«Авторская исповедь» Н. В. Гоголя текст и контекст. Монография

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ

Гоголь и Жуковский

А. С. Янушкевич в монографии «В мире Жуковского», выявляя сходство творческих поисков В. А. Жуковского и Н. В. Гоголя

в1840-е гг., упоминает о появлении «в творчестве обоих писателей книг-исповедей, где искусство получает значение „исповедания веры“»275.Речьидето«Выбранныхместахизперепискисдрузьями» Гоголя и «Мыслях и замечаниях» Жуковского. Однако помимо названных книг в 1840-е гг. в творчестве Гоголя и Жуковского появляются и другие тексты, исповедальная природа которых отчетливо сознается их авторами: это <Авторская исповедь> Гоголя с примыкающими кней письмами и ряд исповедальныхфрагментов вдневниках Жуковского. Характерно, что названные тексты появляются

в1846–1848гг.,впоруактивноголичногоиэпистолярногообщения двух писателей, и скорее всего являются результатом творческого и личного взаимовлияния276.

Отказавшисьотпубликации<Авторскойисповеди>,Гогольнеможет отказаться от самого типа исповедального самовысказывания, сформировавшегосяужев«Выбранныхместахизперепискисдрузьями».КаксправедливозамечаетЮ.В.Манн,«Гоголь<…>в„Выбранных местах…“ выставил „на вид свою личность“ и оттого был наказан;нопарадоксвтом,чтоивсмирениионнеможетнеговорить

всокровенноличномтоне,обнажаяглубинысвоейпсихикииеепротиворечия»277. В январе 1848 г., отправляясь в путешествие в Иерусалим, Гоголь пишет письма Жуковскому и о. Матфею Константиновскому, явно опираясь на написанный в мае — июне 1847 г. текст

275Янушкевич А. С. В мире Жуковского: Творчество Жуковского как художественная система. С. 302.

276Подробнее см. главу «Парадоксы жанра».

277Манн Ю. В. Гоголь. Завершение пути: 1845–1852. С. 117.

112

<Авторской исповеди>. Обоих адресатов Гоголь уверяет, что исповедуется перед ними: «Так как теперь предстоит мне путешествие

вИерусалим,тохочутебеисповедаться;комуже,какнетебе?»(XIV, 33)—сообщаетонЖуковскому,ачерездвадняпосылаето.Матфею «исповедьмоегописательства»и«исповедьуженевписательстве» (XIV, 41).

Безусловно,ГогольвоспринимаетпосещениеГробаГосподнякак таинство, к которому надо внутренне готовиться — примириться с ближними, облегчить душу исповедью. Отсюда целый ряд прощальных писем писателя с просьбами о прощении и молитве. Однако религиозными и нравственно-психологическими мотивами потребность Гоголя в исповедальном слове, нам кажется, не исчерпывается.НеслучайнописьмоЖуковскомуонзаканчиваетпросьбой, свидетельствующей о творческом импульсе, толкающем его к созданиюэтогоисповедальногопослания,иоготовностивновьобнажить передпубликойглубинысвоейдуши:«Еслиписьмоэтонайдешьне без достоинст<ва>, то прибереги его. Его можно будет при втором издании„Переписки“поставитьвпередикнигинаместо„Завещания“, имеющего выброситься, а заглавье дать ему: „Искусство есть примирение с жизнью“» (XIV, 39).

Изучение записных книжек Жуковского убеждает нас в том, что

в1846 г. он также пережил жизненную и творческую потребность

вписьменном оформлении исповедального слова и даже собирался опубликовать часть своих дневников. Комментаторы дневниковой прозыЖуковскогоуказывают,что«своеобразнойисповедьюпоэта»278 является его запись от 2 (14) октября 1846 г. в записной тетради, содержащей фрагменты писем и нравственно-философских размышлений. Исповедальный характер также носит запись под № 43 (первая) в составе «Мыслей и замечаний» Жуковского, помеченная датой «14 (16) апреля <1846 года>». Если октябрьские заметки имеют характер сугубо личный, не предназначенный для внешнего читателя279, то апрельская запись, вероятно, готовилась Жуковскимкпубликации.Обэтомсвидетельствуюткакхарактертетради,

278Жуковский В. А. Полн. собр. соч. и писем: в 20 т. Т. 14. Москва: Языки русской культуры, 2004. С. 549.

279В тетрадь вложен листок: «По желанию Павла Васильевича Жуковского

вчтение не выдается» (ОР РНБ. Ф. 286. Оп. 1. Ед. хр. 60).

113

в которую записывались «Мысли и замечания» (текст вписан чернилами и снабжен планом; записи пронумерованы и помечены красным цветом280), так и тот факт, что названный фрагмент не зачеркнут, а скорее отчеркнут на полях.

РассмотримоднуизвозможныхпричинобращенияГоголяиЖуковского к формам публичного самовысказывания. М. М. Бахтин писал о «трагедии завершенности героя Гоголя», о доведении им «до предела специфики прозаического образа человека, образапрозвища»281. Хотя это суждение требует большого количества оговорок,связанныхсосложностью,внутреннейантиномичностью некоторыхгоголевскихперсонажей,напервыйвзглядпроизводящих впечатление пустых или мертвых душ282, для нас значимо предположение, что перед Гоголем в процессе работы над 2-м томом «Мертвых душ» «должна была встать проблема образа», заключенная в вопросе о том, как «вернуть человеку (герою) утраченное им имя»283.

Перед вопросомо новых принципах построения образачеловека, в условиях исчерпанности опыта романтической поэтики, оказываетсяв1840-егг.иЖуковский.И.А.Айзиковаотмечает,что в прозе Жуковского 1830–1840-х гг. «чрезвычайно актуализируется <…> проблема „внутреннего человека“ и в связи с этим личностный,субъективный,поэтический,лирическийпланегопрозы»284. Особую группу в прозаическом наследии Жуковского 1830-х гг., по мнению исследователей, «занимают очень разнородные в жанровом отношении сочинения, в центре которых — изображение отдельной личности — реального исторического лица»285. Об осо-

280Подробнее см.: Янушкевич А. С. Предисловие к публикации «Мыслей и замечаний В. А. Жуковского» // Наше наследие. 1995. № 33. С. 46–47.

281БахтинМ.М.Квопросамсамосознанияисамооценки//БахтинМ.М.Автор

игерой: К философским основам гуманитарных наук. Санкт-Петербург: Азбука, 2000. С. 246.

282Подробнее, например, см.: Манн Ю. В. Еще раз о мосте Манилова и «тайне лица» // Манн Ю. В. Творчество Гоголя: смысл и форма. Санкт-Петербург: Изд-во СПбГУ, 2007. С. 453–462.

283Бахтин М. М. К вопросам… С. 246.

284Айзикова И. А. Жанрово-стилистическая система прозы В. А. Жуковского. Томск, 2004. С. 300.

285Там же. С. 325.

114

бой заинтересованности Жуковского антропологической проблематикой свидетельствуют также его заметки о воспитании, статьи «О меланхолии в жизни и в поэзии», «О внутренней христианской жизни» и др.

ПоискновойхудожественноймоделипостроенияхарактерауГоголя и Жуковского, как неоднократно бывало в литературе, начинается с анализа собственной душевной жизни: со «строгого взгляда»286 на свою прошедшую жизнь, с желания «рассмотреть построже самого себя» (VIII, 432). Рефлексия Жуковского имеет прямоеотношениекцерковнойисповеди.Поэтвыделяетвтаинстве покаяниядваакта:«одинпростой,естественный:обвинениесамого себяпредестественным,ноневидимымпредставителемБожиим— совестию»287; другой — «таинственный, перед видимым представителем Божиим» — священником. В письменных текстах осуще- ствляетсяпервыйиздвухактов—«воззрениенасамогосебя»перед судом совести, позволяющее достигнуть «состояния покаяния». Самоанализ Гоголя в случае с <Авторской исповедью> отчасти спровоцирован внешними причинами: той безжалостной, подчас оскорбительной критикой, которая обрушилась не только на книгу «Выбранные места…», но и на ее автора. Оказавшись во власти овнешняющихизавершающихеголичностьхарактеристик,Гоголь хочетосвободитьсяотних,показать,что«душачеловека—кладезь, не для всех доступный иногда…» (VIII, 466).

Однако оба писателя сразу же возводят свой личный опыт в статус универсального размышления о человеке, принципиально отказываясь от романтической исключительности. Жуковский исповедальный отрывок из «Мыслей и замечаний» начинает в третьем лице («Тому труднее, кто вообще шел по бесконечной дороге жизни…») и только после развернутой характеристики душевного состояния некоего третьего лица сознается: «Во всем этом я вижу самого себя»288. Гоголь настаивает на том, что в его книге «выступиловнаружу»(VIII,433)все,чтотаитвсебекаждыйчеловек,ина собственномпримередаетразвернутоеописаниеоткрывшихсяему глубин человеческой души: «В ней (в книге. — Ю. Б.) находится

286Жуковский В. А. Полн. собр. соч. и писем. Т. 14. С. 287.

287Там же. С. 318.

288Там же. С. 319.

115

то же, что во всяком человеке; прежде всего желанье добра, создавшее самую книгу, которое живет у всякого человека, если толькоон почувствовал,чтотакоедобро;сознаньеискреннеесвоихнедостатков и рядом с ним высокое мненье о своих достоинствах; желанье искреннее учиться самому и рядом с ним уверенность, что можешь научитьмногомуидругих;смиреньеирядомснимгордость,и,может быть, гордость в самом смирении; упреки другим в том самом, на чем поскользнулся сам и за что достоин еще больших упреков»

(VIII, 433).

Этахарактеристикасочетаетвсебепросветительскиепредставления о благой, желающей добра человеческой природе с христианским пониманием глубинной греховности человека, обнаруживающего гордость даже в смирении. В этой характеристике Гоголь, соднойстороны,открываетмногослойностьитекучестьдушевной жизни человека, а с другой — свидетельствует о ее невместимости

вналичествующиеэтическиеиязыковыесистемыописанияпсихологических процессов. Жуковский в личных дневниковых записях также «ловит» себя на внутренней текучести, которая понимается имкакумственноеинравственное«беспамятство»,невозможность быть чем-то, что ты есть в настоящую минуту, а потому неспособность «вовремя применить правило к действию, дабы противоборствоватьихвредномувлечениюнастоящейминуты»289.Однакоязык описания душевной жизни, особенно в предназначавшихся к публикации отрывках, у Жуковского остается вполне традиционным. Здесьмынайдемиприсущиерационалистическойпоэтикепротивопоставлениядобродетелейипороков,деятельногодобраидеятельногозла,умаисердца;итипичнуюдляэпохиромантизмабинарность душевной жизни: эгоизму, холодности, окаменелости души противостоит ее стремление ко Христу, вера в Спасителя. Для стиля Жуковского характерны также развернутые синтаксические конструкции, позволяющие описать внутреннее состояние человека

вразветвленной сложности, но и в остановленной рефлексией статичности.

УсложнениемоделичеловеческогохарактеравлитературеXIXв. традиционно связывают с «принципом осознанной социальноисторической обусловленности», который «с течением времени

289 Там же. С. 291.

116

вносил все более глубокие изменения в структуру душевных противоречий»290. Гоголь и Жуковский также стремятся увидеть историю души в развитии, проследить, как задатки природы (натуры) трансформируются под влиянием воспитания и научения, как сменяют друг друга различные возрасты человеческой жизни (ребячество, молодость, взрослость). Однако особая заслуга двух христианских художников нам видится не в том, что они описали ту сферу жизни человека, которая наиболее детерминирована историческими, возрастными или бытовыми факторами, а в том, что они попытались «нащупать» сферу его личностной свободы, опираясь на свой опыт воплощения таланта и постижения Провидения.

Поэтический талант, бывший безусловной ценностью и гарантией избранности в эпоху романтизма, оказывается у Гоголя и Жуковскоговеличинойотносительной,сложновлияющейнавнутреннююжизньчеловекаитребующейотнеголичнойответственности. У Жуковского талант «не достоинство, а дар», который, хотя и дан человеку по воле Божьей, не перестает от этого быть «искусительным и опасным». На собственном опыте он убеждается в том, что талант поэтический, «не развитый наукою и трудом, не озаренный верою», оказывается губительным для деятельности сердца, подменяет «минутными вдохновениями» «постепенную, строгую деятельность души, стремящейся к добру»291, «сентиментальностью» — «святыню любви христианской»292. Гоголь приводит пример с известной французской писательницей, «больше всех других наделенной талантами», но приведшей к развращению европейского общества, и приходит к выводу, что талант требует собственного духовного устроения его обладателя, должен быть соединенс«душой,умеющейлюбитьполноюиглубокоюлюбовью»

(VIII, 467).

Талант, понятый не как природная или Божественная данность, а как заданность, как призвание, которое человек должен реализовать, предполагает «героическую борьбу за самоопределение

290ГинзбургЛ.Я.Проблемыпсихологическогоромана//ГинзбургЛ.Я.Опсихологической прозе. Ленинград: Художественная литература, 1977. С. 285.

291Жуковский В. А. Полн. собр. соч. и писем. Т. 14. С. 319–320.

292Там же. С. 291.

117

изнутри» (Н. А. Бердяев), сопротивление любым видам овнешняющих воздействий. В тексте <Авторской исповеди> эта борьба выражается в серии пространных вопросов, без разрешения которых немыслим для Гоголя дальнейший жизненный и творческий процесс: «Но на всяком шагу я был останавливаем вопросами: зачем? к чему это? что должен сказать собою такой-то характер? что должно выразить собою такое-то явление? Спрашивается: что нужно делать, когда приходят такие вопросы? Прогонять их?» (VIII, 440).

Другимважнейшимэлементомвновьвыстраиваемойконцепции личностии,следовательно,неотъемлемойчастьюхудожественного образа человека у Гоголя и Жуковского становится «диалог с Провидением». Для Жуковского путь выстраивания себя невозможен без помощи Бога, и даже еще определеннее — без того, чтобы «совершенно все: и себя самого, и всякое земное попечение предать живому Спасителю»293. Но поэт осознает, что опыт веры непросто входит в душу современного человека. В описании своей духовной жизни он намечает те проблемы, раздумья о которых породят развернутыеконфликтыромановФ.М.Достоевского:путькобретению веры через «убеждения ума»; пробуждение души к вере через преступление; вопрос об оправдании благости Промысла в ситуации страданий ребенка (фрагмент № 33 «Мыслей и замечаний» Жуковского) и т. д.

У Гоголя в <Авторской исповеди> выявление логики действия промысла Божьего в его судьбе становится внутренней пружиной развития всего текста. Сама идея «изложить всю повесть моего авторства» (VIII, 438) рождается из стремления Гоголя доказать читателю, что он «не умничал сам от себя», не «переменял поприще», но в его судьбе «следует признать участие Того, Кто располагает миромневсегдасообразнотому,какнамхочется,исКоторымтрудно бороться человеку» (VIII, 438).

АллюзиякБиблии(кэпизодуборьбыпатриархаИаковасБогом), легкораспознаваемаявпроцитированномгоголевскомтексте,далеконеединственнаянастраницах<Авторскойисповеди>.Прояснение Гоголем логики собственного жизненного пути происходит благодаря скрытым и явным отсылкам к судьбам таких библейских пер-

293 Там же. С. 292.

118

сонажей,какпсалмопевецДавид,невинныйстрадалецИов,богоизбранныйпророкМоисейит.д.Этиотсылкистановятсяустойчивым приемом, позволяющим увидеть сквозь призму частной жизни писателя «притчу» о духовном пути человека, прозревающего и реализующего Божий замысел о себе.

Еще один прием, часто используемый Гоголем на страницах <Авторской исповеди>, — описание усиливающегося действия Божественных сил, распознаваемого писателем в своей судьбе, которое в сочетании с конструкциями «я думал», «я считал», «я чувствовал»становитсявыражениемчеловеческихусилийпопостижениюБожественнойэнергии.То,чтовначале<Авторскойисповеди> кажется читателю следствием спонтанных душевных движений, особенностей психофизического типа писателя, случайных встреч, постепенно обнаруживает свой целостный внутренний замысел, определяющий как внешнюю, так и внутреннюю жизнь пишущего,

впервую очередь — его творчество.

Взаключение вернемся к двум исповедальным письмам Гоголя от января 1848 г., представляющим собой своеобразный пересказ <Авторской исповеди>, адресованный Жуковскому и о. Матфею. В первом из них речь идет о «святыне искусства», обладающего божественно-примиряющейсилой,являющегося«главнымипервым»

вжизни писателя (XIV, 34). Во втором — «о долге и обязанности службы»(XIV,39),которуюГогольдолженсослужитьсвоемуотечеству, и о необоснованности притязаний на приближение к небу. Письманаписанысразницейвдвадня,иделоздесьнетольковтом, что Гоголь ориентировался на своих столь не похожих друг на друга адресатов. В колебаниях смысловой амплитуды исповедального слова нам видится диалектика внутреннего выбора писателя: что более оправдано в очах Божиих — искусство, вносящее в душу порядок и согласие, изливающее на сердце «елей всепрощающей любви к брату» (XIV, 37), или смиренное послушание Божественному промыслу, аскетическое самовоспитание вплоть до отказа от писательства. Попытка Гоголя примирить и соединить эти пути не была тщетной. Она дала мощный импульс как русской литературе, активно осваивавшей во второй половине XIX в. экзистенциальноличностный подход к человеку, так и русской религиозной философии,соединившейтрадициюновоевропейскойкультурысглубинной христианской проблематикой.

119

Гоголь и Мюссе

Роман-манифестпослереволюционногофранцузскогопоколения

«Исповедь сына века» (“La confession dʼun enfant du siècle”) увидел светвначалефевраля1836г.и,безусловно,оказалвлияниенаевропейскую и русскую литературу конца 1830–1840-х гг. Влияние романа Мюссе на творчество позднего Гоголя заслуживает внимания, особенно если учесть свидетельство последнего в <Авторской исповеди>:«Всё,гдетольковыражалосьпознаньелюдейидушичеловека,отисповедисветскогочеловекадоисповедианахоретаипустынника, меня занимало» (VIII, 443).

Роман Альфреда де Мюссе был опубликован на русском языке только в 1870 г.294, следовательно, Гоголь мог познакомиться с ним

воригинале,нафранцузскомязыке.В.В.Виноградовотмечает,что

врусской литературе 30–40-х гг. вполне были усвоены композиционные формы жанра «исповеди», заимствованные из европейской литературы295. Хотя наименование <Авторская исповедь> не является авторским самоназванием, многие исследователи отмечали наличиеисповедальныхмотивовкакв«Выбранныхместахизпереписки с друзьями», так и в последнем неозаглавленном тексте Гоголя296.

НапервыйвзглядромантическаяисторияОктавадеТ.,описывающего свое разочарование в любви, поиск забвения в разврате и драматические отношения с г-жой Пирсон, имеет мало общего с нравственно-дидактическими произведениями позднего Гоголя, практическилишеннымиэротическихмотивов.Однакоужетотфакт,

294См.: Мюссе А. Исповедь сына века / Мюссе А. Исповедь сына века; Лео А. Две истории. Санкт-Петербург, 1870.

295“Laconfession”J.Janin’a,“Confessiongénérale”ФредерикаСулье,“Confession d’un enfant du siècle” Альфреда де Мюссе, “The Confessions of an Opium Eater”

Томаса Де Квинси и т. п. Подробнее см.: Виноградов В. В. Из биографии одного «неистового»произведения:(«Последнийденьприговоренногоксмерти»)//ВиноградовВ.В.Поэтикарусскойлитературы:Избранныетруды.Москва:Наука,1976.

С. 65.

296См. об этом: Гончаров С. А. Творчество Гоголя в религиозно-мистическом контексте: монография. СПб., 1997. С. 262–265; Анненкова Е. И. Традиции восточной и западной патристики в литературном контексте «Выбранных мест из перепискисдрузьями»(проблемаслова)//АнненковаЕ.И.Гогольирусскоеобщество. Санкт-Петербург: Росток, 2012. С. 630–639.

120