«Мне не до смеха - мне до страха» (речевое развитие ребенка от первого слова до семи лет)

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

а это верблюдка (не верблюдиха). Однако в 7 лет так и не смогла образовать «женский» вариант к номинации «доктор». Перелистывает «Большую книгу Незнайки» Н. Н. Носова. На картинку с танцующими доктором Пилюлькиным и Медуницей сказала сначала: Это доктор и… (не подобрав пары, вернулась к началу) Это доктор мальчик и доктор девочка.

Внучка понимает слово наука как род деятельности, работу, поэтому дедушку-профессора называет научник. У Н. Н. Носова приводится употребление платожник (тот, кто шьет платье, ср. в норме – сапожник) [Носов, 1982: 296]. Пытаясь разобраться в терминах родства, после того как уяснила, что мама – жена папы, назвала последнего жин.

Суффиксы размера распространяются на такое употребление: Вот это тычаща (на большую тыкву), и обратное – осмысление суффикса уменьшительности у существительного «крышка»: Какая большая крыха у банки! Ср.: у К. И. Чуковского – лога, подуха от ложка, подушка [Чуковский, 1981: 315], у А. Н. Гвоздева: (4, 9) Вот такая мыха! Мыха (образование от уменьшительного «мышка»).

Интересно такое новообразование. В: Мама, я плету пленок (т. е. венок), в котором, вероятно, проявился существующий в русском языке процесс образования существительных со значением предмета – результата от глагола действия с суффиксом -ок (ср.: носить – носок). Предмет, венок в обычном узусе ей не встречался, употребление слова пленок стало вынужденно ситуативным, и девочка воспользовалась законами словообразования. Сам глагол плести ей хорошо известен (по утрам мама заплетает ей косы). Близкий путь словообразования показал Н. Носов, цитируя своего внука: Ну-ка дай мне сюда гребло [Носов, 1982: 299]. Вероятно, ребёнок имел в виду весло.

Результатом контаминации двух слов (см.: двойняшки и близнецы) стало употребленное Варей существительное двойнецы (его нет в толковых словарях, оно не употребляется в ближнем окружении девочки, но в Интернете замечено): Мама, ты сделала такую же причёску, и мы стали с тобой двойнецы.

Варя на данном этапе речевого становления охотно использует словообразовательные ресурсы для передачи мысли, если не находит

всвоём лексиконе необходимого слова. Приведём такие окказионализмы, которые она образовала в шесть с половиной лет: Цветок был наклонистый и гибтый, а теперь выпрямился. Как видим, образова-

ние прилагательного базируется на глаголах («наклонить», «сгибать»),

впервом прилагательном используется суффикс -ист-, а во втором – -т-. Возможно, отглагольное образование прилагательных стимулировано интересом на данном этапе речевого «взросления» к причастиям.

71

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

Указывая на существование широкого спектра словообразовательных вариантов в русском языке, С. Н. Цейтлин утверждает: «Среди детских образований встречаются самые разнообразные инновации с этими и другими суффиксами, существование которых предусмотрено языковой системой, но не использовано языковой нормой. Это обстоятельство открывает огромные возможности для словообразовательной деятельности» [Цейтлин, 2021: 103].

Варя и Андрей заниматься словообразованием любят, осознавая его как способ более точных, ярких, нередко оценочных номинаций, как языковую игру. См. мнение Т. А. Гридиной: «Важным для понимания причин детского речетворчества (в широком смысле этого слова) является не только то, что оно обусловлено когнитивным и номинативным дефицитом, но и то, что ребенку явно нравится изобретать слова, а также переименовывать предметы, называть их по-своему [Гридина, 2015: 173]. В: У меня шарик прыгастик. – А: А у меня прыгун. –

В: А у меня прыгунчик; В: Что ты там карапаешься, возишься?; Ой, негодяй, Андрей, негодюшник!

Активен у Вари процесс образования относительных прилагатель-

ных от существительных: Папа купил йогурты питьевые и едевые.

У Н. Н. Носова мы обнаружили такой интересный пример: Две дочери,

одна трудолюбивая, а другая лентяйная [Носов, 1982: 327].

Варей с трудом осваиваются приставки: Толик, погляни сюда (пытается себя поправить) изгляни (вместо: загляни). Как видим, приставка в процессе номинации выбирается, но пока неудачно. Приведём пример, в котором стилистически неудачный выбор синонимичной приставки (из / вы) наложился на попытку учесть возможный в таких формах вариант с беглой гласной в корне: Избью (выберу) твою песню. Пример из книги Н. Н. Носова: А ты не прилизывайся [Носов, 1982: 353].

Огромное количество новообразований приводит в своей книге «От двух до пяти» К. И. Чуковский [Чуковский, 1981]. Эта способность позволяет писателю назвать ребёнка «гениальным лингвистом»

[Чуковский, 1981: 277].

Варя к 4,5 года не затрудняется в подборе прилагательных, и что особенно радует, в её речи редко встречаются прилагательные, особенно популярные в современной речевой среде, типа «классный», «клёвый», «крутой», «прикольный». Приведём примеры: В: (бабушке)

У тебя сумка модная, маленькая и не детская; Это полный стакан, а это пУстый (пустой); Балерина – это красивая девочка, которая носит балетную юбку; (маме) Какая ты наивная!; Ты, дед, хороший,

72

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

заботливый; Андрей, ты такой веселый, хитренький, забавный!; Анд-

рюша, ты неаккуратный мальчик, листочку больно, он бедненький,

милый; Какая вилка объемная!

Детям по 5 лет. В: У меня был невероятный сон. – А: А у меня

ужасный, про микробов (рассуждения во время пандемии по корона-

вирусу). Другой диалог. В: Какой у них получился уютный домик! –

А: А у меня прямо дворец. Диалог Вари (6,5 года) и Толика (4 года) во время прогулки, Варя везёт Толика на санках, санки перевернулись.

Т: Ты потемУ под ноги не смОтъис? (Ты почему под ноги не смот-

ришь?) – В: Неблагодарный!

Неактивные в современной речи притяжательные прилагательные в таких формах привлекаются в речь: Эльзину платью повешу, платье Анны; Это ТОликана игрушка! Интересны такие варианты выражения принадлежности: мАмана, пАпана. Словосочетания двух существительных с притяжательными отношениями (книга мамы, папы) не замечены.

Наиболее устойчивой грамматической приметой её речи является отсутствие наращения в предлогах: (6 лет) Это тебе на память о мне. Параметральные характеристики предметов тоже с трудом поддаются речевой адаптации. В: У меня перчатки таким ростом, а у Андрея другим.

Лексический багаж позволяет обоим детям довольно точно давать номинации предметам. В: Андрей сегодня безрукавку надел. – А: Это не безрукавка, а жилет; В: Андрей дальтоник, цвета не различает; В: Ты построил небольшой домик. – А: Это собачья будка. – В: Нет, это курятник. – В: Это сарай! Мы строили, строили и наконец построили! (Варя активно, как и раньше, использует в своей речи прецедентные феномены, конечно, в основном из мультфильмов и прослушанных сказок.)

Однако вплоть до 6 лет возможны лексические ошибки: В: Мы по-

ставили канализацию (вместо сигнализацию), чтоб нас не обокрали;

В: Я уже сытная (сытая), так наелась. У Н. Н. Носова находим та-

кой диалог с внуком: «Дай мне буфет. – Какой буфет? – Ну, цветы.

Оказывается, спутал “буфет” и “букет”» [Носов, 1982: 298].

В синтаксисе односоставные предложения, кроме безличных,

усваиваются девочкой легко. М: какие подарки тебе подарили девочки на день рождения? – В: Можно я без имени буду говорить? Мне

подарили куклу, игру, мяч. Встретилось и несколько фразеосхем.

М: Нарисуй другой рисунок. – В: Другой рисунок так другой; Надо значит надо. Безличные предложения стали активны после 6 лет.

73

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

Б: А почему ты в садике так не прыгаешь, крыльями не машешь? – В: В садике не прыгаю, потому что там не прыгается.

Сложные предложения к 6 годам употребляются активно, но иногда осознание схем отстаёт от их семантического наполнения: Я так люблю кошек, что ни разу их не гладила.

Варя с 4 лет любит вносить в речь модусные, часто оценочные смыслы: Мы, к сожалению, ничего не купим здесь; Я надеюсь, что билеты в театр будут. А вы – что не будут? (так выражается в этой фразе беспокойство, что не попадём в театр). Пример из речи Андрея: (о маме) Она, кажется, тоже на работу поедет.

И вообще, и Андрей, и Варя вполне справляются с передачей оценочной картины мира: (Варя после долгой прогулки по городу, 4 года):

На площадку не пойдем, дико устали. Иногда даже удивляют предпо-

чтения в выборе языкового средства. В (4,5): У нас был прекрасный вечер благодаря бабушке. У меня сердце в восторге.

Гендерные отличия стали заметны с рождения, но с 3 лет они обретают отчётливую речевую оболочку. Думается, что именно гендерными характеристиками объясняются следующие ниже контексты. Варя (3,5 года) после детского сада маме: Никита в меня, наверное, влюбил-

ся. М: Он тебе об этом сказал? – В: Нет, он еще не разговаривает.

4 года, приехала в гости, посмотрела внимательно на бабушку: Ты дома, сними макияж; Очень красивая песенка, наверное, про любовь; (5 лет, слушает Чайковского) У меня слезки из глаз просятся; (в беседе с бабушкой, 4,5 года) Толик не спал, всех собак и кошек распугал. Я вертелась, тоже не спала. Не убежала к маме, просто вертелась. И так размечталась о тебе; Варя Андрею (обоим по 4,5 года): И не говори, что ты меня любишь, ты уже много лет не обнимал и не целовал меня,

как бабушка и дедушка; (5 лет, предлагаю надеть новое платье в сад)

Давай, Кирилл Горный вообще в обморок упадет. Нет, он, наверно,

скажет: «Ну красивенько». Разрисовывают воздушные шарики, один из них лопнул. В: Милый мой шарик, я тебя никогда не забуду. Вече-

ром, после садика, обхватив голову руками: Мама, у меня один Ваня в голове. Варя собирается в детский сад, выбирает платье: Я самая модная на свете, все будут думать – Варя стала такая красивая.

Варя и Андрей (в 5 с небольшим лет) на даче, выходят после дневного сна на веранду и видят на столе новую скатерть. В: Ой, как красивенько! А: (с любопытством) А зачем ты эту кругляшку на угол положила (было ветрено, и я положила на угол стола тяжелый каменный брус, чтоб скатерть не улетела).

74

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

Второй пример: внукам по 6 лет, смотрят на транспарант с солда- том-освободителем с девочкой на руках. А: А этот солдат на войне по-

гиб? – К: Да. – А: Вот поэтому хочу, чтоб войны не было. – В: Да что ж такое! Кто спасает, тот сам погибает.

Мир ребенка, который проявляется через речевые поступки, иногда очень далёк от нашего о нём мнения. Приведём примеры. Дедушка потрошит рыбу, пытаюсь увести детей, так как они только что видели этих рыб плавающими и умилялись картиной. Варя категорически отказывается уходить: Ну дайте посмотреть, что у неё в организме!

Сажаем с Варей в землю рассаду, её роль заключается в проделывании кулачком ямки – углубления для растения во влажной земле. Вдруг Варя вынимает из ямки кулачок, основательно испачканный в земле, и с полными ужаса глазами шепчет мне: Бабушка, у меня руки нет! Предполагаю, что Андрей такого бы не сказал, поскольку рассудил, что рука никуда деться не может.

Так Варя передаёт впечатления о прошедшем в садике дне, здесь явно чувствуется то, как она копирует речевое поведение близких ей взрослых: Я испачкала варежки и пыталась их оттереть снегом, не получилось, я положила их в карман и сама себе тихонечко говорила – все будет хорошо, не переживай.

Подражая своей маме, только усаживаясь в детское кресло маши-

ны, вдруг забеспокоилась: Ёшкин кот, телефон дома оставила. Она же утром годовалому брату: Мама готовит, папа зубы чистит, я ничем не занята, поэтому пошли со мной, я с тобой поиграю, а то ты упадешь где-нибудь.

Склонность к манипуляциям у Вари с возрастом не проходит, напротив, способы становятся более «изощренными». Приехала утром к бабушке: Мама сказала: чтобы я успокоилась, нужно сразу включить вторую серию Буратино. Я утром дома много плакала. Понравились испеченные мамой кексы. В: Мама, я не заметила, как съела один, поэтому взяла второй.

Очень любит угодить близким взрослым, обрадовать – Бабушка, ты такая модная и красивая! Но и выставить себя в более выгодном, чем братья, свете не забывает: (брату) Если дед увидит, что ты не ешь борщ, он обидится, а если меня увидит, то скажет: ага, старался я для Вари. И в течение дня не раз об этом расскажет старшим, и деду в первую очередь. Варя более, чем Андрей, склонна к эмоциональному восприятию окружающего. В: (4 года) Как на природе хорошо гулять, дышать свежим воздухом. В отличие от Андрея, послушна или, что

75

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

более верно, любит выглядеть такой в глазах взрослых: (после предупреждения о том, что на земле весной лежать нельзя) Я на травке не буду лежать, я верю, что там внутри еще лед.

Чутка Варя и к проявлению речевого этикета в поведении. Пере-

сказывает события в садике: Ваня говорит Соне про меня: Не говори с ней. С ней! Меня Варя зовут.

2.2. Андрей

Андрей до 5 с половиной лет так и не научился правильно, чисто произносить слова (в садике рекомендовали ему занятия с логопедом), основной причиной можно считать всё то же «ранжирование приоритетов»: думается, по его мнению, правильно произносить слова не главная задача в общении, его понимают – и нормально. В случае недопонимания не нервничает, повторяет фразу медленнее или преобразует её в синонимичную. Ниже приведем образцы его речи в 5 лет, указывая только на нарушения (по отношению к норме) в произношении слов: (рассказывает об игре с подругой в песочнице в детском саду) У меня яма огомедная (огромная и громадная), а у Сони поючИяс эикойЕпная (великолепная); Я юбьЮ на Войге, там ного койабьей и катейов (Я люблю на Волге, там много кораблей и катеров). Интересно то, что он может произнести и произносит (по просьбе и в хорошем расположении духа) слова правильно, но если пытаешься учить его произносить правильно, очень обижается и перестает разговаривать вообще. Однако уже к шести годам обстоятельно размышляет о своих проблемах: Дрынь-дрынь – могу, потому что ррр после «д» или «т», а в начале слова не могу; А: Я могу сказать «Андрррей», а сначала в слове не могу: ыба (рыба), йак (рак); Я не талантливый, потому что путаю «с» и «ш», «з» и «ж».

Вероятно, регулярное посещение детского сада (напомним, с 3,6 года), общение со сверстниками (но без помощи логопеда) сыграли свою роль – в шесть с половиной лет Андрей уже почти полностью справился с фонетическими проблемами (однако может продолжать путать употребление «с» и «ш», «з» и «ж». Из «наследия прошлого» также встречается включение интервокального йот: Покажите мне видию. В связи с устной формой восприятия и натренированным под «русскую специфику» артикуляционным аппаратом почти в 7 лет так воспроизвёл в своей речи слово «рейхстаг» – рекстАр.

Усвоенные строгие абстрактные глагольные парадигмы с однозначным соотношением форм и значений так проявляются в речи: Я не

76

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

видел, что он махает (машет, но инфинитив-то «махать»!); Они хо-

чут продукты купить в другом магазине (хотят, но пока не встре-

тилось в окружении «авторитетное» употребление, которое показало бы, что «хотеть» – разноспрягаемый глагол); Кошка меня стащивает (стаскивает, но совершенный вид – стащить!) с дивана; Я спу (сплю, отсутствие «элевого» смягчения); В баночку яйца лОжит (класть / положить); Еще не едьте, папа сядет впереди (к основе настоящего времени ед‘- системно присоединяется окончание для повелительного наклонения множественного числа); Дед едИт мороженое; Мама едИт семечки (вместо архаичной формы ест, ведь во множественном числе системно – едим, едите, едят); Я еще в детстве, а в детстве не воевают по-настоящему; Мы воеваем, как солдаты (воюют, воюем,

но инфинитив – «воевать»!).

Так же, как у Вари, грамматика форм множественного числа существительного заметно отличается от нормативной: В лесу много гриб (задумался), грибей (задумался), грибов (успокоился); Я устал от ва-

ших гаражов; (маме) Ты лучшая из мамов в мире; Ж: Дети, есть идите. А: Я не деть! (ребенок)!; Но больше мне понравилось… те-

ленки (телята); Ребёнки воюют с пёсиком; Мне 5 годов (лет); (в травм-

пункте с ушибом ноги) К: Андрей, воды будешь? – А: Нет, я слЁ-

зов (слёзы) попью и т. д. Родители у Андрея – владельцы магазина кормов для животных, поэтому «профессиональным» можно назвать такое употребление формы множественного числа у собирательного (вещественного) существительного корм: Мама и папа продают новые

кОрмы для собак и кошек.

Падежные значения к 5 годам все осмысленны и в основном правильно оформляются, даже такие сложные, как цель, причина: Ты почему плачешь? – Для шутки; У удильщика сделана улыбка просто так, для красоты. Пример обозначения времени событий (дательный распределительный). А: По вторникам и четвергам у нас бассейн.

Примерно до 4 с половиной лет была проблема с употреблением словосочетаний с количественными числительными, которые в именительном ведут себя как существительные, управляют, а в косвенных – как согласовательные слова, и результатом такой сложности в осмыслении этой проблемы являются подобные употребления: Она махала

двумями (ср. зверями, сильными) руками и думала, что она не во сне, а летает (аналогично у Вари). В этом же возрасте затруднялся Андрей в выборе формы существительного в количественных словосочетаниях и разряда числительного: Я выпил три глотков воды; В трое мультиках увидел. Данное наблюдение подтверждается авторитетным

77

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

мнением С. Н. Цейтлин: «Что касается структурных функций граммем, то их освоение может растягиваться на долгий срок. Так, не имеющее семантической основы правило выбора числа существительного в ко- личественно-именных сочетаниях постигается отнюдь не сразу, т. е.

ребенок 3–4 лет может сказать три карандашей и пять карандаша,

ибо выбор формы числа существительного никак семантически не мотивирован [Цейтлин, 2019: 296].

Андрей, как и во многом касающемся проявления системности (разбросанные игрушки именно он из всех детей убирает с явным удовольствием), в формообразовании старается быть чутким к проявлениям этой системности. В День матери в детском саду учили стихи мамам, там «актуализировалось» слово мать и его формы матери, матерью и т. д. После этого он несколько дней вполне серьёзно говорил:

Спасибо, матерь; Я пошёл спать, матерь. Внимателен и к необхо-

димости системного выражения значения числа у существительных.

А: Снег такой нежный, и эта санка нежная. – Ж: Андрей, надо говорить санки. – Нет, она же одна. Подобное наблюдаем у Вари

(Дай два ножница!; у меня две бусы).

Словообразование также осмысливается как система, и речевые возможности этим осмыслением расширяются. Собирает шиповник: А где у него шипы?; вышел на улицу, идет снег, увидел сугроб – Ой, снегроб; (показывает на сушилку) Это посушилка? Фисташки упорно называет свисташки, утверждая, что так понятнее. Спрашивает: Ягне-

нок – малыш овечки, а жеребенок – малыш жирафа?; Мама с папой

жених с женой? Вероятно, по причине большей понятности слово «нектар» произносит как мектар (ассоциативно с «мёд»). Показывает на капли воды, которыми растекается падающий на стекло машины снег: Это капленный снег. Так оценивает себя: Я слыхучий (ср.: «пахучий») и зоркий. Варя, сидя в машине, изображает сирену (виу-виу),

А: А на машине мы быстро едем. Да перестань ты виукать! В 7 лет,

осваивая наименования людей по национальности, размышляет так:

Японец, грузинец, румынец, нет – грузин, япон, румын. Совсем запутался.

К пяти с половиной годам Андрей вполне освоил явление синтаксической деривации. Рассмотрим диалог. Д: (о поединке спортс-

менов) Это демонстрация силы. – А: Кто демонстрирует силу?

Приведём уместное здесь наблюдение С. Пинкера по поводу поведения в речи «синтаксических дериватов»: «Большинство американцев,

услышав фразу Он собрал пылесосом пепел с ковра, без всякого труда сделает обобщение – Он пропылесосил ковер» [Пинкер, 2013: 53]. Чтобы доказать формирование в сознании ребенка обобщений, связанных

78

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

с понятием синтаксической деривации, автор использовал так называемый метод оценки обобщений – предложил детям искусственное слово мупирование («процесс специфического окрашивания»). Объясняя этот процесс, дети прибегли к глаголу мупировать, которого, естественно, не могли слышать от взрослых [Пинкер, 2013: 53]. Обобщение словообразовательного потенциала языка мы наблюдаем и в данном примере из речи Андрея.

Вот как он называет работников по профессии «приготовление пищи» в «половых» вариантах: повар и поварица. Обозначил селезня – утом (ср.: утка). Нередко осознает, что совершает свой собственный словообразовательный процесс: Дед – самый лучший небояльник, по-

тому что никого не боится. Смешно я сказал?

Наше наблюдение за словотворчеством внуков позволяет согласиться с обобщающим мнением Цейтлин: «… Сконструированное ребенком слово чаще всего оказывается его уникальным творением, которого не встретишь в речи других детей, что же касается построенной ребенком окказиональной формы имеющегося в языке слова, то она обычно повторяется в речи его сверстников. Можно, казалось бы, предположить, что дети перенимают друг у друга окказиональные формы слов, однако с этим никак нельзя согласиться: нормативный речевой инпут, получаемый детьми от взрослых, по своему объему и значимости в значительной степени превышает инпут, получаемый от других детей, так что “заразиться” ненормативной формой слова вряд ли возможно. Можно полагать, что совпадение словоизменительных инноваций в речи разных детей объясняется более глубокими причинами: ограниченностью морфологических парадигм по сравнению со словообразовательными, большей вариативностью последних в русском языке, а, главное, огромным, почти бесконечным, количеством потенциальных производящих лексем, которые реализуются в конвенциональной норме лишь в крайне незначительной степени [Цейтлин, 2021: 103].

Позволим себе лишь несколько уточнений. Во-первых, словообразовательную активность у детей мы объясняем и большим интересом к словообразовательному процессу, поскольку он позволяет «творить» новые смыслы, включать в значение свои эмоции (небояльник, негодюшник), в то время как формообразование такого потенциала не имеет, возможно, точнее – дети его не используют.

Второе уточнение относится к числу критических. Изучая речь детей, которые много времени проводили вместе (например, во время пандемии), мы заметили, что некоторые речевые особенности они друг

79

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

у друга перенимают (например, образование притяжательных прилага-

тельных: Толикана, мамана, даже – маманая, папаная, расширительное понимание одушевленности, о чем ниже, и нек. др.).

Не вызывает сомнения то, что «уникальный образ мира ребенка – производное от доступных ему форм познания и мышления» [Гридина, 2015: 174]. Наш материал показал, например, что границы одушевленности в этом детском мире значительно расширены. У Андрея вплоть до шестилетнего возраста одушевлёнными осмысливаются игрушки- «машинки»: Он перевозит вертолёта и сломанных пожарных машин.

Мне купили паровоза; обогнали Камаза; Я сбоку видел вертолета. И даже: Я взял твоего шара; вижу твоего шарика (о воздушном шаре). Б: А я только Запорожец могу отличить от других машин. – А: Я тоже знаю Запорожца, в сказке про Простоквашино слушал. Дядя Фёдор, мама и папа на нём ездили в Простоквашино новый год встречать; (Варе) Дед сделает тебе самолетика; Кого он обгоняет?

Грузовика? Преодоление нелегких для него препятствий тоже может отразиться в выборе формы выражения: (застёгивает пуговицы на кофте) Уже двух застегнул, осталось одного. Возможно, выбор формы одушевленного существительного связан и с эмоциональным компонентом (так может осмысливаться что-то пугающее, таинственное и пото-

му «живое»): Я видел таких луж, они страшные; Стегозавр получился размером с огромного Камаза. У Вари одушевлённость распространяется на такие предметы: А я мячика глажу; Вижу ромашек (пауза)

ромашки; Я смотрю твоих растений и т. д.

В шесть с половиной лет Андрей произнёс: Котенки – это тоже живая природа, а велосипед неживая. Однако примеров проявления различий в формах одушевленных и неодушевленных существительных, приближения к грамматической норме нами пока не замечено.

Уникальность образа мира ребёнка проявляется, например, и в та-

ком диалоге. А: А когда мы заберём мои анализы? – Ж: Анализы твои? Там мы их забрали уже. Нам врач позвонил, результаты мы обсудили. – А: Нет, сами анализы мы когда заберём. Ну кровь, у меня забрали кровь. Когда мне её вернут? – Ж: Ээээ… Не вернут. – А: Как не вернут? А как я теперь без лейкоцитов???

Н. Н. Носов, изучая мир ребёнка, тоже обращал внимание на особые формы его восприятия. Например, когда он гулял с внуком по лесу, зафиксировал такое поведение мальчика: увидев маленький гриб, сорвал его, осмотрел внимательно, потом бросил на землю и сказал: «Пусть подрастет» [Носов 1982: 304]. В нашем предыдущем опыте со старшей внучкой Машей, когда ей было 4 года, было подобное:

80