Синтез национального и общечеловеческого в русскоязычной поэзии Умара Яричева. Учебное пособие

страшном, на его взгляд, грехе. И для этого он выбирает убедительный прием: в красках, подробно, в 13 четверостишиях Яричев повествует о Каине и Авеле. И когда читательское внимание, эмоциональное участие и возмущение уже на пределе, он говорит, что есть еще более страшный грех, который в современном мире мы называем «эдипов комплекс». А вот об этом грехе поэт умудряется сказать в трех четверостишиях. Здесь срабатывает эффект ступенчатого восприятия, когда яркий библейский сюжет становится подготовительной площадкой для еще более важного авторского высказывания:

Был первый грех! Но был еще По родности – второй… Самою мерзостью взращен Похуже есть герой,

Эдип (нет хуже подлеца! Коль разуму внимать!). Убивший своего отца И взявший в жены мать.

Процарствовавший вместе с ней… (В безмолвном крике рот!)

Что может быть еще страшней, О, человечий род?! [1: 156].

Не всегда библейские мифы и поучительные истории Корана напрямую становятся сюжетами произведений Яричева. Часто поэт прибегает к религиозной символике, которая наполняет его стихи особым колоритом и философским содержанием. По мнению автора, все грехи, равно как и добродетели, стары, как мир. Да, зло приобретает все больший размах. Но нет в мире ничего такого, о чем уже не сказали бы великие книги устами своих пророков. Поэтому часто, желая проиллюстрировать ту или иную мысль, Яричеву достаточно назвать имя известного персонажа или событие из священных книг. Так, обращаясь ко всему современному человечеству, поэт говорит:

41

Гиенами лик твой искусан… Уже не уйти от расплат… Не верь, что за смерть Иисуса

Расплатится Понтий Пилат! (…)

Кошмар неминуемой даты Над бездною страха встает… В какую же пропасть, куда ты

Спешишь человеческий род?! [1: 230].

Отличительнойособенностьюмировосприятияпоэтаявляетсято, что он не разделяет веру в Бога на различные конфессии, не отвергает религии, которые не исповедует сам. По его мнению, все они – разные пути, ведущие к одной цели – к свету и спасению человечества:

Ну где твое вещее чудо, Что душу избавит от ран?!...

Свет Торы и Сумрак Талмуда, И Библия где, и Коран?! [1: 230].

Поэт в равной степени уважительно относится и к Исламу, и к Христианству. И к библейской мудрости он обращается не реже, чем к мудрости Корана. Помимо непререкаемых истин, поэт черпает в этих сакральных источниках ярчайшие образы. Библейские персонажи и сюжеты в интерпретации Яричева становятся необыкновенно актуальными и понятными для современного читателя. Изложенные в свободной повествовательной манере они обретают новое звучание. Нюанс, заставляющий известные всему миру истории звучать поновому – взгляд со стороны времен и событий. Яричев словно смотрит на произошедшее тысячи лет назад.

Так в стихотворении «Жертва» мы в очередной раз становимся свидетелями одной из самых поразительных историй человечества – истории искупительной жертвы Иисуса Христа. Личное отношение автора плюс давность времени в две тысячи лет становятся основой и поэтики, и идейно-философского содержания стихотворения. Это уже не просто констатация фактов, как в канонических Евангелиях от

42

учеников Христа. В трактовке чеченского поэта легенда звучит необычайно эмоционально. Отсюда и оценочная лексика, не дающая возможности двоякого толкования чувств автора. Страстное неприятие предательства, лжи, жестокости, сочувствие и боль открываются перед читателем:

Багряница… Трость… Венец терновый… Трое суток ни воды, ни сна… И тупые слуги Иеговы… Крики у дворцового окна,

Где за тонкой шторой тень Пилата, Что не хочет убивать Христа… Не содеян грех… За что расплата? Руки мыты… Совесть нечиста (…)

Фарисей с циничною усмешкой Тычет пальцем – Иудеи царь?! Унижать пророка им не грешно, На Голгофе возведя алтарь [1: 116].

Неспростаназваниестихотворения– «Жертва».Осмыслежертвы рассуждает Яричев. И выводы, к которым он приходит, не оптимистичны и не утешительны для человечества. В чем был смысл такой страшной жертвы, если через двадцать веков после нее человек стал еще злее, еще неправеднее? Эра, начавшаяся так страшно, продолжается еще страшнее. Надежда покидает поэта:

Двадцать первый… Век и зла, и блуда, Самых омерзительных грехов И прогресс – технического чуда…

Человек, сегодня – ты таков! [1: 118].

Сомнение, свойственное автору, как постоянный источник душевной боли и творчества, достигает максимальной концентрации в финале этого произведения. Надежда на религию, как на единственный источник спасения, порой покидает поэта. Это состояние покинутости и оторванности от Бога, как примета времени,

43

характеризует Умара Яричева как типичного представителя своей эпохи. Отсюда и пессимистические настроения в его поэзии, так свойственные стыку веков (достаточно вспомнить богоборческие мотивы и поиски Бога в литературе серебряного века):

Но восходит к небу в грешном веке, Кажется, напрасно, словно сон… И азан от минаретов Мекки, Ватикана колокольный звон… Все мрачней души угрюмой дали… Жизнь – одна – от чистого листа… Может, и сегодня бы распяли

(Появись он!) нового Христа! [1: 118].

Своим путем, но вслед за лучшими образцами зарубежной, а в особенности, русской духовной литературы идет Умар Яричев. Поиск Бога в мире, а в первую очередь – в себе, становится краеугольной задачейавтора.Ипоэтвынужденконстатировать:современныереалии таковы,чтовтороепришествиепростонеобходимо.НоЯричевхорошо понимает: современное общество не оценило великой жертвы в свое время, не оценило бы и сегодня. Страшным откровением звучат слова поэта:

Впещерах прогресса неверья соха… И низменно страсти хрипят…

Всверкающих залах земного греха Растоптан Спаситель, распят!

Сегодня, вдруг он появись средь людей, (Психушки развеют тщету!)

На нем сэкономят немало гвоздей И скотчем привяжут к кресту.

А впрочем, циничность – не любит наив. (Хотя простота и свята!)

Она, вероломно глаза закатив, Иудой объявит Христа! [1: 128].

44

Тема жертвы Иисуса Христа неоднократно возникает в творчестве Яричева. Работая на контрасте со страданиями Иисуса, еще страшнее выглядят людские грехи, войны, грязь политики:

Две тысячи лет… Над землею гудят Все также кроваво ветра… Могильною стужей сердца холодят И мало на свете добра…

Все больше убитых лавинами войн, Ушедших в смертельную глушь… Плывет над землею не песня, а вой Судьбой искалеченных душ (…)

Величье – бессмертия чашу испить. Кто выдержит вечности груз?! Напрасно хотел ты наш грех искупить, Великий еврей Иисус! [1: 126-127].

Умар Яричев обращается к священным текстам и персонажам Библии и Корана, художественно решая тему справедливого суда и воздаяния за грехи. Произведение «Божий суд» написано в стиле предания. Перед нами предстает поучительная история в духе хадисов Корана. Эпиграфом к этому стихотворению Яричев выбрал короткое лермонтовское: «Есть и божий суд!» Вспомнив продолжение знаменитой фразы, мы поймем, о чем пойдет речь:

Но есть и божий суд, наперсники разврата! Есть грозный суд: он ждет; Он не доступен звону злата,

Имысли, и дела он знает наперед [1: 43].

Впредании Аллах демонстрирует Моисею, как вершится праведный суд. Что же видит пророк? Он становится свидетелем истории, в которой всадник теряет суму с богатством, ее находит и уносит мальчик, а ничего не подозревающий слепой старец погибает от руки обнаружившего потерю всадника. Моисей поражен несправедливостью. Но Аллах открывает ему истину: когда-то

45

всадник занял деньги у ныне покойного отца мальчишки и не вернул долг, а старец много лет назад зарезал отца седока. Таким образом, поэт открывает нам справедливость суда божьего, но не человеческого. Так как люди склонны судить, не зная истинной подоплеки событий. Но божий суд не может быть несправедливым, воздавая по закону добра и справедливости. Яричев подчеркивает, что людям не дано проследить, понять цепочку причинно-следственных связей в природе и земных человеческих отношениях, на то существуют неземные законы гармонии:

И пророк, до сих пор молчаливый, Прошептал, руки к небу воздев: - До чего же всегда справедливы Твоя милость, Всевышний, и гнев.

Ипока за себя мы в ответе, Не угаснет надежды звезда.

Нет суда справедливей на свете, Твоего неземного суда… [1: 162].

Иименно поэтому человек не вправе судить ближнего своего – к такому выводу приходит Яричев. Ведь тот, кто кажется нам жертвой, возможно, просто расплачивается за свои предыдущие грехи, и не исключено, что преступник – лишь карающий меч в руках мировой справедливости. Так или иначе, библейское «не судите, да не судимы будете» находит убедительную трактовку в творчестве чеченского поэта:

Не дано слово Бога нарушить Никогда, ни за что, никому…

Исудить преступившие души…

Но тогда, отвечай – почему

Отвергая наказы Господни, (Душу только молитвы спасут!) Человечество, ты и сегодня

Совершаешь неправедный суд?! [1: 162].

46

Итак, религиозные сюжеты и мотивы – постоянные для художественного мира Умара Яричева. В его поэзии присутствуют как образы,традиционныедлярелигииИслама,такихристианские,идаже элементы восточных религий, реализованные в представлениях о растворении, пребывании Бога во всем вокруг. Эти сюжеты, мотивы и образы приобретают в творчестве чеченского поэта значение неких общекультурных универсальных кодов, призванных вызывать у читателя определенные ассоциации, переживания, настроения, спровоцировать духовные поиски, катарсис. При этом у поэта нет предвзятости к образам иных культур и религий – ему важен не только свой, национальный, но любой человеческий опыт.

Роль литературы, а особенно поэзии, в современном мире претерпевает серьезные трансформации. Интернет, высокотехнологичные СМИ становятся причиной все более редкого обращения человека к поэтическому слову. Тем интереснее для исследователей становятся те, кто посвятил себя предназначению «глаголом жечь сердцалюдей».Итемважнееузнать,каксвоепризваниевоспринимает и оценивает сам его обладатель.

Умар Яричев в своем творчестве неоднократно обращается к академической теме «поэт и поэзия». Поэт в понимании Яричева – это не только рупор эпохи, вещающий о социальных злободневных проблемах. В его трактовке поэт наделяется рядом качеств, присущих богоизбранным пророкам, носителям сакральной истины. И совершенно неважно, какой эпохе, стране или нации принадлежит поэт. Вне зависимости от временных и обстоятельственных данностей поэты выполняют свое божественное предназначение – быть посредником между непроявленным и явью:

Без поэтической звезды В любой стране, в любом народе,

Мир был бы как пустой колодец, Где нет и не было воды [1: 115].

Вопрос об оправданности, необходимости поэтического слова в современном мире перед Яричевым не стоит. Ибо только поэт способен увидеть суть событий и формулировать для человечества

47

истину.Правда, в любыевремена, отмечаетУмар Яричев,дар этотбыл неразрывно связан с необходимостью борьбы и предопределенностью жертвы:

Когда оспорить не могли Его, чтоб память уничтожить, Топили, вешали и жгли… С него живым сдирали кожу.

Но он как феникс восставал Огнем строки в забытых книгах, И освещал событий вал Ценой единственного мига [1: 114].

Причем божественным поэтическим даром может быть наделен далеко не ангел. Часто это обычные люди, которым свойственны падения, ошибки, слабости и житейские страсти:

Поэты – словно млечный путь… Головушки их золотые, И грешные, да и святые,

Хранят величественно суть

Своих таинственных начал, Уже отмеченных Всевышним… [1: 114].

За ординарной внешностью, простой человеческой жизнью, ничем не примечательной на первый взгляд и вовсе не героической, скрывается благословенное нутро:

Увы, понять нам не дано, В стремительном судьбы полете,

Что в оболочке бренной плоти Бессмертие заключено [1: 115].

Какую же цену приходится платить поэту в современном мире за это бессмертие? А ту же, что и во все времена. Перед любым человеком, но в большей степени перед поэтом, становится выбор: покой или борьба, смирение или вызов, богатство или бедность и т.д.:

Земные чувства, человечьи страсти,

48

Сквозь нас проходят, душу нам дробя… Ни угол клерка, ни вершина власти Стать не должны соблазном для тебя…

Не отвергай с поэзией союза На миг, и на секунду, и на час. Иначе зря к тебе слетала муза, Покинув ослепительный Парнас.

…Гордись своей загадочной дорогой, Поэт, живущий в раскаленной мгле…, Что ты облагодетельствован Богом,

Поскольку служишь Лире на земле! [1: 124].

Яричев убежден, что земные блага не должны сбить с пути истинного поэта. Как повелось еще с искушения Христа дьяволом, любой пророк на этой Земле должен пройти через соблазны и сделать свой выбор. В этом смысле Умару Яричеву близка академическая трактовка личности поэта, сложившаяся в лирике русских поэтовромантиков XIX века А.С. Пушкина и М.Ю. Лермонтова, в чьем творчестве тема поэта и поэзии, творца и творчества достигла своего художественного и философского апогея.

Как видим, и спустя два века перед Поэтом стоят все те же духовные проблемы. И ХХ век отмечен в литературе неослабевающим интересом к этой теме. Достаточно вспомнить хрестоматийное «Поэт в России больше, чем поэт» (Евтушенко). Таким образом, разнообразные художественные поиски современной русскоязычной поэзии Северного Кавказа, приведшие к сложным формальным и психологическим решениям, тем не менее, сохранили тему предназначения поэта одной из самых востребованных.

49

Выводы по третьей главе

Для Умара Яричева религия – это утешение, ответы на главные вопросы. Мысль о спасительной и умиротворяющей силе религии то и дело возникает в творчестве Яричева. Библейские сюжеты и образы становятся для Яричева точкой отсчета, мерилом грешного и святого, света и тьмы. Поэт прибегает к религиозной символике. По мнению автора, все грехи стары, как мир. Зло приобретает все больший размах. Но нет в мире ничего такого, о чем уже не сказали бы великие книги устами своих пророков. Поэтому часто, желая проиллюстрировать ту или иную мысль, Яричеву достаточно назвать имя известного персонажа или событие из священных книг. Отличительной особенностью мировосприятия Яричева является то, что он не разделяет веру в Бога на различные конфессии, не отвергает религии, которые не исповедует сам. По его мнению, все они – разные пути, ведущие к одной цели – к свету и спасению человечества. Поэт в равной степени уважительно относится и к Исламу, и к Христианству. Поиск Бога в мире, а в первую очередь – в себе, становится краеугольной задачей автора. И поэт вынужден констатировать: современные реалии таковы, что второе пришествие просто необходимо. Умар Яричев обращается к священным текстам и персонажам Библии и Корана. Яричев подчеркивает, что людям не дано проследить, понять цепочку причинно-следственных связей в природе и земных человеческих отношениях, на то существуют неземные законы гармонии. И именно поэтому человек не вправе судить ближнего своего – к такому выводу приходит Яричев. Библейское «не судите, да не судимы будете» находит убедительную трактовку в творчестве чеченского поэта.

Умар Яричев в своем творчестве неоднократно обращается к академической теме «поэт и поэзия». Поэт в понимании Яричева наделяется рядом качеств, присущих богоизбранным пророкам, носителям сакральной истины. Вне зависимости от временных и обстоятельственных данностей поэты выполняют свое божественное предназначение – быть посредником между непроявленным и явью. Только поэт способен увидеть суть событий и формулировать для

50