рассуждая, нам пришлось бы далее отказаться от любого института, который мы заимствовали из-за рубежа вместе с соответствующим иностранным термином» [82: c. 99].

РумынскийдиктаторН.Чаушеску,продвигаяидеикачественного и культурно-хронологического превосходства румынской нации, собственноручно прибавил к названиям двух крупных городов их старые дакско-римские имена, например Клюж-Напока (Cluj-Napoka, до 1974 года Клюж, Сluj). Новые улицы и жилые кварталы также получали имена, свидетельствующие о славном прошлом румынской нации: Дакия (Dacia), Децебал (Decebal),

Сармизегетуза (Sarmizegetuza), Апулум (Apulum) [154: c. 1442].

Пуризм в Китае отличался тем, что в русле борьбы за чистоту языка шло насаждение соответственно китайской лексики в языках этнических меньшинств. В первую очередь, это касалось терминологии. На первом этапе китайской языковой политики новые слова в национальных языках предписывалось создавать по формуле и ва, эр цзао, сань цзе, т. е. прежде всего изыскивать слова из ресурсов языка, при отсутствие таковых создавать новые на основе морфем данного языка и, наконец, прибегать к заимствованию слов [75: c. 117]. В дальнейшем эта формула была раскритикована как не соответствующая государственной цели национального единства и сплочения, заменена тактикой использования китайских слов, записанных средствами китайского фонетического алфавита путунхуа.

Развитие лексики албанского литературного языка испытало на себе также сильное влияние пуризма, выразившегося в замене турцизмов, твёрдо укоренившихся и ассимилированных в языке, на слова албанского языка [46: c. 273], хотя в терминологической лексике продолжалось использование заимствований из европейских и романских языков, в том числе итальянского [155]. Начиная с 1950-х годов большое внимание правительство Албании начинает уделять развитию технической терминологии. При Институте наук (Institut shkenca) был открыт специальный терминологический сектор, сотрудники которого занимались созданием терминологических словарей. В течение длительно-

93

го периода в лексикографической практике в качестве языкового инструмента использовался русский язык. Термины, не имеющие аналогов в русском языке, создавались заново на основе русских моделей, что в дальнейшем привело к определённым изменениям в синтаксисе албанского языка [73: с. 348]. Так, например, среди имён существительных появились многочисленные отвлечённые существительные с суффиксом -shmёri (русский суффикс -ость), малопродуктивным до 50-х годов: ideshmёri (идейность), partishmёri (партийность).

В СССР языковой пуризм проявлялся не столько в запрещающих мерах, сколько в популяризации русского языка, включая поощрение заимствований из русского языка в языки народов СССР. Так, например, в киргизском языке можно встретить такие слова (в киргизской орфографии), как ветеран, взнос, вино, врач, вратарь,втулке(втулка),водопровод[203].Вязыкекоми(орфография языка коми) — öчки (очки), капуста, картинка, часi (часы) [193].

Такие посылы можно легко найти в советской литературе соответствующего периода, например, в известном романе М.А. Шолохова «Поднятая целина» (1932−1959), в эпизоде, где МакарНагульнов,изучающийанглийскийязык,отзываетсяонём следующим образом: « <...> Много у них слов, взятых от нас, но только они концы свои к ним поприделали. <...> Они в концах какое-то шипенье произносют, вроде злобствуют на эти слова, но куда же от них денешься?...» [17: c. 247]. В послевоенное время пуризм в русском языке был тесно связан с борьбой с космополитизмом, с «преклонением перед иностранщиной» [68: c. 139]. Предложения по замене иноязычной лексики русской касались в основном технической, научной терминологии, спортивной и кулинарной лексики [68: c. 141] и распространялись в таких популярных изданиях, как сатирический журнал «Крокодил», литературные журналы «Звезда», «Новый мир», газеты «Правда», «Известия», «Культура и жизнь», «Литературная газета», охватывая, таким образом, практически все слои населения СССР. Чрезвычайно актуальными становятся также вопросы культуры устной и письменной речи. К наиболее заметным работам в этой

94

области можно отнести труды «Русская орфоэпия и её задачи» (Д.Н. Ушаков 1929), «Культура языка. Очерки лингвистической технологии» (Г.О. Винокур 1925, 1929), «Язык и стиль» (Б.В. Томашевский, 1952) и ряд других.

Установление литературной нормы проходило в тесной взаимосвязи с вопросом о литературном языке. В Румынии, например, вопрос нормы стал основным положением лингвистических дискуссий и нашёл свое отражение в общественной жизни страны. Эти проблемы освещались СМИ — радио, периодическими изданиями и журналами. В обиход вошло выражение cultivarea limbi (культивирование (культивация) языка), под которым понималась борьба за правильную устную и письменную речь, что было представлено государственными структурами подлинно государственной проблемой [154: c. 1440]. С 1958 года известный румынский лингвист Й. Иордан (I. Iordan) начал проводить обширную общественную кампанию, направленную на осознание, объяснение и последующее устранение частых языковых ошибок. С 1971 года в Академии наук Румынии была организована специальная комиссия по культивированию и охране румынского языка. Целые коллективы лингвистов работали в русле данного направления, что привело к появлению огромного количества статей и докладов. В качестве примера приведём несколько названий известных работ в этой области: «Сборник статей по вопросам культуры речи на румынском языке и привития навыков правильной речи учащимся средней школы Румынии» (Cultivarea limbi, culugere de articole 1964), «Вопросы культуры речи» А. Гра-

ура (Limba correctâ 1963). Причём в отличие от прежних, политизированных принципов, провозглашавшихся коммунистическим режимом Георгиу-Дежа (связь науки с рабочим классом, освобождение языка от элементов, присущих классу эксплуататоров, и требование сделать язык достоянием всего народа), в работах по данной тематике преобладали языковые принципы.

Всё вышесказанное позволяет нам сделать вывод о том, что пуризм в тоталитарных государствах является эффективным инструментомвидеологическойобработке,зомбированиинародных

95

масс, так как обращение к первоначальному составу языка и его истории тесно связано с историческим прошлым нации или народа, что формирует чувство патриотизма, способствует сплочённости и ответственности за происходящее в стране. Обращение к героическому прошлому нации, как уже было отмечено выше, являетсянеотъемлемымпризнакомтоталитарныхгосударств.Политика «очищения языка от чуждых ему элементов», таким образом, является в тоталитарных государствах неким механизмом — «невидимой рукой» (термин А. Смита), — позволяющим использовать языковые изменения в угоду тем или иным политическим установкам, решению социальных или экономических вопросов.

Пуризм,помнениюспециалистапотамильскомуязыкуЕ. Аннамалаи [111: c. 228], «провозглашается, когда социальные изменения затрагивают структуру социального контроля» («Purism is manifestedwhenthereissocialchangeaffectingthestructureofsocial control»). Для установления тоталитарного контроля, одного из признаковтоталитарногогосударства,необходимоналичиеодной официальной идеологии единой нации с единым языком, внедряющейся в сознание людей с помощью соответствующей языковой политики, включающей в себя репрессивное отношение как к угрозе извне (к диалектам), так и к внешней угрозе (иноязычные слова). Именно поэтому политические и идеологические планы правящих кругов оказывают огромное влияние на пуристские движения. Если идеологической доминантой является единство нации, что должно быть закреплено единым общенациональным языком, то языковой пуризм в тоталитарных государствах доводится до абсурда и превращается в ксенофобию, что поддерживается и всячески поощряется СМИ, находящимися, в свою очередь, в полном подчинении государства. В политической жизни в этот период речь идёт о борьбе за новое единое государство. Важным фактором этой борьбы, как уже отмечено выше, являетсясобственноналичиеврагаэтогогосударства.Оппозиция«свой/ чужой» переносится и в область лингвистики. К «чужим» относятся, например, учёные, использующие иностранные термины, представители буржуазии, речь которых также содержит ино-

96

язычные слова (Италия); евреи, элементы языка которых ищут в немецких словах (Германия).

В тоталитарных государствах, где речь идёт о становлении нации, основанной на общности судьбы (Италия, Испания), осуществляется борьба с внешним «заклятым» врагом (Франция, Англия) [117: c. 399] и соответственно против заимствований именно из этих языков.

Если доминантой является вопрос расы (например, Германия, Румыния), то пуризм проявляется прежде всего в поисках подходящих замен в родном языке на базе собственных словообразовательных элементов для иноязычной лексики и в использовании архаизированных лексических единиц в новом значении в политической и социальной сфере.

Взаимосвязь политики и лингвистики мы можем проследить и на примере распространения итальянского пуризма. После принятия закона о запрете иноязычных наименований гостиниц, кулинарных блюд и т. д. поток туристов в Италию снизился. Для исправления такого положения дел правительство пошло на некоторое послабление иноязычной лексике в сфере туризма

[132: c. 110].

Возвращаясь к идее «мерцающей» парадигмы, мы должны отметить, например, попытки осуществления идей языкового пуризма тоталитарными методами в посттоталитарных государствах. В Румынии 90-х годов литературный критик и политик Г. Прутяну(G.Pruteanu)предложилрядмер,направленныхна«очищение языка», которые не нашли поддержку ни среди учёныхлингвистов,нисрединародныхмасс.Однаконесоблюдениепредложенных правил в проекте Прутяну предусматривало денежные штрафы аналогично штрафам, накладываемым за несоблюдение закона [154: c. 1444]. Примеров, подобно этому, в истории прикладной лингвистики можно найти немало, что подтверждает нашу гипотезу о присутствии черт тоталитарности и в лингвистике нетоталитарных государств.

97

2.4. Научная деятельность лингвистов в условиях тоталитарного государства

Система физического и политического террора, созданная в тоталитарных государствах, не могла не затронуть и учёныхлингвистов, что побудило их предпринимать определённые шаги для противодействия или приспособления к созданным условиям, к числу которых относились: запрет на профессию, запрет на командировки за границу, запрет на публикации, исследования, преследования, аресты, физическое уничтожение.

Следует отметить, что подобно языковой политике, тоталитарная система создавала свою систему контроля и наказания постепенно. На первом этапе её проведения учёные в СССР имели доступкзарубежнымпубликациям,моглиознакомитьсясработами иностранных учёных и на русском языке. Благодаря усилиям Р.О. Шор, под её редакцией и с её примечаниями были изданы, например, труды Ж. Вандриеса (1937 г.); Ф. Соссюра (1933 г.); Э. Сепира (1934 г.), В. Томсена (1936 г.) и др. [189]. К переводческой работе привлекались и будущие учёные. Так, книга В. Томсена «История языковедения до конца XIX века» была переведена студентами под руководством уже упомянутой Р.О. Шор и использовалась в качестве учебного пособия в университете, о чём свидетельствуют записи на титульном листе: «Пер. с нем. бригады студентов под ред., с предисл. и вступит. статьёй Р.О. Шор» [189]. Советские филологи имели также возможность проходить научные стажировки в зарубежных университетах и исследовательскихинститутах.В.М.Жирмунский,например,в1925,1927,1929 годах работал в лингвистических центрах Марбурга, Фрейбурга, Бонна, Гессена и др. [48: c. 4].

Лингвистические исследования были, однако, тесно связаны с приоритетными направлениями деятельности правящей партии и полностью соответствовали её политическому курсу. Даже занятия такими «мирными» аспектами, как изучение истории славянских языков или древних памятников литературы, могли статьпричинойарестаипоследующейссылкиилирасстрела.По-

98

казательным примером тому является «Дело славистов» (1933– 1934 гг.), жертвами которого стал ряд выдающихся языковедов, в том числе А.М. Селищев, В.В. Виноградов и др. [31: c. 3]. Поэтому учёные были вынуждены постоянно искать безопасную тему для своих научных занятий и изысканий. Борьба с формализмом в языкознании заставила, например, В.М. Жирмунского заняться фольклором и далее диалектами, в том числе и немцев, проживающих на территории СССР, что нашло широкий отклик у его учеников и стало поощряться правительственными кругами. Однако уже с середины 1930-х годов, с началом антинемецкой кампании, занятия эти стали опасными, и учёный несколько раз был арестован как немецкий шпион (1933, 1935, 1941 гг.) [156]. Начиная с 1937 года стало нормальным явлением изымать из печативсепубликацииарестованногоавтора[31:c.31].Сталинский террор в послевоенное время, связанный с борьбой против космополитизма, также затронул немало выдающихся лингвистов, обвиняемых в «преклонении перед западом». Приверженец марризма, профессор Г.П. Сердюченко, например, в статье «Об одной вредной теории в языкознании» [8] подверг резкой критике таких известных советских лингвистов, как В.М. Жирмунский, Л.Г. Зиндер, Т.В. Сокольская, В.Н. Ярцева, А.В. Десницкая. Основное обвинение заключалось в том, что «прогресс в языке профессор В.М. Жирмунский склонен видеть лишь в изменении его грамматической техники». Наибольшему остракизму было подвержено положение о том, что «флективный строй славянских языков, в том числе и русского, отражает менее высокий строй мышления, чем свойственный народам, развившим аналитические формы языка» [8]. Типичными обвинениями того времени стали оценочные выражения негативного характера: «расистские позиции в науке», «англо-американский шовинизм», «вредное космополитическое извращение», «антипатриотическое суждение». Квинтэссенцией выступления Сердюченко стало завершение статьи высказыванием о том, что «Советское языкознание должно быть очищено от враждебных нам расистских и космополитических теорий, состоящих на вооружении англо-амери-

99

канского космополитизма», которое, по нашему мнению, и было лейтмотивом проведения устрашающей политической кампании. В устной беседе с автором-составителем книги Schirmunski V. Deutsche Mundartkunde: Vergleichende Lautund Formenlehre der Deutschen Mundarten (Жирмунский В. Сравнительная фонетика

иморфология немецких диалектов) [156] профессор Л.Э. Найдич вспоминала о том, что травле были подвержены не только отдельные личности, но и целые коллективы языковедов. Руководство заставляло учёных публично «каяться в своих ошибках» (например, М.К. Азадовский был вынужден публично признать, что он переоценил влияние иностранной литературы на русский язык) или (отчасти) отказываться от своих мыслей.

Аналогичную картину мы можем наблюдать в КНР во времена культурной революции. «Следуя великому призыву председателя Мао столичные рабочие и армейские отряды по пропаганде идей председателя Мао» разгромили Центральный институт национальностей в Пекине, усмотрев в нём «царство буржуазной интеллигенции», и приступили к проведению кампании «борьбы, критики и преобразований» [76: c. 130].

Косновным признакам тоталитарной парадигмы можно отнести и обязательное цитирование в лингвистических статьях классиков марксизма-ленинизма и положений из работ ведущих лидеров тоталитарного режима, например, в СССР И.В. Сталина «Относительно марксизма в языкознании», статей «К некоторым вопросам языкознания» и «Ответ товарищам». В сборнике «Вопросы языкознания в свете трудов И.В. Сталина» под редакцией В.В. Виноградова все статьи начинаются с панегирика, выражаемого такими словами, как «гениальные труды», «великий мыслитель». Лейтмотивом книги стало положение о «коренном перевороте в развитии советской науки о языке», совершённом работами И.В. Сталина по языкознанию [39: c. 3]. Отметим, что

иН.Я Марр, начиная с 1928 года, активно прибегает к цитированию классиков марксизма-ленинизма [24]. В учебнике «Введение в языкознание» профессора А.С. Чикобавы [105] на каждой странице за небольшим исключением присутствуют от одной до

100