Геополитические перемены на БСВ в 80–90 е годы и политика США

новейшие американские военные и военно стратегические концеп ции «всеобщей неядерной войны», морской стратегии, «воздушно наземной операции», которые получили апробацию и нашли широкое применение в ходе «Бури в пустыне». Процесс изменения форм и спо собов вооруженной борьбы формировался по мере разработки и вне дрения новых образцов оружия и военной техники, средств боевого управления ими.

ВСША разработана теория «дифференцированного» или «избира тельного» применения военной силы. Другими словами, разработана теория самого широкого спектра возможных способов использования вооруженного насилия, прежде всего, за счет расширения числа веро ятных способов применения военной силы на нижних уровнях эска лации военных конфликтов, в том числе и в региональном масштабе. Как показала антииракская война, США энергично пытались исполь зовать (и преуспели в этом) свое технологическое превосходство, дав шее основу характерной черте американской военной доктрины — «доктрины качества», по американским определениям.

Входе антииракской войны наглядно проявилась важнейшая осо бенность эволюции американской военной доктрины — повышение роли информатики и информационных ресурсов, значения автомати зации и всей управленческой деятельности. Материальной основой количественного накопления и качественного совершенствования вооружения и военной техники, которыми оснащена американская армия, явились новейшие достижения науки и техники, прежде все го, в области микроэлектроники и электронно вычислительной тех ники, использование которых реализуется в военном деле в создании самого широкого спектра средств боевого управления оружием, воен ной техникой и вооруженными силами в целом. Это ведет к резкому повышению значимости информационного обеспечения, а определя ющим фактором в совершенствовании вооружений становится разра ботка новейших систем боевого управления, связи и разведки. В ходе антииракской войны планирование боевых действий американской стороной проводилось на основе информации, получаемой от спутни ков радиоэлектронной разведки типа «Лакросс», «Вортекс» и «Маг нум», поскольку аппараты фоторазведки КН II контролировали тер риторию Ирака и весь театр военных действий только в течение 10 минут в сутки каждый (использовалось четыре спутника). Данные о расположении на территории Ирака ракетных систем SCUD давал геостационарный спутник радиоэлектронной разведки «Магнум» (его стоимость — 300 миллионов долларов в ценах 1989 года, не считая сто имости его выведения на орбиту кораблем многоразового использо вания «Шаттл»). Факт запуска ракет SCUD и продолжительное на правление полета ракеты засекал по факелу двигателя спутник раннего предупреждения DSP, информация через спутник связи DSCS 3 пе редавалась в центры Алис Спингс (Австралия) и Шайенн Маунтин (США), где производился расчет траектории, и через пять минут по

81

тому же каналу спутниковой связи целеуказание получали команды зенитных комплексов «Пэтриот».

Если абстрагироваться от целей, которые ставили перед собой США в антииракской войне, и подходить к ней с позиций анализа раз вития «чистого» военного искусства, станет ясным, что особый инте рес представили формы ведения военных действий — от кампании до боя как основной формы тактических действий наземных войск, ВВС

иВМС. Естественно, что в ходе операции «Буря в пустыне» формы ведения военных действий определялись самими масштабами воору женной борьбы, возможностями группировок сил как многонацио нальной коалиции, так и армии Ирака, а главное — целями военных действий. Говоря об особенностях «войны в Заливе», которые отража ли новые тенденции в действиях вооруженных сил развитых стран, начальник Главного оперативного управления Генштаба Вооружен ных сил РФ генерал полковник В.М. Барынькин отмечал, в частно сти: «В последние два десятилетия в локальных войнах и вооруженных конфликтах наиболее ярко проявилась тенденция дальних (глубоких) ударов, причем не только пилотируемой авиацией и ракетными ком плексами, но и беспилотными высокоточными средствами по целям

иобъектам как в зоне конфликта, так и по всей территории конфлик тующих сторон. Так, в ходе войны Персидского залива (имеется в виду антииракская война многонациональной коалиции — прим. авт.) 1990—1991 года в нанесении огневых ударов применялись авиация и крылатые ракеты морского базирования «Томагавк», а дальнее огне вое поражение впервые осуществлялось в течение 38 суток. Необхо димо отметить, что там же применялись и массированные радиоэлек тронные удары или, более того, проводилась операция РЭБ (радио электронной борьбы)»127.

Все изложенные выше весьма впечатляющие факты убеждают в наличии у США реальных возможностей прийти на помощь своим «клиентам» в ближневосточном регионе в том случае, если стабильно сти их положения (а значит, и бесперебойности нефтедобычи) будут угрожать внешние или внутренние обстоятельства.

Новое нагнетание напряженности вокруг Кувейта, начавшееся в первых числах октября 1994 года и вызванное сосредоточением элит ных иракских воинских подразделения из так называемой Националь ной гвардии на северных границах Кувейта, предоставили американс кой стороне желанный повод для нового вооруженного вмешательства. К тому же, накануне выборов всего состава палаты представителей и трети сената (8 ноября 1994 года) Клинтону нужен был серьезный во енный успех для подтверждения своего «имиджа» решительного поли тика и снятия критики со стороны республиканцев за то, что он, яко бы, «растерял» плоды военной победы над Ираком, достигнутые адми нистрацией Буша. Сведения о перемещении иракских войск в сторону границы с Кувейтом были известны американской разведке задолго до первых чисел октября; Клинтон не предавал гласности эту информацию до политически выгодного ему момента, т. е. до выборов.

82

Расчет Клинтона, как известно, не оправдался; выборы 8 ноября принесли успех республиканцам. В отличие от «Бури в пустыне», США с самого начала не рассчитывали на придание международного характера предстоящей военной операции. Это подтверждается мно гочисленными заявлениями американских официальных лиц. Ком ментируя отвод иракской армии от границы с Кувейтом, государ ственный секретарь У. Кристофер заявил: «В следующий раз мы не будем ждать, мы предпримем ответную акцию». Более откровенно высказалась постоянный представитель США при ООН М. Олбрайт: «Когда можно, мы будем действовать на многосторонней основе, ког да нужно — самостоятельно».

Антииракская война оказала двоякое воздействие на иракскую ар мию. Поражение в результате скоротечных военных действий, неуме ние и невозможность противостоять методам «электронной войны», значительные потери в живой силе и технике, особенно в танках, за метно подорвали моральный дух иракской армии. С другой стороны, введенные решением Совета Безопасности экономические санкции против Ирака коснулись, прежде всего, его вооруженных сил. Резко ухудшилось пополнение иракской армии вооружением, боеприпаса ми и запасными частями к военной технике. Военная промышлен ность страны оказалась не в состоянии удовлетворить запросы воору женных сил. Это вызвало ощутимый рост недовольства в армейских кругах, особенно среди высшего офицерства, которое высказывало мнение, что формирование элитных частей Национальной гвардии, являющихся наряду с партийным аппаратом партии Баас основной опорой Саддама Хусейна, но ничем не проявивших себя во время «Бури в пустыне», повело к расколу армии, что несет в себе опасность не только для вооруженных сил, но и для иракского общества в целом. Не способствовали укреплению единства армии и проходившие пос ле ухода Ирака из Кувейта спорадически проходившие в армии «чис тки», которые, видимо, были неизбежным следствием условий, в ко торых оказался Ирак после «Бури в пустыне».

Ликвидация и замораживание амбициозных программ модерниза ции армии, что было произведено после многочисленных междуна родных инспекций, появление которых в Ираке также было следстви ем антииракской войны, вызывало и вызывает недовольство иракско го офицерства. Многие офицеры среднего звена, находившиеся в период войны за рубежом в составе многочисленных, зачастую ненуж ных «военно закупочных комиссий», после введения антииракских экономических санкций оказались не у дел и предпочли на родину не возвращаться.

Несмотря на военное поражение, динамичный характер иракско го режима сохранился, а, значит, сохранилась и потенциальная опас ность военных провокаций Багдада в отношении своих соседей. Ар хаичность существующих в нефтедобывающих монархиях зоны Пер сидского залива общественных и политических систем, создание антимонархических партий и движений непосредственно в этих стра

83

нах и в эмиграции, несомненно, облегчит Ираку достижение его да леко идущих целей вопреки политике США, направленной на сохра нение указанных государств в своей орбите.

Серьезной ошибкой иракского руководства, имевшей фатальные последствия, была ложная уверенность в том, что США и лично Буш способны только на воинственную риторику в адрес Ирака, а не на практические действия по прекращению иракской агрессии против Кувейта. Самоуверенность Саддама обернулась для вооруженных сил Ирака подлинной трагедией.

Опасениями Саддама, как бы его армия не «застоялась» и не повер нула бы «от безделья» свое оружие против режима, объясняются нео жиданные «маневры» вооруженных сил Ирака, в ходе которых 80 ты сячная армия была придвинута к ирако кувейтской границе. Однако эффект от таких действий оказался контрпродуктивным: они были расценены как прямая угроза независимости Кувейта и вызвали ответ ные военные меры США и Великобритании, которые прямо заявили о готовности нанести превентивный удар.

Вполне реальной стала опасность второго кувейтского кризиса. Именно в этот момент российский министр иностранных дел напра вился в Ирак с целью урегулировать отношения Ирака с Кувейтом и побудить Саддама предпринять шаги по дипломатическому призна нию Кувейта. В результате российско иракских переговоров начался отвод иракских войск от границы с Кувейтом и постепенно пошло на спад «нагнетание страстей» в этом вопросе; промежуточным, но дос таточно обнадеживающим итогом миссии Козырева было принятие Советом Безопасности резолюции № 949. В беседе с журналистами в самолете по пути в Нью Йорк российский министр, по сообщению информационных агентств, так оценил итоги своих переговоров с пре зидентом Ирака: «Линия России на политическое урегулирование конфликта в районе Персидского залива получила ясное отражение в решении Совета Безопасности ООН. Совет одобрил резолюцию, в са мом начале которой отмечаются дипломатические усилия, против ко торых выступали некоторые партнеры России в Совете Безопаснос ти. Среди этих стран — и США, сделавшие ставку на силовое реше ние. Мы с самого начала заявляли, что силовое решение вопроса должно рассматриваться лишь как крайняя мера, если дело дойдет до войны в Персидском заливе. Этому мы противопоставили ставку на политическую инициативу. Именно в этом заключался смысл моей поездки по региону, предпринятой по поручению президента России. Резолюция, первоначально составленная, по сути своей, как «резолю ция объявления войны», то есть развязывающая руки для перехода к прямым военным действиям, включая авиаудары со стороны США и других стран, сейчас превратилась в решение Совета Безопасности, в котором основной упор делается на политические меры»128.

Действия российской стороны были расценены по разному. США, считавшие, что инициатива в вопросе урегулирования кризиса вокруг Кувейта полностью принадлежала им и поэтому они вправе в любой

84

момент вновь прибегнуть к силовому решению проблемы с целью свержения Саддама Хусейна, были раздосадованы упущенным шан сом. В глазах мирового сообщества американская сторона оказалась в проигрыше. Запад просто отказался признать дипломатический ус пех Москвы. Не случайно Клинтон заявил, что «концентрация амери канских войск в зоне Персидского залива будет продолжаться», а ми нистр обороны Перри, невзирая на резолюцию СБ № 949, сказал, что «бомбардировка Ирака с воздуха неизбежна»129.

Конъюнктурный, вызванный предвыборными соображениями ха рактер этих заявлений был вполне очевиден, что подтвердила и весь ма положительная реакция надежных союзников США в регионе — Саудовской Аравии, ОАЭ — на российскую инициативу и официаль ные заявления их высокопоставленных представителей о важности роли, которую играет Россия в зоне залива. Сам Козырев оценил по зицию США как проявление «ноток ревности» по поводу очевидной удачи дипломатических усилий российской стороны в урегулировании нового витка кризиса вокруг Кувейта, объяснив такую линию поведе ния «недопониманием ситуации», тем более, что У. Кристофер, по его словам, даже не ознакомился с текстом российско иракского коммю нике.

Различные оценки причин и характера «второго раунда» конфликта вокруг Кувейта давали российские СМИ. «Известия» считали, что новый виток событий вокруг Кувейта — всего лишь «игра, диплома тические маневры, драматизируемые с помощью десятков тысяч сол дат, а также авиации и флота. Главные ее участники — Саддам Хусейн и Бил Клинтон. Успех или неудачу этой игры они как бы персонифи цируют, связывают со своим политическим реноме... Главная задача игры — извлечь максимум внутриполитических и внешнеполитичес ких дивидендов, балансируя на грани вооруженного конфликта, но не преступая ее». Что касается позиции нашей страны, то Россия, как утверждали «Известия», «ведет собственную игру. Визит Козырева в Багдад, продолжения в Нью Йорке — до отчаяния смелая попытка вернуться на некогда знакомую сцену и получить там, что можно, что законно причитается»130.

С резкой критикой миссии Козырева выступили некоторые орга ны оппозиции. В частности, «Московский комсомолец» подчеркивал: «В очередной раз Москва взялась миротворствовать между объединен ным западным фронтом и намеченным в жертвы режимом третьего мира. В очередной раз ее тщаниями Вашингтон лишился плодов эф фективного военного удара по супостатам. И снова «дипломатическая победа» России оставляет ощущение второй свежести. И снова сомни тельны практические приобретения»131. Несправедливость и предвзя тость такой оценки была объяснима только запальчивостью автора заметки, остротой полемики.

Особо следует отметить комментарий председателя комитета Госу дарственной думы по международным делам В. Лукина (бывшего по сла в Вашингтоне). Лукин, неоднократно обоснованно и заслуженно

85

критиковавший в своих публичных выступлениях проамериканский крен в деятельности российского МИДа, на этот раз критиковал Ко зырева за действия, затруднившие Вашингтону проведение политики диктата и силового давления в отношении Ирака. «Похитить у Бело го дома лавры борца с диктаторами, — писал Лукин, —попытались сделать московские дипломатические импровизаторы... Нам опять приснились лавры всемирных миротворцев. А губит нас именно страсть к показухе, синдром потемкинской деревни. В результате мы сумели испортить то, к чему надо бы относиться бережнее — рабочие отношения с американской администрацией. Если целью Смоленской площади было раздражение самой сильной и самой богатой страны, то эта цель достигнута. Мы позволили Саддаму Хусейну, не теряя ни солдата, укрепить свой престиж, но испортили Клинтону планы на ноябрь и сделали это, не ставя перед собой ощутимых целей»132.

При всей внешней убедительности аргументация Лукина была из начально ошибочна: если следовать его логике, то России следовало бы быть «шакалом при льве», не нервировать американскую админи страцию, не идти на сотрудничество со странами «третьего мира».

В период, предшествовавший операции «Буря в пустыне», в пери од самой операции и некоторое время после нее комментарии и ин формационные сообщения, публиковавшиеся в иранских СМИ, были достаточно сдержанными, их авторы явно воздерживались от привыч ной антиамериканской риторики. Судя по всему, действия американ ских вооруженных сил произвели впечатление и в Тегеране. Следует отметить, что именно с началом операции «Буря в пустыне» из офи циальных выступлений иранских руководителей исчез тезис о необ ходимости нового подъема «шиитской волны», всемерного активизи рования исламского движения во всем мусульманском мире. Нача лась, видимо, под явным вилянием американских «агентов влияния», окопавшихся в иранском руководстве, откровенная переориентировка пропагандистских усилий Ирана на среднеазиатские республики, в которых именно в этот момент развернулись требования полной не зависимости от Москвы. Все политические партии и группировки Уз бекистана, Таджикистана и Туркмении, например, утверждали, что только на пути самостоятельного развития и тесного сотрудничества с «братьями по вере» возможно подлинное национальное возрожде ние Средней Азии. В это время в иранских СМИ появился тезис о не обходимости создания «Великого Туркестана», который включал бы все среднеазиатские республики Советского Союза и находился бы в тесных союзнических отношениях с «лидером исламского мира» — Ираном.

Конечно, лобовое столкновение с США никогда не входило в пла ны руководства Ирана, тем более что ресурсы страны были резко по дорваны в результате почти восьмилетней войны с Ираком. Но после операции «Буря в пустыне» в иранском руководстве возросла роль «прагматиков», считавших, что Ирану пора перестать быть в плену собственной антиамериканской пропаганды, что настало время «на

86

водить мосты» в отношениях с США, без поддержки которых трудно будет добиться «тесных союзнических» отношений с республиками Средней Азии.

Чисто военные итоги операции «Буря в пустыне» имеют отношение не только к Ираку, военная машина которого оказалась серьезно над ломленной, а экономическая инфраструктура основательно поврежден ной. Американская сторона, в своих действиях намеренно «вышедшая за рамки» мандата Совета Безопасности, своими акциями демонстри ровала и своим противникам (Ираку и Ирану), и своим «клиентам», и союзникам, кто имеет решающее влияние в определении судеб ближ невосточного региона. Именно военный успех дал американской дип ломатии основные козыри в борьбе за созыв международной конферен ции по Ближнему Востоку по американскому сценарию и во имя дос тижения тех целей, которые, по мнению американской стороны, соответствовали национальным интересам США.

2.3. Утверждение США как единственного посредника в процессе ближневосточного урегулирования. Мирная конференция по Ближнему Востоку

Антииракская война имела весьма многоаспектные последствия. Если временно оставить их в стороне, следует отметить, прежде всего, что на момент окончания войны общая «политическая мозаика» ближне восточного региона характеризовалась жестко детерминированными компонентами. Ее условно можно было назвать процессом формиро вания, углубления и эволюции «уровней сложности» общей ближне восточной ситуации. Составными элементами этих «уровней сложно сти», которые носили долгосрочный характер, являлись:

•политико идеологическая разобщенность стран арабского мира, являющаяся результатом различия в уровнях их социаль но экономического развития, напряженных и зачастую чуть ли не враждебных отношениях между отдельными арабскими го сударствами;

•кризисные явления в экономическом и внутриполитическом положении практически всех государств ближневосточного ре гиона, завязанных на арабо израильский конфликт;

•растущая роль оппозиционных сил в некоторых арабских странах, заметное усиление опасности антиправительственных выступле ний, набиравших силу исламских фундаменталистов, что впослед ствии, уже в наши дни, проявилось особенно ярко в Алжире;

•расширение масштабов интифады — восстания палестинцев на оккупированных Израилем территориях, которое явилось есте ственным и логическим следствием политики Израиля по по

87

давлению, нарушению и узурпации национальных прав палес тинцев;

•сложное и двусмысленное положение, в котором оказалась Организация освобождения Палестины и ее руководство в ре зультате массовых выступлений палестинцев в тех арабских странах, где они проживали, в поддержку действий Ирака. Правда, следует отметить, что палестинцы поддерживали не притязания Саддама Хусейна на Кувейт, а высказанную им го товность уйти из Кувейта, если палестинская проблема будет решена с учетом национальных прав палестинцев или к такому решению будет, наконец, приступлено;

•политический и экономический параличи, из которых после гражданской войны только начинал выходить многострадаль ный Ливан;

•сохранение и усиление террористической деятельности проти воборствующих группировок в ряде ближневосточных госу дарств, практика захвата и удержания заложников;

•наметившееся как результат ирано иракской войны «располза ние» химического оружия по всему ближневосточному региону, относительная доступность его изготовления, простота исполь зования и несомненная смертоносная эффективность;

•повышенное внимание руководителей ближневосточных госу дарств к возможностям широкого использования ракетного оружия, как это было на заключительном этапе ирано иракской войны, в ходе «войны городов», и в ходе второй войны в Зали ве; причем, как известно, ракетным ударам тогда подвергались не только иракские города, но «точечные удары» наносились

иракскими ракетами по территории Израиля.

После окончания антииракской войны американская сторона по считала, что создаются благоприятные возможности для политичес кого решения ключевых ближневосточных проблем. Выступая на объединенном заседании палат конгресса, Буш особо отметил, что «пришло время всерьез заняться не только проблемами послевоенного урегулирования в этом районе, но и в районе Ближнего Востока в це лом», что «настало время положить конец арабо израильскому конф ликту». Еще до начала антииракской войны на важность ослабления напряженности в ближневосточном регионе путем конструктивного решения ключевых проблем ближневосточного урегулирования обра щал внимание бывший государственный секретарь С. Вэнс. Он писал в газете «Вашингтон пост»: «Даже наиболее радикальные государства признают необходимость поиска формул долгосрочной стабильности и взаимной безопасности в (ближневосточном) регионе. По заверше нию кувейтской трагедии многие страны убедятся, что в их общих интересах решить, наконец, не только проблемы арабо израильского противоборства, но также пограничные споры между ними, вопросы региональной безопасности и последствий гражданской войны в Ли ване. А затем настанет очередь рассмотреть вопросы экономического

88

развития, от которого выиграет весь регион. Если мы не сделаем это го сейчас, мы можем утратить вообще шансы добиться позитивных результатов в будущем»133.

Видимо, эйфория от одержанной военным путем победы укрепила американское руководство в мысли о том, что ближневосточное урегу лирование по американскому сценарию вполне достижимо. Важными составными частями американских соображений о путях достижения ближневосточного урегулирования явились неоднократные заявления Буша и госсекретаря Бейкера о непризнании Соединенными Штатами идеи создания палестинского государства, об осуждении ООН, «слиш ком далеко зашедшей» в своей поддержке Саддама Хусейна, но вместе с тем и констатация того очевидного факта, что «не будет никакого мира, пока не решится в полном объеме палестинский вопрос». Важ ным моментом в американских заявлениях, сделанных на разных уров нях, было упоминание о том, что необходимо сократить гонку воору жений в ближневосточном регионе и уменьшить поставки туда оружия. Подводя итоги первой после антииракской войны встречи государ ственного секретаря Бейкера с тогдашним премьер министром Изра иля Шамиром, американская пресса констатировала: «Госсекретарь США оказал нажим на премьер министра Шамира, чтобы заставить его предпринять конкретные шаги в целях вовлечения палестинцев и араб ские государства в новый процесс мирного урегулирования в регионе. Одним из таких шагов является поддержка резолюции ООН, требую щих от Израиля уступить оккупированные территории в обмен на мир...

Госсекретарь США пытался привлечь к столу переговоров их потенци альных участников, убеждая их в том, что за любой уступкой одной сто роны последует уступка другой. Однако Бейкеру не удалось убедить кого либо из них сделать первый шаг»134. Почти единодушным был вы вод американских СМИ о том, что, «сохраняя фундаментальные разно гласия относительно путей решения арабо израильского конфликта, страны региона проявили единодушное стремление использовать за вершившуюся войну в Персидском заливе для установления более прочного мира». Вместе с тем признание того обстоятельства, что по зиции и давление Вашингтона вряд ли помогут решению всего спект ра ближневосточных проблем, прозвучало в интервью Бейкера телеком пании Эн Би Си: «Укрепившееся в этом районе доверие к США дела ет возможным продвижение по пути к решению очень сложных и затяжных проблем. США не способны и не намереваются навязывать свое решение арабо израильского конфликта и свое мирное урегули рование ситуации на Ближнем Востоке. Однако мы способны высту пить в роли катализатора этих процессов»135.

США в конечном итоге преуспели в роли «катализатора» мирного процесса на Ближнем Востоке, хотя на этом пути им пришлось пре одолеть немалые трудности. Важным этапом в процессе выработки общеприемлемой «формулы урегулирования» явилась встреча Бес смертных — Бейкер в Кисловодске в конце апреля 1991 года. Отразив наличие реальных и потенциальных «сфер согласия», встреча выяви

89

ла появление новых «точек соприкосновения» в позициях двух стран. В ходе кисловодской встречи в общих чертах была согласована кон цепция мирной конференции по Ближнему Востоку, основными эле ментами которой являлись институт советско американского сопред седательствования, ведение переговоров между Израилем, арабскими государствами и палестинцами на основе резолюций № 242 и № 338 Совета Безопасности ООН, которые предусматривают, в частности, уход Израиля с захваченных в 1967 году арабских земель в соответ ствии с формулой «территории в обмен на мир», и ряд других момен тов, способных существенно облегчить достижение урегулирования. Концепция проведения конференции, предложенная ее потенциаль ными участниками двумя министрами, имеет в виду подключение к ней в той или иной форме ООН и стран Западной Европы, поскольку без участия Совета Безопасности и пяти его постоянных членов лю бые гарантии урегулирования вряд ли будут приемлемыми.

В полном соответствии с американской позицией, согласованная концепция оставляет открытым вопрос о форме арабо израильских (в том числе и палестино израильских) переговоров и не упоминает о роли ООП в конференции. Такая «забывчивость» носит явно такти ческий характер. Ведь когда Бейкер в марте 1991 года встречался с вид ными палестинскими представителями, руководитель палестинской делегации Фейсал Хуссейни в ответ на попытки госсекретаря убедить своих собеседников, что необходимо «дистанцироваться» от ООП, прямо сказал, что сама их встреча с Бейкером стала возможной после одобрения идеи проведения такой встречи руководством ООП.

Согласованная на встрече Бессмертных — Бейкер концепция кон ференции по Ближнему Востоку устроила и другие арабские страны участницы конференции, которые, по предложению саудовского ко роля Фахда, выразили готовность прекратить бойкот Израиля, если его руководство «заморозит» строительство еврейских поселений на оккупированных территориях. В этой связи характерным было при знание газеты «Нью Йорк таймс»: «Если бы израильтяне и американ ские евреи поняли, как мало требуется от правительства Шамира, что бы мирная конференция стала возможной, они удивились бы»136.

Более четкими стали после антииракской войны заявления офици альных представителей США, что должны существовать какие то ос новополагающие принципы, отвечающие интересам ближневосточ ных государств и соответствующие общепризнанным нормам между народного права, без признания которых сторонам в конфликте нельзя рассчитывать на реальное продвижение к миру, «справедливо му для всех». Американские политические наблюдатели отмечали, что такими основополагающими принципами «кодекса поведения» ближ невосточных государств должны быть:

•понимание того, что ни международная конференция, ни пря мые переговоры сторон в конфликте не могут являться угрозой для «мирного процесса» в ближневосточном регионе;

•ближневосточное урегулирование, независимо от того, в какой

90