«Авторская исповедь» Н. В. Гоголя текст и контекст. Монография

таенностинеизменночреватыовнешнениемиобъективацией.Впостроениях Гоголя в <Авторской исповеди> отсутствует идея однозначной приоритетности невыразимого внутреннего «я», скорее наоборот, речь идет о том, что сокрытое внутри человека до времени рано или поздно должно быть выявлено, обнаружено, предъявлено людям. Так, в русском человеке есть «существенные начала», которые уже сейчас «обнаружены всем, так равно и те, <которые> в нем покуда скрыты и видны не для всех» (VIII, 459). Человеку свойственно таить что-то внутри себя, но закон жизни таков, что все тайное становится явным. К этому подвигает особый характер времени, эпохи, побуждающий человека заняться внутренними нравственными, а не внешнеполитическими вопросами: «Везде обнаруживается более или менее мысль о внутреннем строении» (VIII, 455); к этому подвигает самого Гоголя его писательство, ибо писатель — человек, у которого «всё, что ни есть в душе, просится на свет» (VIII, 433).

Вольным и в то же время невольным моментом самообнаружениядляГоголястановитсяегокнига«Выбранныеместаизпереписки с друзьями», которую он сравнивает с «верным зеркалом» самого себя («Мне нужно было иметь зеркало, в которое бы я мог глядеться и видеть получше себя» (VIII, 464)) и человека вообще («Справедливее всего следовало бы назвать эту книгу верным зеркалом человека» (VIII, 433)). Переход от внутреннего пре- бываниякобнаружениюсебяГогольобозначаетпо-разному,варьи- руя степень своей активности и свободы: «выставил свою внутреннюю клеть» (VIII, 444); «что таит внутри человек, выступило внаружу» (VIII, 433); «излилось из души и сердца моего» (VIII, 437).

Этот выход внутреннего «внаружу» связан с особенностями писательского дара, но также и с потребностью христианина выйти кдругимлюдямизодиночестваипотаенности,чтобыобрестибратскоеобщение,пережитьобщечеловеческоеродствоиединоеОтечество. Отсюда уверенность Гоголя, что в книге его — «зерно примиренья, а не раздора» (VIII, 467). Однако выход внутреннего во внешнее, облечение его в словесную плоть (экстериоризация, исповедь) оказывается процессом сложным и болезненным.

Как отмечает А. В. Михайлов, в литературе и жизни, начиная сXVII–XVIIIвв.,происходитпроцессинтериоризации,постепенного

101

«погружения образа человека внутрь»258, разрыва между внешним выражением и внутренним миром, усложняющимся настолько, что слова,жесты,позыбольшенемогутбытьегоадекватнымивнешними соответствиями. Морально-риторический порыв высказать себя

в«Выбранных местах…» сталкивается со всем тем, что останавливало слово Тютчева («Как сердцу высказать себя? / Другому как понятьтебя?»259).Гоголятревожитсобственноенеумениеадекватно передатьдушевныепроцессы(«моясобственнаятемнотаинеуменье выражаться,принадлежностиневполнеорганизовавшегосяписателя» (VIII, 434)), невозможность найти читателя, способного расслышать душу сквозь несовершенство ее словесного выражения. Гоголь чувствует, что, исповедуя свою душу, открывая в книге «внутреннююклеть»,оннарушилпривычныесоциальныеконвенции («слетеливсеусловияиприличия»(VIII,433));исповеданиесвоего внутреннего мира оборачивается для него сильнейшим страданием от непонятости и отсутствия любви, однако он не отказывается ни от своей книги, ни от своей веры в то, что людям дано понять друг друга, что между ними возможны братские отношения. Поэтому

вфинале <Авторской исповеди> звучат слова благодарности тем, кто«рукойскорбящегобратаприподнялменя,повелевшиободрить-

ся» (VIII, 467).

Трижды в тексте <Авторской исповеди> Гоголь употребляет выражение «дело души» (VIII, 437, 463, 466). «Дело души» самого Гоголя связано с его сочинениями, в первую очередь с «Выбранными местами из переписки с друзьями»; для других людей таким деломдушиможетстать«поприще»,взятоечеловекомвнутригосударства, но не для корыстных, а для небесных целей. В любом случае дело души предполагает действие по обнаружению и воплощению тайного дара внутреннего человека, глубинной человеческой экзистенции. Совершая свое дело в истории, входя в плоть мира и конкретику человеческих отношений, душа обречена совершать ошибки, трепетать и волноваться, открывать заново свою глубину иискатьновыеформыдляееадекватногосамообнаружения.Вэтом смещенииприоритетовотсозерцаниякдеятельности(«делудуши»)

258Михайлов А. В. Из истории характера // Михайлов А. В. Язык культуры. Москва: Языки русской культуры, 1997. С. 217.

259Тютчев Ф. И. Лирика: в 2 т. Т. 1. Москва: Наука, 1965. С. 46.

102

Гоголь оказывается близок Канту и его «коперниковскому перевороту» в теории познания260.

Для уяснения природы души в понимании Гоголя важнейшим является тот факт, что постижение тайны души человека оказывается для него возможным через Христа. Этот «ключ к душе человека»(VIII,443)онобнаруживаетдалеконесразу.Сначалаглавным методом «душеведения» становится наблюдение, не предполагающее личного общения с тем, кто служит его объектом: «Мне хотелось сюда собрать одни яркие психологические явления, поместить те наблюдения, которые я делал издавна сокровенно над человеком» (VIII, 442). Однако объективированное познание не позволяет вполне проникнуть в тайну человека, поэтому Гоголь обращается к собственному душевному опыту и к прямому свидетельствутех,ктопыталсяанализироватьираскрыватьвсловесвою душевную жизнь: «Всё, где только выражалось познанье людей и души человека, от исповеди светского человека до исповеди анахорета и пустынника, меня занимало…» (VIII, 443). Третьим шагомвпознаниидушистановитсяобращениекоХристу,который «один полный ведатель души и от кого одного и мог только узнать полнее душу» (VIII, 445).

Еслипервыедвашагавнаукечеловековедениявполнедоступны герою первого русского психологического романа «Герой нашего времени», то третий шаг отнюдь не был самоочевидным даже для друзей Гоголя из религиозно ориентированного славянофильского круга. Так, Киреевский, благодаря общению с оптинскими старцами, был погружен в святоотеческую антропологию, с точки зрения которой душа человека призвана познавать Бога, а не сама являться предметом познания; Хомяков же более интересовался вопросамиустроенияЦеркви,анеотдельногочеловека.Характерно,что Гоголь пишет именно о Христе как личности, а не о Евангелии

260 Ср. у Канта: применение разума «не всегда направлено на определение объекта, стало быть, на познание, а направлено также на определение субъекта и его воли» (Кант И. Соч.: в 6 т. Т. 3. Москва: Мысль, 1964. С. 214). О знакомстве Гоголя с трудами немецких философов см.: Манн Ю. В. Гоголь в силовом поле философскоймысли(штрихиктеме)//XIIIГоголевскиечтения:ТворчествоГоголяирусская общественная мысль: сборник научных статей по материалам международной научной конференции. Москва; Новосибирск: Новосибирский издательский дом, 2013. С. 18–28.

103

какотексте,практическилишенномпсихологическихнаблюдений в привычном смысле слова.

Подчеркнемтакже,что,развиваяэкзистенциальныйипсихологи- ческий,реально-историческийаспекткатегории«душа»,Гогольпрак- тически не рассматривает ее онтологически, как умопостигаемую сущность, обладающую устойчивой внутренней структурой. Так, он дваждывноситвсвои«Выписки…»описаниедушипосвт.Григорию Нисскому,согласнокоторому«свойственныедушедвижения»разделяются«насилыума,вожделенияираздражения»261,ноникакнедемонстрируетв<Авторскойисповеди>желаниепостичьэтиначалапри исследованиисобственнойдуши.Еслипопытатьсяопределитьхарактеринструментария,применяемогоГоголемвегодушеведении,тооткровение и анализ будут преобладать по сравнению с созерцанием.

«Человек динамический»

К 40-м гг. XIX в., когда создавались «Выбранные места из перепискисдрузьями»и<Авторскаяисповедь>,вевропейскойирусской литературе уже вполне сложилось представление о человеке как о сложной динамической системе, для описания которой недостаточно характеристики отдельных элементов, из которых она состоит. Динамический образ человека в <Авторской исповеди> возникает за счет описания осознаваемых и направляемых автором процессов (самопознание, самовоспитание); за счет выявления вмешательства в жизнь человека высших, не подвластных ему сил; засчетнеотрефлексированныхписателемдвижений,судитьокоторых мы можем, в частности, по рукописи текста.

ВсвоемтекстеГогольдекларируетотношениекжизникаккшколе, где все «собратья» и «соученики». Писатель предлагает читате- лям-соученикам свои «тетради» («Выбранные места из переписки с друзьями»), «которые успел записать со слов того же Учителя, у которого мы все учимся» (VIII, 465). Истоки отношения к жизни как к школе можно искать в библейской литературе Премудрости, вранневизантийскойхристианскойлитературе262 ивэтическомпро-

261Гоголь Н. В. Духовная проза. С. 349, 405.

262Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. Москва: CODA, 1997. С. 157–191.

104

екте эпохи Просвещения, который стремился «обеспечить морали рациональное основание и оправдать ее»263. Однако <Авторская исповедь> создается в тот момент жизни писателя, когда очевидно, что «соученики» подняли бунт, не приняли «тетради» и осмеяли их автора.

Кромеблагодатнойшколы,которуючеловеквыбираетсам,чтобы пройти ученичество у Христа и обрести спасение, в жизни есть место и иной, «страшной» школе, от которой «или точно свихнешь с ума, или поумнеешь больше, чем когда-либо» (VIII, 464). Гоголь сталкивается с тем, что отнюдь не все в жизни человека определяется разумным «школьным» миропорядком, что человек XIX в. обнаруживает в себе и вокруг действие сил алогичных, стихийных, непознаваемых.В.В.Бибихинобратилвниманиенасходствонового знания о человеке, которое обнаружили в своих текстах Н. В. Гоголь и С. Кьеркегор: «Они видели, что человек как таковой расслоился,распался,недержится.Обычныйчеловекоткрылсяимвсвоей катастрофическойнеподлинности;обасмущены,еслинесказать— шокированы, обожжены явной гибельностью поведения множеств, незамечающихэтогорасползания.Современноечеловечествотеряет само себя. Неспособное собраться, оно ходит под гипнозом во властиневедомочьей»264.Цитируязнаменитыйпассажиз«Выбранных мест…» — «Дрянь и тряпка стал всяк человек», Бибихин полагает, что Гоголь отличается от созданного им портрета современного человека только тем, что видит «адские, темные жесты людейкукол, словно подменяемых на ходу»265.

А. Макинтайер, рассматривая работу Кьеркегора «Или — или», указывает на природу расслоения, распадения человека, которая проявила себя в самой форме трактата: «…Автор расщепляет свое Я, распределив его среди масок, каждая из которых действует, маскируясь под независимоеЯ…»266, — это расслоение на этический и эстетический способы жизни. «Сутью эстетического способа жизни,какегохарактеризуетКьеркегор,являетсяпопыткапотерять

263Макинтайер А. После добродетели. Москва: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2000. С. 63.

264Бибихин В. В. Слово и событие. Писатель и литература. Москва: Русский фонд содействия образованию и науке, 2010. С. 267.

265Там же.

266Макинтайер А. После добродетели. С. 58.

105

свое Я в непосредственности текущего опыта»267, этический же способ жизни требует от человека исполнения долга, стремления к моральному совершенству, принятия обязательств «по ходу времени, в котором настоящее связано с прошлым и будущим»268. Макинтайерутверждает,отчастинесоглашаясьсКьеркегором,что «эстетическое может быть выбрано серьезно»269, и в качестве аргумента приводит опыт поколения своего отца, которое, проходя через катастрофы Первой мировой войны, пережило крушение собственныхэтическихпринципов.Глубокийкризиссложившихся представленийомире,очеловеке,осамомсебе,сильнуюэкзистенциальную боль, выброшенность из привычного «этического» способа жить пришлось пережить и Гоголю: «…всё обрушилось на меня упреками. Я услышал только толки о том, что не решается толками. Руки мои опустились» (VIII, 454). Эта внутренняя растерянность автора, боль, которую нужно пережить, чтобы затем попробоватьвыстроитьновыйэтическийподходксуществованию, всерьез отличает <Авторскую исповедь> от «Выбранных мест…» сихотносительностройныммировоззрениемиустойчивойвремен- н й перспективой и связывает опыт Гоголя с катастрофическим мироощущением человека ХХ в.

Анализируясвойжизненныйитворческийпуть,Гогольфиксирует множество случайных, неосмысленных поворотов: «Молодость, во время которой не приходят на ум никакие вопросы, подталкивала» (VIII,439);«Яувидел,чтовсочиненияхмоихсмеюсьдаром,напрасно, сам не зная зачем» (VIII, 440); «как писалось в молодости, то есть какпопало,куданиповедетперомое»(VIII,454).Собираниюжизни вокруг единой цели, преодолению в ней случайного стихийного началаспособствуетПушкин,который,какпишетГоголь,«заставил меня взглянуть на дело сурьезно» (VIII, 439), а затем обращение ко Христу.Нотрагическийпарадоксзаключаетсявтом,чтовыстроенный миропорядокрушитсянетолькопотому,чтосовременники,которым Гогольпринестетрадьсвоихопытовисоветов,отказываютсяиграть рольприлежныхсоучеников,ноипотому,чтовнемсамомначинает рушиться выстроенная картина мира.

267Там же. С. 59.

268Там же.

269Там же. С. 60.

106

При работе с рукописями <Авторской исповеди> обращает на себя внимание ряд мест, где писатель не смог завершить грамматическуюисинтаксическуюконструкцию,какбыбросилпредложение, недоведямысльдоконца.Числотакихместувеличиваетсяпомере приближения к концу текста, что может свидетельствовать об угасанииинтересаГоголякегозавершениюипубликации.Показательно, однако, что писатель не смог завершить конструкцию в двух принципиальноважныхдлянегосмысловыхфрагментах:вописании действия Божьего промысла в своей жизни («Покорный, общему стремлению, которое не от нас, но совершается по воле того <…>, [помышляю я]…» (VIII, 457)) и в объяснении необходимости для человека принятия должности на государственной службе («С другой стороны я убежден, что место и должность нужны для самого себя, для <…>» (VIII, 460)). После ожесточенной реакции на «Выбранныеместа…»яснаяуверенностьвБожественномпредназначении его книги и своего дальнейшего пути явно покинула писателя, авместеснейисчезлаитавысокаяцель,котораясобиралаеговокруг единого центра.

Неслучайна характерная «ошибка», которую дважды допускает Гоголь,цитируяв<Авторскойисповеди>стих115псалма(«Ясказал

вопрометчивостимоей:всякийчеловекложь»(Пс.115:2)),вошедший в послание к Римлянам апостола Павла (Рим. 3: 3). Гоголь, видимо, вполне осознанно заменяет «всякий» на «весь»270, имея

ввиду самого себя: «Словом, книга может послужить только доказательством великой истины слов апостола Павла, сказавшего, что весь человек есть ложь» (VIII, 433, 437). Во втором примере слова «какивесьчеловекестьложь»быливписаныГоголемнадстрокой, чтоможнорасценитькакнастойчивоеакцентированиеименнотакой интерпретации природы человека.

Однако незавершенная правка в <Авторской исповеди> маркирует не только кризис самосознания, но и намечающиеся пути выхода из него. Так, сравнивая себя с Карамзиным, который

270Вцерковнославянскомпереводе,вероятно,лучшезнакомомГоголю,этотстих звучиттак:«дабудетжеБогистинен,всякжечеловекложь,якожеестьписано…». Греческое слово πᾶς допускает перевод не только «всякий, каждый», но и «весь, целый»,однакоподавляющеебольшинствопереводовитолкованийисходятизпервого значения этого слова.

107

«образовался уже как человек и гражданин, прежде чем выступил на поприще писателя» (VIII, 444), Гоголь рассказывает о своем стремлении «быть лучшим, чем я есть», исполнить завет Христа: «Будьте совершенны так, как совершенен Отец ваш Небесный» (Мф. 5: 48).Речь идетнео нравственном самосовершенствовании, стользанимавшемТолстого,ноонекойрадикальнойдинамической трансформации человеческого Я, возможной благодаря трансцендированию, природу которого Гоголь пытается определить и выразить словом. Фраза, в которой Гоголь передает особый тип внутреннего движения, присущий христианину, в рукописи имеет сложную линейную правку: «…в мыслях моих чем далее, тем яснее представлялся идеал прекрасного человека, тот благостный образ, каким должен быть на земле человек, и мне становилось всякой раз после этого противно глядеть на себя» (VIII, 444). Главный вопрос, который подспудно решает Гоголь в процессе поиска нужного слова: каким образом человеку дано опознать и познать этот идеальныйобраз,которыйопределяетегодвижениексовершенству, присущему самому Богу. Варианты правки текста предлагают несколько путей: 1) идеал, «благостный образ» рождается в воображении человека (а. Чем представлялся мне); 2) он является результатом мыслительной деятельности, «конструктом» человеческого ума(б.Имеявмоихмысляхидеалпрекрасногочеловека);3)онприходиткчеловекуизвнекакрезультатаприорногознанияилибожественного откровения (в. Чем [ярче] выше выступал передо мною тотблагостныйобраз).Втерминологическойсистемесовременного богословия можно сказать, что Гоголь устремлен к высшей личностнойреальностичеловеческогосуществования:«Личность— это всегда „человек новый“, „человек внутренний“ и духовный, то есть не-внешний, существующий без субъективации и объективации, или экстериоризации. <…> …в этом историческом времени, ему абсолютно совершенно, вполне достичь этого качества невозможно,ведьвсе„плотское“всегдастремитсякобъективации и экстериоризации и несет в себе слишком внешне застывшие черты.Именно поэтому личностьчеловека всегданаходитсяв становлении…»271.

271 Кочетков Георгий, свящ. Тайны и таинства Человека и Церкви: Опыт современной мистагогии второй ступени. Ч. 2. Новая христианская (православная)

108

Однакоправкапоказывает,чтодляГоголякакдлячеловекаXIXв. искомое «совершенство» может оказаться собственной ментальной конструкцией или архетипом глубинного бессознательного.

Судя по многочисленной правке, не меньшую трудность представляет для Гоголя называние того импульса, который вызывает внемжеланиесовершенстваидвижетпонаправлениюкисполнению этогожелания.Онзачеркиваетопределение«честолюбивоежелание»; добавляет,чтоэтожеланиезаставляетегонетолькосгорать,ноитомиться;пытаетсяотличитьпереживаемоеимжеланиеотсмирения: «Это вовсе не смирение. Это скорее похоже на то чувство…» (VIII, 444). Очевидно, что писатель не находит подходящего слова, чтобы передатьвладеющийимимпульс,связанныйсвыходомчеловеказа границысвоейприроды.Исчерпаварсеналналичествующихантропологическихопределений,онобращаетсякобразномуилишенномупсихологизмаязыкуНовогоЗаветаиотсылаетчитателейкпритче о жемчужине (Мф. 13: 45–46): «Это не смирение, но скорее то чувство, которое бывает у завистливого человека, который, увидевшивчужихрукахвещьлучшую,бросаетсвоюинехочетужеглядеть на нее»272.

Именно в таких пассажах и можно обнаружить черты новой христианскойантропологии,предполагающей,чточеловекновоговременинетолькообреченобнаруживатьновыеиновыезависимостиот социума,подсознания,языка273,ноиспособенобретатьтакойвектор преображения жизни, который связан со свободой и внутренней

антропология:Обустроениииспасениичеловекаичеловечества.Основыхристианской аскетики и мистики. Москва: СФИ, 2020. С. 105.

272«Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, нашедши одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел,

икупил ее» (Мф.13:45–46).

273Ср. у Бадью обзор представлений о человеке Мишеля Фуко, Луи Альтюссера и Жана Лакана: «Он <Лакан> продемонстрировал, что следует абсолютно разграничивать Я, воображаемую фигуру единства, и Субъект. Что субъект не имеет никакойсубстанции,никакой„природы“.Чтоонподчиняетсяислучайнымзаконам языка, и всегда своеособой истории объектов желания. Откуда следовало, что любое видение аналитического лечения как восстановления некоего „нормального“ желания—обмани,болееобщимобразом,чтофилософия.Темсамымоспаривалось само представление об идентичности, будь то природной не существует никакой нормы, на которую могло бы опереться представление о „человеческом субъекте“, чьиправаиобязанностипризванабылабыопределить,илидуховной,Человека…»

109

динамикой личностного становления. Совершенно не случайно

в<Авторскойисповеди>ивписьмах1840-хгг.Гоголь,будучивпол- не зрелым человеком и писателем, повторяет, что он еще находится

впроцессеразвития,характеркоторогосвязаннесошкольнымвоспитанием, но с обретением новой идентичности, возникающей благодаря приближению к экзистенциальной Первореальности.

Такимобразом,в1840-егг.втворчествеГоголяпроисходитотход от сложившейся в его художественном творчестве «негативной антропологии» и начинается активный поиск нового понимания и нового образа человека. К этому его подталкивает и эволюция собственного творчества, дошедшего до пределов в изображении овнешненногораспавшегосятелесногочеловека,иобщиепроцессы, происходящие в русской литературе, стремительно развивающейся

всторону психологического романа.

Основанием для новой антропологии становится личный экзистенциальныйопыт,вызванныйстолкновениемтрадиционногохристианского мировоззрения, над формированием и целостностью которого Гоголь активно работал в начале 40-х гг., с резким неприятиемэтогоопытаимировоззренияегосовременниками,получившим отражение в критике «Выбранных мест из переписки с друзьями».

В личном кризисе Гоголя отчасти находит отражение общеевропейский опыт, вызванный крушением просветительского антропологического проекта. Гоголь реагирует не столько на появление новых учений о человеке, новых философско-антропологических концепций, сколько на рождение нового опыта самоощущения человека в мире, когда поведенческие парадигмы не могут быть обоснованынихристианскимипредставлениямиоблаге,нирациональнымиобъяснениямичеловеческойприроды,абунтромантического индивидуализма приводит человека к саморазрушению.

Личные поиски Гоголя располагаются в пространстве христианской антропологии, хотя и постепенно отходят от привычных святоотеческих онтологических построений. Активно читая и конспектируя тексты христианской письменности, созданные в IV в., в период расцвета онтологического языка, писатель в автодокументальном тексте <Авторской исповеди> определяет «душу» скорее

(Бадью Ален. Этика: Очерк о сознании Зла / пер. с фр. В. Е. Лапицкого. Санкт-

Петербург, Machina, 2006. С. 18.

110