«Тоталитарная» лингвистика и её проявление в языковой политике. Монография

в условиях диктатуры пролетариата в одной стране для слияния их в одну общую социалистическую (и по форме и по содержанию)культурусоднимобщимязыком,когдапролетариатпобедит во всём мире и социализм войдёт в быт, – в этом именно и состоит диалектичность ленинской постановки вопроса о национальной культуре» [11: c. 132]. Конечно, нельзя сбрасывать со счёта

иобъективные факторы, как-то: недостаточное развитие многих языков и потребность во взаимопонимании и др. [26: c. 43]. Интересна точка зрения некоторых зарубежных лингвистов, которые считают отказ СССР от языковой политики, направленной на развитие национальных языков, следствием переосмысления

ивозвращения Сталина к идее Марра о предстоящем переходе на единыйвсемирныйязык[26:c.90].Следуетотметить,однако,что И.В. Сталин повторял эту мысль и после развенчания марризма. В «Ответе товарищу Холопову» Сталин, говоря об эпохе «после победы социализма во всемирном масштабе», пишет: «Мы будем иметь дело не с двумя языками, из которых один терпит поражение,адругойвыходитизборьбыпобедителем,ассотняминациональных языков, из которых в результате длительного экономического, политического и культурного сотрудничества наций будут выделяться сначала наиболее обогащённые единые зональные языки, а потом зональные языки сольются в один общий международный язык, который, конечно, не будет ни немецким, ни русским, ни английским, а новым языком, вобравшим в себя лучшие элементы национальных и зональных языков» [12: c. 132–136].

Вкругах интеллигенции и противников тоталитарного режима также не существовало единого мнения в оценке роли диалектов. В Италии противником диалекта был основатель коммунистической партии и философ А. Грамши (1891–1937), который писал, что «по языку каждого можно судить о большей или меньшей сложности его мировоззрения. Говорящий лишь на диалекте или недостаточно понимающий общенациональный язык неизбежно относится к тем, кто обладает более или менее узким провинциальным, закосневшим, анахроническим мироощущением по сравнению с великими течениями мысли, довлеющими в ми-

51

ровой истории. Интересы таких людей будут отличаться узостью, корпоративностью или прагматизмом, но отнюдь не универсальностью» [3]. В СССР В.М. Жирмунский в своём фундаментальном труде «Национальный язык и социальные диалекты» связывал дифференциацию языка с развитием буржуазного общества в соответствии с марксистско-ленинской теорией. Диалекты, согласно его концепции, предстают перед нами как языковые варианты, типичные для феодального общества, а общегосударственный язык является как «инструмент национального единения»

[51: c. 41].

Такилииначе,ноосновнымсодержаниемязыковойполитики на втором этапе становится введение на законодательном уровне государственного языка, в качестве которого выдвигается либо язык одной, как правило, наиболее развитой нации (в терминологии того времени), как это было в случае со сталинским режимом (насильственная русификация) [26: c. 85], либо язык по выбору правящих кругов.

ВАлбаниивопросоединомлитературномязыкепредставлял собой довольно сложную проблему. Албанская литература развиваласьв двухдиалектных формах— вюжном варианте (тоскский диалект) и северном (гегский диалект, делящийся, в свою очередь, на северногегский и южногегский). Объективно ни один из этих диалектов не мог претендовать на роль литературного стандарта [158: c. 8]. Но, начиная со второй половины 1940-х годов, южная норма стала заметно преобладать [46: c. 33], что привело в конечном итоге к окончательной унификации албанского литературного языка на базе южного наречия тосков с некоторыми элементами гегского диалекта. Такой выбор объяснялся не объективными историческими, политическими или экономическими предпосылками, а южным происхождением большинства коммунистических лидеров [155], которые писали практически все политические заявления и прокламации на тоскском диалекте. Специальным указом тоскский диалект был объявлен официальнымгосударственнымязыком,исоответственноэтомуязыком,на котором ведётся школьное обучение. Такие мероприятия вызвали

52

сопротивление населения, особенно в областях с гегским языком. Правительство было вынуждено заняться решением этого вопроса. В 1952 году в Тиране было созвано специальное совещание Института наук. Апологетом тоскского диалекта был избран писатель и литературовед Д. Шутерики (D. Shuteriqi), пишущий на южногегском диалекте. В качестве причин, побудивших правительство избрать тоскский диалект, им были названы следующие:

1.На тоскском диалекте за всё время его существования до 1945 года (исключая XVI–XVII века, где главенствовал гегский диалект) было напечатано больше произведений, чем на гегском,

аза период 1945–1951 годов на тоскском диалекте вышло больше книг, чем на обоих диалектах за весь предыдущий временной отрезок.

2.Тоскский диалект понятен всем, и говорящие на гегском диалекте легко его перенимают.

3.Сам по себе тоскский диалект един.

4.Не существует какого-либо богатого лексикона или совершенства гегского диалекта в области грамматики, т. е. нет причин выбора гегского диалекта в качестве официального государствен-

ного языка [123: c. 123].

Кроме того, Д. Шутерини говорил и об изменениях, произошедших в тоскском диалекте за период после смены его статуса, позволяющих ассимилировать его с гегским. Сюда относятся, например, заимствования отдельных слов из гегского диалекта в их фонетической форме; высокопродуктивные словообразовательные элементы гегского диалекта -eshёm, -yeshёm -ues, -yes практически превалируют над параллельными тоскскими элементами -uarshёm, -yershёm, а также -onjёs, -enjёs, хотя они и создали определённые трудности фонологической системе тоскского диалекта.

Дискуссия проводилась с привлечением общественности, вызвалабольшойинтерессредиалбанскихучёныхиучителейалбанского языка. Известные лингвисты страны высказались по этой теме с большой осторожностью. Так, например, албанский филолог и педагог А. Ксувани (A. Xhuvani) выступил за тоскский диалект, предупредив, однако, об опасности слишком быстрого вне-

53

дрения его в начальное школьное обучение. А. Чабей (E. Şabejs), происходивший из тех же мест, что и Э. Ходжа, полагал, что, хотя с литературной точки зрения наличие литературы на разных диалектах не является ошибкой, «…унитарное государство немысли-

мо без унитарного языка» (një shtet unitar nuk mund të mendohet pa një gjuhë unitare) [цит. по: 23: c. 126]. Как и ожидалось, после совещания тоскский диалект стал единственным официальным и государственным языком, хотя гегскому варианту были сделаны определённые уступки, его преподавание было временно разрешено в начальных школах гегской диалектальной области.

Данная унификация литературного языка до сих пор вызывает критику на Балканах, так как древнейшие албанские тексты написаны по-гегски. Кроме того, правительство Албании вынуждено было несколько раз возвращаться к вопросу о литературном языке для достижения его признания всеми жителями страны. В общественной жизни всячески избегали понятий тоскский и гегский диалекты, речь шла о едином литературном языке [123: c. 126]. В отчётном докладе на III съезде АПТ (Албанской партии труда) (май 1956 г.) Э. Ходжа отметил, в качестве первоочередной задачи партии, необходимость проведения исследований по подготовке учебника грамматики албанского языка, что явится ценным вкладом в «дело становления национального литературного языка»,атакжеподготовительнойработыпосоставлениюнормативного словаря албанского языка [13: c. 600].

Однако наступление на гегский и другие диалекты в Албании продолжалось. Постепенно прекратилось издание печатной продукции на гегском языке, в СМИ появились «письма читателей», выступающих за запрет региональных театров, в репертуаре которых были пьесы с диалогами на диалектах [123: c. 129]. Тема развития национального языка нашла своё продолжение и в последующих партийных заявлениях Э. Ходжи. В статье «Наша интеллигенция растёт и развивается в гуще народа», написанной по результатам встречи с представителями интеллигенции столицы 25 октября 1962 года, партийный лидер вновь заявил об острой проблеме нормализации албанского литературного языка. Для её

54

разрешения «необходимо дальше продолжать уже начатую работу по составлению научной албанской грамматики и среднего словаря нормативного характера нашего языка, необходимо предпринять более углублённые исследования в области диалектологии и составить диалектологический атлас» [15: c. 459]. Необходимость лингвистических исследований в области истории языка была подчёркнута также в отчётном докладе VII съезда АПТ в 1976 году: «Важную область составляют исследования по вопросам истории, жизни и языка нашего народа, его традиций на поприще культуры и искусства» [16: c. 92]

В Испании все языки, кроме кастильского (испанского), должны были быть подчинены его системе. В текстах они обозначались как диалекты или жаргоны (dialecto, jerga, dialectitos) и имели негативную коннотацию (verrugas que le salen al idioma) (букв. бородавки, которые появляются у него на языке) [цит. по: 117: c. 397]. Всё это предварялось активно распространяемой в СМИ идеей о единстве происхождения всех жителей Испании, общности их исторической судьбы. В соответствии с этими воззрениями, любые различия в пределах Испании представляли собой лишь «локальные особенности отдельных частей целого, ничуть не нарушающие самой целостности» [60: c. 79]. Кроме этого, использование единого национального языка стало символом патриотизма [117: c. 396].

Иногдадиалектыдекретнымпутёмпревращалисьвиностранные языки. В Германии идиш, рассматривавшийся в обиходе как своего рода диалект немецкого языка, сохранил этот статус до 1935года,т.е.допринятиявсентябре1935года«арийских»параграфовНюрнбергскихзаконов.Послеэтогоонсталиностранным языком, а евреи — иностранцами со всеми вытекавшими для них последствиями [126].

После решения вопроса о государственном языке начинается наступление на диалекты и в Италии, где в 1931 году вступил в силу запрет на использование в печатной продукции диалектов

илюбых «диалектных» продуктов (produzione dialettele) [143: c. 52]. Так было запрещено публиковать отзывы и рецензии на

55

сборники диалектальной поэзии, прозы, спектакли диалектного театра.Правящиекруги,однако,нестремилиськполномуисключению диалектов из жизни населения страны, считая их частью культурного наследия. «Диалектофобия» [132: c. 59] итальянского фашизма проявила себя с наибольшей силой в школьном обучении. После 1934 года диалект в рамках фашизации школы был исключён из школьной программы, методических и дидактических пособий. Устранение диалектов, по мнению идеологов, должно было автоматически способствовать итальянизации на-

селения (italianizzare automaticamente) [124: c. 21]. Большая часть учебного плана отводилась занятиям по итальянскому языку, в частности, традиционному изучению грамматики. В качестве модели использовалась грамматика латинского языка. Да и сам латинский язык переживал в этот период время расцвета, так как он был языком Римской империи, которая явилась примером для фашистского государства [143: c. 62].

Языковой вопрос перестаёт быть задачей лингвистической и переходит в политическую сферу. Обязательным условием вступления в Национальную фашистскую партию (Partito Nazionale Fascista; PNF) было владение итальянским литературным языком и его использование во всех областях жизни. Помимо этого, большая роль отводилась радио, программы которого транслировались только на итальянском языке. Специально для Государственного комитета радиовещания была упорядочена официальная норма произношения, закреплённая в Справочнике по про-

изношению и орфографии (Prontuario di pronunzia e di ortografia)

Д. Бертони и Ф. Уголини (Bertoni, Ugolini) от 1939 года, проводивших в жизнь идею Муссолини о том, что Рим, ставший политическим и идейным центром государства, должен стать центром унификации итальянского языка. Вполне возможно, что одной из причин была попытка уподобить Италию фашистской Германии, гдепроблемаобщегоязыканестояла,таккакобщенемецкийязык (Hochdeutsch) обслуживал и общегосударственные нужды. Другой причиной можно считать обращение к героическому прошлому нации, её идеализацию.

56

Репрессивный характер тоталитарного режима проявился, прежде всего, в принудительных, порой жёстких и даже карательных мерах. Так, франкистский режим Испании запретил в Каталонии использовать каталанский язык даже в повседневном общении. На языке, родном для восьми миллионов человек, говорили с опаской даже в семейном кругу [152]. Жёсткой дискриминации были подвергнуты языки басков и галисийцев, несмотря на то, что сам Ф. Франко был галисийцем. Многие пожилые испанцы вспоминают, что во время диктатуры Франко в Барселоне, например, человека могли забрать в полицию только за то, что он на улице говорил на каталанском, а не на кастильском (испанском) языке. Кроме того, за «языковое неповиновение» была введена система штрафов и сроки тюремного заключения. Запреты касались также публичного использования каталанского языка, были запрещены театральные постановки, каталанские имена собственные, заголовки писем на каталанском языке и т. д. В борьбе с диалектами использовались практически средневековые методы,например,публичноесжиганиекнигнакаталанскомязыке или их изъятие из библиотек. Издательства были вынуждены сократить или вообще прекратить выпуск книг на каталанском языке. Если в 1936 году число отпечатанных книг на каталанском языке составило 865 экземпляров, то уже в 1940 году их было 20, причём девять из них вышли за пределами Испании [131: с. 160]. В качестве одного из методов борьбы с диалектами правящий режим использовал переименование улиц и площадей. Например, в КаталонииPlaza de Cataluña (Площадь Каталонии)превратилась в Plaza del Ejército Español (Площадь армии Испании).

Правительственными кругами целенаправленно внедрялась идеяонеполноценности населения,говорящего надиалектах.Такая политика привела к тому, что значительная часть населения не владела устной и письменной речью своего родного языка и не имеламотивацииговоритьисохранятьсвоёнаречие.Причинатакихзапретовлежитв политической области, а именнов открытой поддержке населением Каталонии и Страны Басков противников генерала Франко во времена гражданской войны (1936–1939).

57

Следует отметить, что подобная политика в отношении каталанского языка в Испании проводилась с XVIII века. Ещё в 1711 году король ФилиппVиздал указ о распространении в Каталонии кастильского языка. Использование каталанского языка во многих случаях подвергалось суровому наказанию. Несмотря на прошения жителей Каталонии о легализации родного языка, этот процесс так и не был осуществлён. В середине XIX века королева Изабелла II специальным королевским указом повелела называть каталанский язык «диалектом кастильского» [38: c. 6]. Этот пример наглядно подтверждает нашу мысль о том, что те или иные черты «тоталитарной» лингвистики присутствуют в лингвистике, в том числе в языковой политике других эпох, и связаны прежде всего с политическими настроениями правящих классов.

Непосредственное влияние государственной политики на языковую политику на втором этапе можно показать на примере фашистской Германии. Как было отмечено выше, в начале 30-х годов ХХ века политика в отношении диалектов была скорее нейтральной. Диалекты использовались на радио, в прессе

ив общественной жизни. Однако тенденции к нивелированию роли диалектов уже проявлялись в литературе. В качестве примера приведём произведение Карла Цукмайера (Carl Zuckmayer) (1896–1977) «Капитан из Кёпеника» (Hauptmann von Köpenick 1931 г.), где социальная иерархия действующих лиц передаётся

спомощью языковых различий. Представители низкого социального слоя говорят на берлинском диалекте, а образованные литературные герои используют стандартный немецкий язык [22]. Наступление на диалекты началось с принятия в феврале, марте

иапреле 1933 года нескольких законов, направленных на централизацию, стандартизацию и унификацию административно-по- литического устройства Германии и руководства ею. Политика в отношениидиалектовв1934–1939годахимелаясновыраженную тенденцию к снижению их роли в общественно-политической жизни, это проявлялось, помимо прочего, в сокращении количества часов радиовещания на диалектных наречиях. Об этом говорит нижеследующий пассаж из архивного документа, взятый

58

из служебной записки (13 апреля 1942 года) офицера связи партийной канцелярии для Й. Геббельса по поводу трансляций серии сюжетов на различных диалектах немецкого языка под названием «Больше вежливости». Из документа следует, что «в планы А. Гитлера не входит культивирование диалектов», что только в связи с войной «прекращение передач на диалектах откладывается на послевоенное время». «Подобно тому, как перевод Лютером Библии проложил дорогу чёткому немецкому письменному языку и имперскому мышлению, теперешнее радио Великой Германии должно пользоваться классическим немецким языком» [136: c. 244–245]. Г. Пикер, исследователь застольных речей Гитлера, упоминает высказывание фюрера о нежелательности использования диалектов в литературных произведениях, в театральных постановках, особенно в передвижных театрах в Берлине [82]. Я. Виррер пишет о том, что Гитлер, получив в подарок на день рождения пластинку с записями немецких диалектов, был явно нерадэтому[187:c.96].Дальнейшиеуказанияпоиспользованию диалектов были направлены на использование диалектов в СМИ. Впресседиалектуследовалоуделитьлишьнебольшойкусокодин раз в неделю [114: c. 78]. В имевших место в 1930-х годах дискуссиях об эталоне произношения общенемецкого языка чётко прослеживается требование исключения каких-либо диалектальных вкраплений [114: c. 71, 76]. Влияние общественной парадигмы на языковую политику демонстрирует временное ослабление борьбы с диалектами, в том числе с идишем, в период подготовки и проведения Олимпийских игр 1936 года [126: c. 139].

Националистический (расистский) централизм тоталитарных государств проявляется и в отношении языков национальных меньшинств [115]. Основным содержанием правительственного курса в отношении национальных меньшинств, малых и/ или малочисленных народов становится ассимиляция и денационализация населения, а основными методами языковой политики — депортация и вынужденное изгнание. В тоталитарных государствах ассимиляция имеет ярко выраженный насильственный характер и представляет собой «систему мероприятий пра-

59

вительства или местных властей в области школьного образования и других сферах общественной жизни, направленных на искусственное ускорение процесса ассимиляции путём подавления или стеснения языка и культуры этнических меньшинств» [75: c. 19]. В языковом плане ассимиляция связана с принудительным навязыванием иного языка и культуры, что нашло своё отражение в соответствующих лингвистических терминах, как итальянизация, германизация, испанизация, китаизация или русификация населения. Обратимся к фактам и в качестве первого примера рассмотрим языковую политику фашистского правительства ИталиивприсоединённомпослеПервоймировойвойныЮжном Тироле,гдеосновнаячастьнаселенияговорилананемецкомязыке. Процесс денационализации в Южном Тироле проходил в быстром темпе с использованием большого количества различных указов, декретов, распоряжений правительства. Первоначально запретнаиспользованиеродного языкавЮжномТиролекасался школьногообразования.Согласнодекретуот1октября1923 года итальянский язык стал общим языком преподавания в школе. Родной немецкий язык можно было изучать факультативно. Начиная с 1925 года (декрет от 22 ноября 1925 года) [162: c. 234] преподавание языков национальных меньшинств в средней школе было запрещено вообще. В дальнейшем (1931–1932 гг.) этот запрет распространился на немецкие начальные школы, детские садыивысшиеучебныезаведения.Большинствонемецкоговорящих учителей и преподавателей было отстранено от должности и заменено итальянскими. Следствием такой языковой политики явилось возникновение так называемых «катакомбных школ» (Katakombenschulen) [183], в которых немецкое население с соблюдением строжайшей конспирации обучало своих детей родному языку. Исключение было сделано для католической церкви, оставшейся единственным носителем немецкого языка и немецкой культуры. Латеранские договоры (Lateranverträge) 1929 года предполагали проведение церковных служб и преподавание религии на немецком языке вне стен учебных заведений.

60