Методология социального познания. Учебное пособие

сти, человеческого бытия как предметного, реализуемого, осуществляемого в объективной реальности.

Познание предмета в его объективности возможно так же в процессе практической деятельности, когда формируется как бы двойное понимание природы: как то, что можно использовать, и как то, что нельзя использовать. К примеру, известное роденовское: «отсекаю от куска мрамора все ненужное». Именно в этом «двойном» понимании природы (природа как ненужное, отбрасываемое от меня) раскрывается предельная объективность природы.

А что значит познание предмета в его объективности? Это осуществление в нем некоей цели, которая предполагает одновременное соотнесение мысленного и реального предмета, мысленных и реальных действий, в процессе которого изменяется человеческое бытие, социальная реальность. И дело не просто в том, что чем больше люди знают об условиях своей деятельности, тем больше вероятности того, что они могут повлиять на обстоятельства своей собственной жизни. Да и понятие «предмета» не есть последняя граница знания о нем, так как любой предмет не есть нечто неизвестное, лежащее перед нами, а есть выражение формы и модуса своего постижения. Например, «прямизна» – не лежащее на поверхности свойство, быть может, вовсе и не «прямого» предмета, однако человек своим практическим действием может разглядеть это свойство (потенциальное) сквозь внешние проявления, «доделать», как бы объективируя, выявляя скрытые возможности данного предмета.

В этом процессе практического взаимодействия происходит разделение сфер объективного и субъективного, выделение субъекта, организация духовной действительности, что важно, по словам К. Леви-Стросса, для подлинного познания бытия. «Проникновение в глубины человеческого Я, в корневые пласты его духовности, – пишет он, – самый достоверный способ познания сущности бытия, физической реальности.

11

Конечно же, в каждом конкретном акте познания физическая реальность отличается от наших чувственных впечатлений от нее, тем не менее в своих глубинных истоках как мышление, так и реальность продолжают один и тот же диалектический процесс, поэтому структура человеческого разума в своих фундаментальных началах адекватна структуре физической реальности. Поэтому мир должен и может быть постигнут как рациональная организация»1.

Реальность и человек

Какова же та реальность, о которой писал Леви-Стросс? Является ли ею то, что нам приходится видеть непосредственно вокруг себя? Вряд ли! Ведь в жизни люди поклоняются совсем другому, всяким идолам: одни молятся (и даже служат!) золоту, другие – власть предержащим или мундиру (креслу бюрократа), третьи – Абсолютному Понятию, четвертые – Ягве, Аллаху, Христу, пятые – просто куску бревна, разукрашенному перьями и ракушками. Получается, что сначала человек создает Нечто (понятие, Существо), а затем начинает поклоняться ему как всемогущему. Фейербах в «Сущности христианства» писал об этом как о выдуманных иллюзиях, идеалах, в лучшем случае о теоретических системах. И предлагал мерить существующее мерой сущности человека, апеллируя к мудрому Протагору с его формулой «Человек – мера всех вещей».

Почему картина мира, которую мы имеем, пронизана человеком, она неотделима от нас? Мы видим, воспринимаем и описываем мир именно в диапазоне человеческих ценностей, в масштабе человека.

Почему человек является мерой вещей? А потому, что, говорят экзистенциалисты, человек живет в «просвете бытия». Это означает, что человек высвечивает бытие через се-

1 Леви-Стросс К. Структурная антропология. – М., 1983. – С. 108.

12

бя и видит бытие через некий просвет, который есть его сознание. Идеалисты говорили очень важную вещь: существующий внешний мир дан нам только через наши переживания, сознание и никак иначе. Коли мир дан нам через наше личное существование, это существование накладывает неотделимый личный отпечаток на этот мир.

Логика социальных наук по М. Веберу

Суть многочисленных интерпретаций это формулы связана с постоянными поисками адекватного знания о мире этому миру. Например, когда М. Вебер пишет об «организации фактов», имеется в виду, что познание действительности есть адекватная (внутренняя) реконструкция и идентификация внешних объектов. И так как любое изучение факта, считает он, необходимо понимать как создание определенных форм, в которых данная действительность существует как связь этих фактов, поэтому существующая сила опыта должна стать по возможности осмысленной, т. е. рациональной.

Это достигается благодаря переработке конкретных связей рассудком. Результатом деятельности рассудка являются понятия – как средства мысленного упорядочения фактов. Главной проблемой для Вебера оказывается преодоление «иррационального пробела», существующего между бесконечной действительностью и понятием. Для этого прежде всего необходимо преобразовать эмпирическую данность в понятиях в соответствии с определенными стандартами рассудка. Тем самым преодолевается многообразие действительности, после чего, убежден Вебер, ее можно назвать рациональной и, по его словам, «прозрачной».

Таким образом, мир посредством применения определенных категорий стал объектом познания. И в связи с этим то, что мы переживаем, становится нашим достоянием как значимое, при этом – значимым для всех, кто стремится к истине. Согласно Веберу, любой продукт познания, а вместе

13

с тем и констатация фактов, непрерывно происходящая в повседневности, должны состоять из некоторых общих элементов, чтобы быть понятыми с интерсубъективной точки зрения. Поэтому он говорит о постоянном употреблении общих понятий, что является необходимым для любого логического мышления. Уже само «конструирование фактов» и их дальнейшее познание выступает для Вебера как логическая проблема. Различая «основания познания» и «основания реальности», он акцентирует внимание на логической обработке эмпирического многообразия, считает, что даже простейшая констатация факта является суждением и предполагает элементарные логические операции.

В самом деле, «создание познавательных форм» есть определенная форма отбора, т. е. оформление данного содержания (из многообразия мира) посредством мышления. Поэтому законы познанной действительности следует постигать как понятийное оформление отношений, существующих среди конкретных содержаний. Другими словами, законы познания охватывают возможности оформления этого содержания.

М. Вебер, продолжая традиции, заложенные, в частности, Г. Тардом своей «Социальной логикой» (и другими социологами), имеет в виду не логику в строгом смысле слова, как строгие правила достоверного вывода, обеспечивающие получение «истинных следствий» из истинных посылок, а как «логику социальных наук» – как анализ и обоснование совокупности правил, методов, процедур, т. е. как методологию социальных наук. Ее суть заключается в том, что для мысленного упорядочения фактов, своеобразного конституирования социальной реальности необходима «особая установка сознания», «предварительная точка зрения». В основе этой логики лежит формирование понятий «логического идеала», в соответствии с которым и формируются методы и приемы, т. е. методология социального познания.

14

Идеализация как способ более глубокого постижения реальности

Что означают «предварительные установки» по М. Веберу? Он относит к ним гипотетические, эвристические средства для упорядочения опыта и подготовки данных для каузального анализа, а вовсе не для описания реальности как таковой. Поэтому абстракции, понятия не могут рассматриваться как «проникновение в реальность» социального. Они являются лишь эвристическими средствами, необходимыми для определения степени отклонения конкретной реальности от «идеализированных концептуализаций» наблюдателя. Быть может, они как раз и есть результат преодоления «иррациональных пробелов» в самой действительности и как своеобразное обобщение – идеализация как видение общего, целого. При этом идеализация – не огрубление, не упрощение реального, а все более точное его постижение. Скорее всего идеализация служит главной функции науки – обнаружению общего, целого, единого.

В свое время Пифагор понял, что великая гармония чисел наиболее приближала его к пониманию действительности какова она есть – как целое, как гармония частей. Лишь целое гармоническое дает реальный смысл своим частям. Это целое постигается человеком благодаря его способности к идеализации. «Наша идеализация есть тот единственный орган, которым мы постигаем впервые реальность как гармоническое целое» – писал А. Ухтомский. И дальше замечал: «Древо познания добра и зла», если и «открыло глаза» человека, то именно в том смысле, что дало человеку понять его активность в идеализации, тогда как реальность без идеализации распадается на дисгармонирующие, противоборст-

15

вующие частности... Талисман «целого» безвозвратно утерян вместе с секретом идеализации»1.

Идеальность у Платона отождествлялась с объективностью, т. е. идея – это и вещь и схема вещи, понятие о ней. Ильенков комментирует это так, что эти «схемы» реальности коллективно выработаны людьми в истории в ходе матери- ально-практической духовно-теоретической деятельности, в которой отделяется объективное от субъективного, необходимое от случайного, всеобщее от ограниченного, от ситуативного, истинное от мнимого, понятие от впечатления, то, что есть, от того, что кажется и представляется.

Идеи, в трактовке Ильенкова, это испытанные образцы правильного, истинного понимания вещей, схемы сущности вещей, а, значит, и их понимания. Эти схемы коллективного разума воплощаются, объективируются в предметах материальной и духовной культуры.

С этими схемами индивид считается больше, чем с собственным опытом, так как они объективны для него. В этом смысле можно говорить об их априорном характере. Может быть, этот контекст объясняет и платоновскую мысль о воспоминании душой тех идеальных образцов, которые она созерцала до своего воплощения в теле. Идея оказывается превращенной формой исторической памяти. Аналогично гегелевское толкование воспоминания как самоуглубления духа – Erinnerung.

Таким образом, эти схемы – понятия, идеи – служат упорядочению опыта, формированию определенной установки в процессе познания, своеобразной идеализированной концептуализацией, одним из вариантов которой является «идеальный тип» М. Вебера.

1 Ухтомский А.А. Интуиция совести. – СПб.: Петербургский писатель, 1996. – С. 404-405.

16

Модификация механизмов социального познания в специфических условиях

Ломка стереотипов часто воспринимается как утрата идеалов, крах смысла жизни. Все осложняется немедленным появлением новых стереотипов и мифов, связанных с новыми реалиями жизни, как рынок, суверенитет, права человека. Сказывается такая черта менталитета, которая требует признания безусловных авторитетов.

Естественно, например, рынок – не российское изобретение, он давно и продуктивно существует в целом ряде стран, однако там он вплетен в систему определенных связей и отношений, поэтому соответствующие стереотипы, сложившиеся там, нам не пригодны. У нас складываются два противоположных стереотипа: рынок – свобода, самостоятельность и рынок – воровство, бездуховность.

В результате – нестабильность массового сознания, состоящая в нагромождении и хитросплетении самых причудливых комбинаций из старых и новых стереотипов, которые среди различных социальных групп весьма неоднозначны.

Изменение ценностей – второй блок феноменов, характерных для периода острой ломки социальных отношений. Радикальная ломка иерархии ценностей, которая касается, прежде всего, соотношения групповых и общечеловеческих ценностей. Последнее часто имело негативную окраску как абстрактный гуманизм. На конкретном уровне это проявлялось в принижении таких ценностей, как ценность жизни, добра, чести и т.д. В итоге старые ценности разрушены, новые не приняты, что порождает нравственный беспредел. Для массового сознания проблема соотнесения рынка и нравственности весьма трудная задача.

Кризис идентичности – особая ситуация сознания, когда большинство социальных категорий, посредством которых человек определяет себя и свое место в обществе, кажутся утратившими свои границы и свою ценность. Отсюда

17

не только трудность в обозначении своей «ниши» в обществе, но и утрата позитивных представлений о своей социальной группе.

КОНЦЕПЦИИ СОЦИАЛЬНОГО ПОЗНАНИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ К. ПОППЕРА

Обоснование объективности знания

Вэтом контексте следует говорить об одном из «миров» К. Поппера.

Внесколько изменившихся исторических условиях К. Поппер также искал формы, методы познания, которые применимы не только к миру природы, но и к человеческому миру, что и будет объектом внимания в дальнейшем.

Систематическое описание дается в работе, которая называется «Логика социального познания» в книге «Эволюционная эпистемология и логика социальных наук. Карл Поппер и его критики». Он начинает с сократовского «Я знаю, что ничего не знаю», с напряженности между знанием и незнанием и подходит к тезису, что познание начинается не с восприятий или наблюдений, а с проблемы. Дальнейшее обоснование логико-методологического единства процесса познания (как естественных, так и социальных наук) делает его теорию конструктивной и эффективной.

На основе принципа единства познания Поппер решает

идругую кардинальную проблему эпистемологии – проблему объективности научного познания. В противовес ошибочному, с его точки зрения, подходу натурализма, утверждающему, что естественно-научное познание, основанное на наблюдениях, измерениях, эксперименте и индуктивных обобщениях, объективно, в то время как социальные науки ценностно-ориентированны, поэтому не объективны. (Такая

18

точка зрения в ХХ веке была чуть ли не общепринятой.) Поппер убедительно показывает, что ошибочно считать, будто объективность науки зависит от точки зрения ученого, и что позиция естественника более объективна, чем представителя социальных наук. Первый так же пристрастен, как и любой другой человек, иначе говоря, так же не свободен от ценностей.

Критерий различия науки от не-науки: Поппер убежден, что невозможно их отличить на основе индукции, потому что чистое наблюдение обманчиво, каждое наблюдение конкретно и зависит от предыдущих мнений и теорий наблюдателя. Наш ум никогда не представляет собой tabula rasa (чистую грифельную доску), на которой опыт оставляет свои впечатления. Всегда существует некоторая предпосылка, которая направляет наши мысли и действия. Никогда мы не можем быть уверены, что теория истинна, поскольку она не выводится из опыта. Скорее всего, она – продукт нашего собственного «производства». Причем в ходе конструирования теории наше продуктивное воображение может использовать любой доступный источник, включая миф, метафизику и т.п.

Теория фальсификационизма

Как же мы можем быть уверены, что наука говорит нам нечто о мире, а не является просто плодом нашего ума? Ответ, который дает Поппер: мы никогда не можем верифицировать теорию, мы можем ее фальсифицировать. Фальсификация – это способ проверки теории. Только наиболее «приспособленные» теории продолжают существовать. Здесь очевидна аналогия с дарвиновской концепцией. Как организм в полной мере не адаптируется к условиям, так и та или иная теория никогда не может считаться абсолютно истинной. Поэтому нет никакой уверенности, что в последующих проверках выживет именно эта теория.

19

Методология может быть описана как метод проб и ошибок, в силу изменчивости отбора. Поппер утверждал, что научные высказывания следует считать истинными не потому, что они верифицированы, а потому, что они оказывают сопротивление всякой попытке их опровержения. Действительно, достаточно одного единственного опровержения, чтобы доказать ложность научного высказывания, в то время как недостаточно многих подтверждений, чтобы сделать его достоверным, ибо «многие» никогда не являются «всеми» теми, которые могли бы иметь место.

С этой точки зрения наука продвигается вперед в своих исследованиях, выдвигая гипотезы или предположения, которые по большей части являются плодом воображения, и подвергая их строгой проверке, направленной на выявление их ложности. Если они сопротивляются этой проверке и до тех пор, пока они сопротивляются, эти предположения являются «научными истинами». Не индукция, а способность фальсификации является сутью научности, потому что мы можем легко найти доказательство, которое подтвердит любую теорию. Это «подтверждение» мы можем считать научным, если это результат «рискованного» утверждения, которое могло бы быть фальсифицировано. (Все лебеди белы, но ведь есть черный…)

Критика и проверка необходимы. Критика позволяет выявить те моменты теории, которые могут оказаться уязвимыми. Но если любое наблюдение может быть ошибочным, то важным оказывается творческое воображение ученого, который начинает не с наблюдений, а с проблемы. А проверка теории должна осуществляться в соответствии с четырехэтапной дедуктивной процедурой: первый – формальный этап – рассмотрение логических содержаний теории и обнаружение внутренних противоречий. Второй этап – полуформальный – аксиоматизация теории и различение ее эмпирических и логических элементов. Задача состоит в том, чтобы по возможности избежать ситуации, когда проверка основана

20