История западноевропейской философии. Учебное пособие

ТЕМА 1. Назначение и роль знания в «царстве человека»

торических фактов устанавливает, что философия природы оказывала благотворное влияние на все человеческие дела. То есть была полезнойне только,например,в производствематериальныхблаг, новместес темееизучениеспособствовалоприобщениюк Богу,возвышало дух человека, улучшало нравственность, оказывало благотворное влияние на ход гражданских и военных дел. В «Новом Органоне» Бэкон очень точно объясняет, почему знание о природе должнозаниматьособоеместов системевсехчеловеческихзнаний. Дело в том, что «в действии человек не может ничего другого, как толькосоединятьи разъединятьтелаприроды»[2,т. 2,с. 12].

Следующий вопрос, который естественно выдвигается самим ходом подобного рассмотрения знания, это вопрос о том, что нужно, чтобы знание позволяло видеть действительные причины.

Для этого, отвечает Бэкон, знания людей должны приводить их «к самим вещам и связям вещей» [2, т. 1, с. 66].

Данная формула, на наш взгляд, выражает собою историко-фи-

лософское событие огромного значения. Ее выдвижением Бэкон

делает первый шаг в формировании новоевропейской гносеоло-

гии тем, что стремится провести строгое различие между познаваемым и познающим. Познаваемое станет познанным тогда и только тогда, когда выступит таким, каким существует до и неза-

висимо от человека и его познающих способностей («само по себе»). Таким образом, в философии Бэкона впервые1 проводит-

ся выделение гносеологических категорий субъекта и объекта,

хотя ни данные термины, ни вообще какие-либо определенные термины для их обозначения он не использует. Но весь дальнейший ход его изысканий определяется четким различением этих

категорий.

Чтобы выяснить, каким способом можно прийти к знанию «ве-

щей самих по себе», Бэкон исследует вначале не объект, а познавательныеспособностисубъекта.Тоестьонвыясняеткоренные,

начальные предпосылки всякого человеческого познания вообще. В концентрированном виде результаты данного выяснения представлены в учении об «идолах».

1  О том, что выделение категорий субъекта и объекта есть явление исключительно новоевропейской философии пишут многие современные историки философии. Но это отмечалось уже очень давно. Например, А. И. Герцен писал, что для древнегреческой философии характерна «неполнота распадения личности с природой».

61

МОДУЛЬ 1. УЧЕНИЕ БЭКОНА О ПОЗНАНИИ...

ТЕМА 2. Концепция «идолов» как начальных условий познания

В учении об «идолах» Бэкон выдвинул, на наш взгляд, самые оригинальные гносеологические идеи. В чем их суть, оригинальность и почему их надо считать именно гносеологическими?

Оригинальность бэконовского учения об «идолах» исследовате- лиединодушновидятвдвухмоментах.Во-первых,говорятоширо- те охвата «заблуждений» и детальности их описания, чего не было ни у кого из предшественников Бэкона. А во-вторых, констатируют, что Бэкон раскрыл специфику этих заблуждений». Она состоит в том, что «заблуждения» проистекают из глубинной природы человеческих чувств и ума. «Эти слабости ведут не к каким-то случайным просчетам и ложным шагам, а к неизбежно возникающим заблуждениям, преодолеть которые можно только тогда, когда мы хорошо разберемся в механизме самой человеческой природы», – пишет И. С. Нарский [8, с. 26–27]. А. Л. Субботин отмечает, что проблема «идолов» у Бэкона – это проблема «ложных, обманчивых образов, возникающих в человеческом уме в силу его внутренней к тому предрасположенности» [10, с. 72; см. также 1, с. 386; 7, с. 133; 142, с. 215].

Такая характеристика «заблуждений» подтверждается как прямыми заявлениями Бэкона, так и его делением всех «идолов» на два больших рода: врожденные и приобретенные. Сама характеристика врожденности предполагает их глубокую укорененность в способностях человека. Напомним, что Бэкон выделяет всего четыре вида «идолов»: рода, пещеры, рынка и театра. От последнего «типа идолов, пишет Бэкон, – можно избавиться

иотказаться… Идолы же остальных видов всецело господствуют над умом и не могут быть полностью удалены из него (выде-

лено мною. – С. Л.)» [2, т. 1, с. 307]. Сюда необходимо добавить

ихарактеристику Бэконом чувств, от которых происходит, по его словам, «в наибольшей степени запутанность и заблуждения человеческого ума» [2, т. 2, с. 22]. Эта характеристика состоит втом, что «свидетельство иосведомление чувств всегда покоятся на аналогии человека, а не на аналогии мира (выделено мною. –

С. Л.); и весьма ошибочно утверждение, что чувство есть мера ве-

щей» [2, т. 1, с. 73].

62

ТЕМА 2. Концепция «идолов» как начальных условий познания

Совершенно очевидно, что исследователь философии Бэкона встречает здесь, в данном «пункте» учения об «идолах» два исключающих друг друга положения:

1)существуют врожденные «идолы», искоренить которые не-

возможно [2, т. 1, с. 73–74, 307, 310; 2, с. 18]; в афоризмах 38, 41, 42 первой части «Нового Органона» ясно выражена мысль, что действие «идолов» неустранимо;

2)«идолы»подавляютсяи изгоняются[2,т. 2,с. 18,24–25, 33]. Как же согласуются исключающие друг друга положения? Мы

полагаем, что для разрешения указанной трудности есть только один путь. Нам представляется бесспорным, что для Бэкона

«недостаточность» чувств и «идолы» ума есть неотъемлемое свойство познавательных способностей человека. Поэто-

му ставить задачу удалить «идолы» – все равно, что поставить задачу ликвидировать и сами чувства, и сам ум. Но это абсурд. Отсюда видно, что учением о недостаточности чувств и об «идолах» ума Бэкон выдвинул следующую гносеологическую идею, которую справедливо считать гениальной и перспективной для последующего развития философии. Процесс познания осуществляется в особых (как мы сказали бы теперь, субъективных) формах. Они всегда дают предмет не сам по себе, а по отношению к человеку («по аналогии человека, а не по аналогии мира»). Оригинальность учения Бэкона об «идолах» правомерно видеть главным образом в том, что он констатировал неустранимость субъективных форм («видений», «призраков»), в которых и через которые человек безотчетно отражает внешний мир, как природный, так и социальный.

Отсюда следует, что высказывания Бэкона об удалении «идолов» нельзя понимать буквально. Можно поставить вопрос: если Бэкон действительно требовал полного удаления «идолов» из ума, то как он полагал, что там останется? Возможен ответ: ничего, кроме самого ума. Однако, что представляет собою ум без всяких «идолов» и до всяких ощущений? На наш взгляд, Бэкон считал, что до и без «идолов» ума не существует. Наоборот, предоставленный сам себе, он, как паук, ткет из себя только паутину «идолов». Поэтому нельзя «идолы» толковать так, что сначала разум очищается от них и только после выполнения этого условия, уже на базе «чистого» разума, начинается применение нового метода. «Истина все

63

МОДУЛЬ 1. УЧЕНИЕ БЭКОНА О ПОЗНАНИИ...

же скорее возникает из заблуждения, чем из неясности…», – писал Бэкон [2, т. 1, с. 113]. Кажется, нельзя яснее выразить суть той предпосылки, которая лежит в основе всякого познания. Бэкон считал: если с «идолами» и можно как-то справиться, то исключи-

тельно при помощи нового метода.

Преимущество предложенной оценки учения Бэкона об «идолах» мы видим в следующем. Во-первых, она разрешает противоречие, состоящее втом, что Бэкон итребовал удалять «идолы» из ума ив то же время неоднократно заявлял об их неискоренимости. Во-вторых, облегчается установление связи гносеологии Бэкона с предшествующей философской традицией скептицизма и с распространенным в его время скептическим умонастроением. Мы полагаем, Бэкон поистине гениально использует само недоверие к познавательным способностям человека (и, прежде всего, к ощущениям) для обоснования познания истины2. В-третьих, предлагаемая нами оценка позволяет увидеть исто- рико-философское значение античного и возрожденческого скептицизма. За сотни лет развития он настолько обосновал положение о субъективности форм знания, что данное положение стало исходным пунктом в развитии новоевропейской философии и гносеологии.

Установление того факта, что исходными условиями познания выступают «искаженные», субъективные образы мира, выдвигает вопрос: а каким способом человеческие «видения» («идолы», «призраки») мира могут быть превращены в истинное знание вещей самих по себе? Здесь мы подошли к центральной части гносеологии Бэкона, к его учению о чувствах и разуме как двух ступенях познания и об их «исправлении».

2  Эту прямую зависимость Бэкона от скептицизма установить тем более важно, что предпринимались попытки объяснить недоверие Декартакощущениям влиянием на него скептицизма и вывести отсюда его рационализм. Так, еще в прошлом веке В. Виндельбанд, обосновывая возникновение рационализма именно во Франции, писал, что здесь «для чисто эмпирического исследования недоставало отчасти терпения… отчасти, наконец, и твердой уверенности в достоверности чувственного восприятия, ибо эта уверенность была разрушена скептическими теориями», которые в это время овладели умственной жизнью высшего общества [3, с. 130]. Но мы видели, что Бэкон также находится под влиянием скептицизма. Следовательно, вообще первые шаги новоевропейской философии существенно определяются скептицизмом, а не только возникновение одного из ее основных течений – рационализма.

64

ТЕМА 3. Специфика действия чувств и разума и проблема их «исправления»

ТЕМА 3. Специфика действия чувств и разума и проблема их «исправления»

3.1. Учение о чувствах и их «исправлении»

Данную часть гносеологического учения Бэкона можно резюмировать в следующих пунктах.

1.Знание о существовании сотворенных вещей (т. е. предметов природы) поступают к человеку через чувства и только через них.

Вчем историко-философская суть этого положения?

Втеоретическом отношении данное положение есть точка связи, преемственности позиции Бэкона с исторически предшествующей философской позицией сенсуализма. Что касается ближайшей исторической связи, то Бэкон признает здесь авторитет своего учителя, итальянского философа эпохи Ренессанса Б. Телезио

(1509–1588).

2.Но именно потому, что «осведомление» о вещах человек по-

лучает через свои чувства, вещи выступают перед ним не таки-

ми, каковы они сами по себе. Значит, чувственным данным самим по себе доверять нельзя. Как уже указывалось, «свидетельство,

иосведомление чувств всегда покоятся на аналогии человека

(выделено мною. – С. Л.), а не на аналогии мира» [2, т. 1, с. 73]. Опять-таки возникает вопрос: в чем историко-философский смысл положения о невозможности доверять чувственным данным самим по себе? Оно представляет собой, что вполне ясно, точку теоретического роста сенсуалистической позиции, пункт, в котором сенсуализм как объяснение возможности познания при помощи ощущений выходит за свои собственные пределы. Действительно, сенсуалист Б. Телезио – авторитет для Бэкона – полностью дове-

рял свидетельствам чувств [5, с. 242]. Бэкон же признает, что только чувства свидетельствуют о вещах, но в то же время он считает, что чувствам доверять нельзя. Причем, Бэкон не случайно обронил фразу, а сформулировал, и неоднократно, положение, которое выглядит как гносеологический закон: осведомление о вещах поступает только через чувства, но чувствавсегдаобманывают человека (искажают вещи).

3.В результате появляется проблема: с помощью чего можно устранить искажения, возникающие в восприятии из-за специ-

65

МОДУЛЬ 1. УЧЕНИЕ БЭКОНА О ПОЗНАНИИ...

фики действия чувств? Ответ, который дал на этот вопрос Бэкон, известен сейчас каждому, кто занимается историей философии. Но значение этого ответа в историко-философской науке, на наш взгляд, оценивается неточно. Бэкон отвечает так: хорошо про-

думанные и правильно поставленные опыты – вот что может для чувства «его несостоятельности дать замену, а уклонениям – исправление» [2, т. 1, с. 73]. Но почему такие опыты могут дать «исправление» чувствам? Ответ прост: потому что в таких опытах предмет сталкивается с предметом, а не предмет с человеком. В результате человек «видит» взаимодействие природы с собою самой, а не только и не просто с человеком. Образно говоря, он слышит природу саму по себе, как бы ее монолог. «Ведь именно та философия является настоящей, которая самым тщательнейшим и верным образом передает слова самого мира и сама как бы написана под его диктовку» [2, т. 1, с. 189].

Таким образом, источником истинного знания о природе

у Бэкона в буквальном смысле может быть только правильно организованный опыт, т. е. эксперимент. Устранение данно-

го феномена из контакта человека с миром делает невозможным познание мира самого по себе. Это возвратило бы знание к тому плачевному состоянию, в котором оно пребывало до Бэкона – к состоянию споров, разногласий и вообще невежества в отношении природы. В отечественных исследованиях существуют подробные описания этого методологического аспекта в учении Бэкона об эксперименте. Однако здесь есть и другой, гносеологический аспект, на который в исследованиях очень мало обращается внимания. Дело в том, что устранение понятия данного феномена из теории познания возвратило бы ее на позицию сенсуализма или скептицизма. Именно потому, что философия Бэкона включает понятие эксперимента как объяснение возможности исправить антропо-

морфное уклонение чувств, она дает начало новому этапу в раз-

витии учения о познании. И потому совершенно правомерно данному учению присваивается новое имя – эмпиризм.

Для более полного уяснения сущности нового сенсуализма, т. е. эмпиризма, необходимо детальнее рассмотреть значение и роль эксперимента в философии Бэкона. Роль эта достаточно явно обнаруживается как двоякая. С одной стороны, эксперимент выступает как примета новых веяний в жизни общества конца

66

ТЕМА 3. Специфика действия чувств и разума и проблема их «исправления»

XVI – начала XVII в. Это такое явление жизни, которое реально демонстрирует свое превосходство в познании тайн природы и поэтому используется исследователями природы и входит в сочинения философов.

Но с другой стороны, в рамках исполняемой им «методологической роли» эксперимент у Бэкона получает и другое значение. А именно: он обосновывается прежде всего гносеологически, т. е. утверждается как средство познания не на основе того простого факта, что он уже существует и дает хорошие плоды. Бэкон подходит к эксперименту как философ и гносеолог, потому что дает ему теоретическое обоснование, т. е. выводит необходи-

мость осуществления такого познавательного действия, как эксперимент, из некоторого общего представления о знании.

Таким образом, эксперимент как познавательное действие необходим независимо от того, существует он или нет. И определяется это двумя обстоятельствами. Во-первых, целью знания: мы хотим воздействовать на природу, подчинить ее интересам человека

ипоэтому познавать ее должны в действии. Во-вторых, свойствами познавательных способностей: чувства искажают мир, и без эксперимента мы будем получать только «идолы» вещей. Здесь очень важно не упустить тот факт, что понятие эксперимента по-разному функционирует в составе учения о познавательных способностях

ив составе учения о методах познания, хотя оба момента немыслимы друг без друга. Причем в контексте гносеологии надо, прежде всего, обратить внимание на ту функцию эксперимента, которая делает его средством устранения «несостоятельности» и «уклонения» чувств, т. е. средством «снятия» субъективной формы с исходных условий познания. Здесь, по нашему мнению, Бэкон

выступает как истинный новатор в гносеологии, как изобретатель новой «гносеологемы».

Вычленение и анализ гносеологического аспекта понятия эксперимента необходимы потому, что только в этом случае эксперимент обнаруживает и собственную ограниченность, и точно

показывает предел, перед которым остановилась концепция познавательных способностей Бэкона, а вслед за ней и его учение о методах познания.

67

МОДУЛЬ 1. УЧЕНИЕ БЭКОНА О ПОЗНАНИИ...

3.2. Учение о разуме и его «исправлении»

Анализируя состояние наук, Бэкон установил, что главной причиной плачевного состояния всего предшествующего знания была бесконтрольность процесса познания на обоих его этапах – на ступени чувств и на ступени разума. Чтобы поставить процесс познания под контроль, его нужно вооружить орудиями, подобно тому, как вооружают руки в механических искусствах. Орудия выполняют двоякую функцию. Во-первых, они есть средство держать познавательную способность под контролем, не давать ей возможности действовать стихийно и самопроизвольно. Во-вторых, именно благодаря постоянному и неослабевающему контролю можно, считает Бэкон, прийти к самим вещам. Таким пособием для чувств как мы видели, должен быть эксперимент.

Что же должно стать орудием для ума?

Стихийность процесса познания до Бэкона на этапе чувств состояла в том, что ученые слепо доверяли непосредственному чувству и мало задумывались о его истинной природе и способности давать надежные свидетельства. Что касается разума, то здесь дело обстояло еще хуже. Разумная способность состоит в том, что

вотношении «свидетельств» чувств выносится суждение об их причинах. Стремясь реализовать эту свою функцию, бесконтрольный разум очень спешит от отдельных свидетельств побыстрее воспарить к общему. И этот самопроизвольный и стихийный скачок люди вплоть до Бэкона принимали за отражение самих вещей. Но действительное состояние наук, бесконечные споры в них и их беспомощность в практических делах показывают, что философы

иученые глубоко заблуждались, впадая в восхищение разумом. В действительности он является «гораздо более склонным к заблуждениям, чем сами чувства» [2, т. 1, с. 73]. «…Разум, подвергаясь воздействию вещей через посредство чувств, при выработке

иизмышлении своих понятий грешит против верности тем, что сплетает и смешивает с природой вещей свою собственную природу» [там же, с. 74]. Вот эту способность разума привносить в вещи

впроцессе познания что-то от себя Бэкон называет «врожденными идолами» ума, искоренить которые «вовсе невозможно» [там же,

с. 73–74, 307–310].

Всвязи с этими словами еще раз отметим, что распространенное предоставление, будто Бэкон считал необходимым предваритель-

68

ТЕМА 3. Специфика действия чувств и разума и проблема их «исправления»

но очистить ум от заблуждений, а потом начинать познание, никак не соответствует действительности. «Идолы» скорее представляют саму ткань, или стихийный (некоторым способом предзаданный) механизм действия ума. Старая логика (диалектика), которая до этого использовалась в качестве орудия («органона») ума, для познания природы не годится. Она была придумана для ведения диспутов и при отсутствии знаний о специфике действий чувств

иума. Поэтому она была лишь способом усиливать его прирожденные возможности и только увеличивала заблуждения, являясь, по сути, средством «сумасбродствовать по известному правилу

иумыслу» [2, т. 2, с. 8].

Следовательно, нужно разрабатывать новую логику. Во многих местах своих работ в качестве такой логики Бэкон называет «новую индукцию». «Построение понятий и аксиом через истинную индукцию есть, несомненно, подлинное средство для того, чтобы подавить и изгнать идолы» [2, т. 2, с. 18]. Однако, по существу дела, новая логика представляет собою единство, по меньшей мере, трех элементов. 1. Учение об «идолах» как предпосылках человеческого познания. Это учение, прежде всего, нужно, чтобы дать исчерпывающие указания относительно того средства, которое необходимо использовать на ступени разума. И по характеру предпосылок познания оно точно определяет это средство – новая индукция. Но у этого учения есть и другая функция. Его нужно обязательно знать, чтобы не принимать за истинное знание ничего, к чему приходит ум бесконтрольным способом. То есть старые понятия не принимать, а новые не вырабатывать без использования специальных средств. 2. Учение о том, как хорошо подготовить «свидетельства чувств», т. е. факты. Главным здесь является эксперимент, но он не исчерпывает и не заменяет собою всю подготовку «свидетельств». Факты путем тщательной фиксации наблюдений должны быть строго определены по условиям места,

времени и всем сопряженным обстоятельствам. Кроме того, они должны быть взяты в возможно большей полноте. 3. Наконец, это учение о том, как обрабатывать хорошо подготовленные факты с целью открыть новое, найти причины. В соответствии с указанной целью разрабатывается идея специальных умственных процедур, правила, осуществления которых и образуют собственно индукцию. Для тщательного контроля и точности осуществления

69

МОДУЛЬ 1. УЧЕНИЕ БЭКОНА О ПОЗНАНИИ...

данных процедур Бэкон предлагает использовать свои знаменитые таблицы Присутствия, Отсутствия и Степеней сравнения. Суть процедур состоит не в том, чтобы найти общий признак в массе разнородных фактов, а установить постоянные связи между двумя явлениями, выявить, какое из них причина и какое следствие.

Все сказанное об индукции у Бэкона позволяет сделать вывод, что она, как и эксперимент, может быть рассмотрена в разных аспектах. В контексте нашего исследования необходимо провести различие, по меньшей мере, между двумя – гносеологическим

илогико-методологическим аспектами понимания индукции у Бэкона. Гносеологический аспект – это понимание того, что индукция у Бэкона есть средство, к которому исследователь вынужден прибегать потому, что хорошо знает высшее предназначение познания и особенности действия познавательных способностей на всех этапах познания. В частности, так как было установлено, что ум, предоставленный самому себе, обязательно тут же отрывается от вещей, то приходится искать средство приковать его энергию

кобъяснению существующего на самом деле и не допустить безотчетного порождения понятий из самого себя. Этому и служит индукция – движение от различных частных случаев, действительно существующихвприроде,некформальнообщемупризнаку(что

даваластараяиндукцияАристотеля),акихскрытойпричине.

Гносеологический аспект индукции показывает, что у Бэкона она строго пригнана к его учению о недостаточности (обмане) чувств

иума. Аристотелевский вариант для него не только слаб или недостаточен, он просто абсурден. Ведь чувства всегда дают предмет по аналогиисчеловеком,кэтомужесклонениум.Поэтомувкачестве орудия познания истины вещей индукция Аристотеля до предела наивна и действительно представляет средство «сумасбродствовать по правилу». Но даже если бы чувства и не искажали предмет, процедура умственного выделения схожего в вещах не может привести познание к успеху, если иметь в виду его истинное предназначение и цель. Истинное знание – это знание вещей самих по себе. Поэтому познавательные процедуры должны быть направлены на то, чтобы найти существующее в самой действительности независимо от нашего ума, а не на то, что может быть отвлечено от нее чисто умственно, да еще в угоду неизвестно откуда взявшимся

70