«Мне не до смеха - мне до страха» (речевое развитие ребенка от первого слова до семи лет)

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

Нянь? (Ты что делаешь, Варь); Ня кутЯй (Я скучал); Боес (поезд) едет;

И агу (не могу) баймать (мяч); Я насёй (нашёл) пуйт (пульт)!; Я сей (сел); Кути (Включи) муйтик «Ниа пух» (Винни Пух); Базяйная фына дусит базяй (Пожарная машина тушит пожар); Я Издаий (выздоровел); ВОдяца войки тока в йэсу, теном (Водятся волки только в лесу, темном); Деда, гада ты винёся? (Деда, когда ты вернёшься?) и т. д.

Употребленный им в этом возрасте (напомним, в 2 года 7 месяцев), например, глагол ииУюца (тренируются) относится к словарному минимуму не всякого взрослого человека. Однако Толик произнес его, указывая на шейпинг-зал, ошибка в неправильном истолковании исключена. Что это? Зеркальный повтор того, что услышал в этой ситуации, например, от проходящих мимо людей, или актуализация в речи уже существующей в сознании лексемы, причём в нужной грамматической форме? Толик будто достаёт из своего ментального словаря, примеривает ранее услышанные, употребленные в окружении фразы к своим сегодняшним речевым потребностям, своим ситуациям. Данное предположение можно проиллюстрировать другим примером: несколькими месяцами позже рассказывает об игрушке-трансформере: БоДОм бобит замиЁваица ф так (Потом робот трансформируется в танк).

Огорчается, что, приехав на дачу, забыл взять с собой рюкзак и машинки: (2, 7) Йак и зяй, фыньки и зяй (Рюкзак не взял, машинки не взял). Здесь и первая в наших наблюдениях сложная бессоюзная структура с перечислительными отношениями. Не хочет ехать в поликлинику: Иии пиньку, дома (Не поеду в поликлинику, дома останусь).

М: Почему? – Т: Тетя зАя. – М: Что она тебе сделала? – Т: УкОй.

В связи с последней и подобными в его речи репликами согласимся с мнением Н. И. Лепской в том, что «многочисленные однокомпонентные высказывания типа кукла в этом возрасте означают не констатацию существования данного предмета, а тот объект, по отношению к которому ребенок активно выражает свои эмоции или на который направляет свои действия» [Лепская, 1997: 43]. Ученый приводит высказывание Р. О. Якобсона по поводу таких реплик: «Мы всегда можем ощутить глагол, который управляет данным наименованием» (цит. по: [Лепская, 1997: 43]).

Толику 2 года 8 месяцев. Новое в его речевом поведении – сложные бессоюзные конструкции с глаголом речи в главной части («сказал») и изъяснительным значением семантически зависимой (или структуры со словами автора и прямой речью?). Впервые эта структура была использована в такой ситуации: забрался на лестницу бассейна, прошу объяснить, почему так сделал. К моему огромному

41

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

удивлению, спокойно отвечает: А Адюся газай – мозя (Андрюша сказал – можно). Кстати, Андрей (напомним, ему в это время чуть больше 5 лет) не стал отпираться: Да, беру вину на себя, сказал,

но на первые две ступеньки.

В дальнейшем такие структуры стали использоваться довольно часто, будто занялся упражнением в их употреблении. Создается впечатление, что он занялся апробацией «вывода» из глубинной структуры своего сознания в поверхностную определенный, уже известный ему смысл. В этом отношении процитируем следующее утверждение: «Еще более сильным аргументом против доминирующей роли имитации в овладении языком служит тот факт, что дети, которые вообще не могут говорить, но нормально слышат, приобретают нормальную языковую способность» [Слобин, 1976: 113]. Приведём аналогичные фразы, которые стали слышать от Толика после впервые произнесенной уже довольно часто. У Толика с Варей тихий час. В: Пойдем играть! Толик: Мама газая пать! (Мама сказала, что нужно спать). Варя не хочет включать Толика в свою игру, Толик: Мама газая игать месте (вместе). Плачет, причина: Няня газая – ти и мой батик (Варя сказала, что ты не мой братик). Т: Мой папа газяй – это гамадий едет

(Мой папа сказал, что это командир едет). Варя сидит на горшке, рядом Толик в мокрых штанах. Виновато говорит подошедшей маме: Я Няне газай – ме (мне) надо пись (писать). На даче пытается объяснить, почему Варя и Андрей ушли к соседу дяде Володе, однако опорный глагол в семантически зависимой части не найден: Дядя Ваодя газай… (не может сформулировать мысль о том, что дядя Володя обещал показать машинки своего внука, и произносит на выдохе единственное доступное для произнесения слово с объектной синтаксической семан-

тикой – фыньки).

В качестве обобщения приведённых наблюдений воспользуемся мнением Д. Слобина: «Гораздо более вероятно предположить, что ребенок использует имеющиеся в его распоряжении скудные языковые средства для создания новых предложений в рамках своей несложной, но уже структурированной системы. Эта система, безусловно, должна обладать некоторым соответствием с той речью, которую ребенок слышит вокруг себя, но она, разумеется, не является упрощенной копией этой системы» [Слобин, 1976: 93].

Толик стал любителем выдумки, так «объясняет» (чтоб посочувствовали), почему якобы остался один дома: Мама на яботе, папа на яботе, Байин на яботе, баба на яботе, я адинь. Напомним, что Байрон – домашняя собака, а бабушка живёт в другом районе города.

42

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

Замечу, что неупотребление глагола в данном бессоюзном предложении сразу с несколькими предикативными частями приводит к употреблению предлога, раньше с предлогами не всегда справлялся, ср.: Сю датю (Хочу на дачу). За 3 дня перед поездкой в Крым появилась фраза: Сю а мое (Хочу на море), но её появление можно объяснить частым повторением в окружении ребёнка, особенно от старшей сестрой, которая без устали её твердила.

Смена обстановки, предполагаю, может повлиять на прогресс в речевом развитии – семья поехала на машине в Крым, к морю, Толику 2 года 9 месяцев. Однако ребенок испугался сурового моря в первый день (был шторм) и будто снова ушёл в себя, хотя некоторые изменения появились.

Например, произнес фразу – сложносочиненное предложение с противительным союзом (раньше слышала от него только бессоюзные): Няня аёт, а я гаяЮ тиха (Варя орёт, а я говорю тихо), добавил в свой арсенал фраз-характеристик состояния такую: Так дойго (возвращались пешком от пляжа к отелю).

В основном же на улице больше молчит. Вечером Варя и Толик сидят в номере отеля рядышком, притихшие после похода к штормовому морю. В: Почему не идешь в воду? Потому что ты боишься утонуть?

Толик молча утвердительно кивает головой. В (обнимая и поглаживая брата): Маленький, ты же на ножках стоишь, маму за ручку держи и не утонешь, я же не утонула. Это не так уж и страшно.

Перед возвращением домой словоохотливость к Толику вернулась, причём стали активны многокомпонентные сложные структуры с разными смысловыми отношениями между частями, связанные бессоюз-

ной связью: Мам, бинеси ме госотек, я писать буду конате (в комнате); (играют с Варей в прятки): Закой газа, ага, моза, акивАй (Закрой глаза, ага, можно, открывай). Чаще стали встречаться и сложные предложения с подчинительным союзом что и изъяснительными отношениями: (в зоопарке) ГазА думает, сто я дОзе газА (Коза думает, что я тоже коза).

К трём годам, когда Толик активно включился в речевое общение фразами, в его речи стало особенно заметно предпочтение в употреблении звонких вместо парных глухих (см. выше: газа, дозе). (Кстати, на самой ранней стадии, как мы отмечали, у Толика наблюдалось неразличение в произношении слов «баба» и «папа» в пользу звонкой согласной.) В речи Жени А. Н. Гвоздев также замечал колебания в употреблении парных по глухости / звонкости, но это были именно колебания, а не предпочтение, как у Толика. Приведём пример из дневника

43

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

наблюдений учёного: (1, 10) кадЯ или гадЯ (при требовании перемены места), бАнка, бАнга (банка), мАма блёда нисАть (мама блюдо несет, вместо блёда также блёта), (2, 0) плИгъць и плИкъть (прыгать), глЯ-

дить и глЯтить (гладить), лЕба и лЕпа (хлеба). Комментарии ученого содержат мнение о том, что пока нормативное употребление у Жени не утвердилось, колебания в глухости и звонкости еще продолжаются, «он представляет лишь место артикуляции, способ же (смычка или фрикация) и участие голосовых связок (звонкость и глухость) отчетливо еще не осознаются» [Гвоздев, 1981: 31].

Употребление Толиком звонких вместо парных глухих, особенно частотно в начале слова, является, на наш взгляд, осознанным выбором: так речь, при ограниченных артикуляционных возможностях, более отчетлива и для окружающих более слышна. Сначала мы предположили отступление от нормативного произношения действием регрессивной ассимиляции, приведём примеры: Базиба (спасибо); ДаидАдель (пте-

родактиль); Мы бАдаем, они бАдают (падаем, падают); Гада баЕдем

а датю, гада? (Когда поедем на дачу, когда?); БамагИ ме (Помоги мне); Атю зАдик (Хочу в садик); Гада я зЯду? (Куда я сяду?); Это банда (панда); Это бабагай (попугай); Баиваю цеты (Поливаю цветы); Там губики. Как он дада заес? (Там кубики. Как он туда залез?);

Давай в гьявАти загъЕемся (Давай в кровати согреемся). (Кстати, упо-

требление начального звонкого вместо глухого часто наблюдаем в речи студентов-иностранцев, в нашем случае арабов: звои вместо свои, зверкает вместо сверкает). Однако такое употребление в речи Толика, как Я закъёвися насой (Я сокровища нашёл), Они баитЕи (полетели), Ванитаз баисЮ (Унитаз поищу) и т. д., опровергли или ограничили такой вывод (сначала действительно ассимиляция, а затем – осознанный выбор в связи с наблюдением за более эффективным результатом такого употребления).

Д. Слобин, рассматривая особенности освоения детьми фонологической системы английского языка, тоже остановился на проблеме выбора глухой и звонкой согласной. Не углубляясь в его размышления, согласимся с основным выводом: «И снова мы можем только удивляться стремлению ребенка к организации системы своей речи. Ребенок быстро движется вперед не потому, что повторяет, как попугай, и не за счет постепенного обучения. Скорее, он схватывает общие принципы и применяет их ко многим аспектам своей языковой системы» [Слобин, 1976: 120]. Приведём еще одно уместное в нашем размышлении наблюдение этого ученого: «Когда речь идет о фонологии, ясно, что ребенку даже необязательно уметь произносить звуки, чтобы воспринимать необходимые контрасты. Примером этого может служить такой

44

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

разговор лингвиста с ребенком: Recently a three year old child told me her name as Litha. I answered “Litha?”– “No, Litha.” – “Oh, Lisa.” – “Yes, Litha”. Совершенно ясно, что эта девочка владеет контрастом между s

иth. Она отвергла взрослую имитацию своего произношения, хотя сама еще не умеет выразить этот контраст в собственном произношении» [Слобин, 1976: 120–121]. С. Н. Цейтлин пишет: «В формирующейся языковой системе ребенка <…> слово, видимо, присутствует в более полном виде, но артикуляционные навыки ребенка еще слишком несовершенны, чтобы позволить ему произнести слово / словоформу точно так, как это делает взрослый» [Цейтлин, 2020: 9].

Интенсивная мыслительная деятельность, которая, безусловно, формировалась и в «дословесный» период, теперь стала обозначаться

ив речи: Мам, я думаю, мои фыньки конате (мои машинки

вкомнате); Мам, тё-то тёное (чёрное), ме казеца, это пото камик

(просто камешек). Смотрят с Варей мультик. Толик: Нянь, думаю, это МОак. Варя: Да, я тоже думаю, это Морак (герой мультфильма).

Другие примеры из его речи: Мам, дай нам ягидки. Поняя (по-

няла)?; Вы поняи меня?; Майтик, собияй каяндасЫ байсые в байсой такАн, маинькие в маинький (Мальчик, собирай карандаши большие

вбольшой стакан, маленькие в маленький). Поняй?; Дагадайся, какая йиба (Догадался, какая рыба). Во фразе Толика Я пьЯина гаяю – папа идет? (Я правильно говорю – папа идёт?) отразилась мыслительная способность к анализу своей речи, стремлению сделать ее понятней для окружающих.

С. Пинкер в своих исследованиях человеческого сознания оперирует понятием «ментальный словарь» [Пинкер, 2013: 49]. Представляется, что его формирование у Толика происходило задолго (по меркам детского возраста – до двух с половиной лет) до «словесного периода», думается даже, что потребность сказать у него сформировалась позже, чем возможность размышлять. Активность в его «речевом старте» дискурсивов думаю, кажется, поняла и подобное (у старших внуков такой активности не замечено) является этому доказательством. Фраза Газа думает, сто я дозе газа, произнесенная Толиком в самом начале вступления в активное речевое взаимодействие с окружением, в этом отношении является ярким свидетельством нашего предположения. Уже

в4 года после просмотра анимационного мультфильма «Старик и море» долго не мог успокоиться и назойливо говорил каждому новому слушателю из числа старших близких в его окружении: Никак не пойму, потему акуи ыбу сьЕи (Никак не пойму, почему акулы рыбу сьели).

Кстати, выражение с «думал» А. Н. Гвоздев впервые услышал от Жени, когда тому было 2 года и 8 месяцев: «Выражение с “думал”,

45

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

по-видимому, ему нравится, кажется, он его только усвоил. Сейчас употреблял уже несколько раз. Так, когда умывался и убедился, что вода теплая, сказал: А я дУмъл халоднъя» [Гвоздев, 1981: 116].

Толик стал вступать в общение с незнакомыми людьми, демонстрируя уровень социализации: (у киоска, обращаясь к продавцу) Моза у вас упИть фыньку? (Можно у вас купить машинку?). К номинациям

мама, папа прибавились ласкательные мамитька, папитька: Папить-

ка, помнись, мы игали фыньки (Папочка, помнишь, мы играли в машинки). Бабушку и дедушку, вероятно, на этой же волне формирования в минуты душевного комфорта эмоциональной составляющей в речи,

стал называть дедика и бабика. Увидел котёнка: Какой маЮсенький!

Толику 2 года 10 месяцев, он говорит не останавливаясь, охотно отвечает на вопросы, комментирует свои игры, однако оценить уровень его речевых способностей всё так же трудно, поскольку, о чём уже писали, слишком несовершенен еще его артикуляционный аппарат. Однако это несовершенство не является для Толика препятствием к употреблению сложных в артикуляционном отношении слов: А Дима взяй за юку вапитАтейницию Адезду АвАнную (А Дима взял за руку воспитательницу Надежду Ивановну); Я пУпоню костотьку (Я выплюну косточку). Понять его помогают ситуация общения, общая апперцепционная база, «конвой» высказываний и нередко – старшая сестра.

Приведём некоторые фразы Толика, которые смогли расшифровать, и попытаемся интерпретировать их в аспекте ступеней овладения языком и формирования речевых способностей.

Во-первых, внимание к собственной речи и исправление неточностей стало заметнее: Т: У меня нет йука… йук (У меня нет рука… рук);

Испеким… испетём тойт (Испеким… испечём торт); И кьёвь потек…

(пауза) потетёт (И кровь потёк… потечёт).

Стоит и смотрит, как сестра моется в ванной: Вода… Воду а надо пить (Вода… Воду не надо пить). Повтор первого слова указывает на определённый этап в овладении падежной системой и типами синтаксических структур: выбрал безличную структуру и морфологически верно скорректировал форму объекта. Хотя ошибки в использовании безличных отрицательных структур продолжают встречаться: Этот нету катый (Этого трактора нет); Папа нет, бабитька нет (Папы нет, бабушки нет).

Толик стал внимательнее относиться к речевому окружению для достижения более результативного общения. М: Почему не берешь иг-

рушку? Толик молчит. М: Она грязная? – Т: Да. Она гАзяня. Здесь,

вероятно, мама помогла сформулировать обоснование мнения, предложила образец такого обоснования.

46

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

Подражание двоюродному брату – тоже большому любителю машинок – отразилось в выборе слова «коллекция», которое Андрей при нём часто повторял. Выстроив стройными рядами свой арсенал машинок, Толик с гордостью произнес: Мая каЕца (коллекция)!

Разговор с собой: Сет кутий, а не кутий (вероятно, понимать следует так: «свет включил, а он не включился»). Можно предположить, что пока мальчику трудно даются залоговые значения. Наконец свет был ребенком включен, однако дедушка попросил: Толик, выключи свет! В ответе содержится модальная семантика необходимости: Ме нузен сет! (Мне нужен свет!). В другой раз: Ме нузен зотик (мне нужен зонтик). Подобный пример, только в безличных отрицательных структурах: Тю обед, это а надо, тю касю (Хочу обед, это не надо, хочу кашу); А надо, иди, я пИсаю (Не надо, иди, я писаю).

Играет в любимые машинки, комментируя свои действия: АвИка Узоф амайся (У грузовика кузов сломался). Абата (обратно) едет.

АвИк амайся, мой папа атИнит авИк (Грузовик сломался, мой папа починит грузовик). И агу отЫть дей, фЫны писИ амОй, это их гаясь

(Не могу открыть дверь, машины пришли домой, это их гараж). Обратим внимание здесь на употребление формы средневозврат-

ного залога амайся (ср. выше мнение о фразе Сет кутий, а не кутий). На наш взгляд, использование формы амайся не является осмыслением, обобщением семантики залоговых значений, этот возвратный глагол часто использовали в его окружении (двоюродный брат, папа, дедушка). Аналогично можно рассуждать в отношении его фразы с возвратным глаголом КупАтя а буду, а беегУ (Купаться не буду, останусь на берегу). Здесь в качестве подтверждения уместно воспользоваться мнением С. Пинкера, когда он размышляет о способах овладения языком детьми (правда, оно приводилось в отношении других структур с глаголом, но это в данном случае не существенно): «… Дети вообще не создают никаких правил. Возможно, они в действительности откладывают в памяти только те сочетания глаголов и конструкций, которые они услышали в речи взрослых, и, будучи консерваторами, строго придерживаются именно этих сочетаний» [Пинкер, 2013: 52–53]. Кстати, это мнение С. Пинкер не рассматривает как единственно верное, скорее как возможное, не случайно параграф о детской речи назван им «Парадокс детской речи».

Приведём пример в подтверждение этой парадоксальности детской речи, который противоречит только что приведённому мнению С. Пинкера и является доказательством существования активного процесса освоения ребенком системных свойств языка, а не простой подражательности. Если употребленные ребенком фразы Купатя а буду (Купаться

47

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

не буду), Авик амайся (Грузовик сломался) и подобные можно объяснить подражательностью, влиянием речи окружения, то следующие такого объяснения не допускают, поскольку употребленной ребенком глагольной словоформы в данном контекстном значении просто не существует.

Толик просит достать ему игрушку, которая завалилась за диван: ДатАнь не КепысЯ (Достань мне Крепыша). После попытки достать игрушка проваливается еще больше. Толик с огорчением: Тепей Кепысь не датанется (Теперь Крепыш не «достанется»). Такая конструкция уже соответствует семантике страдательного залога («Крепыш не достанется нами», ср. активный вариант обозначения ситуации: «Мы не сможем достать Крепыша»).

Пример экспериментирования со средневозвратным залогом, но уже на базе непереходного глагола: Я танУсь в снегу (Я тонусь

вснегу). В речи его старшего брата Андрея (в пять с половиной лет) находим аналогичное осмысление синтаксических структур с глаголом

всредневозвратном значении: До лифта (кнопки в лифте) я не

достанусь (ср.: не дотянусь); Уберите палку, чтобы никто не заделся за край. В 6 лет: Самолеты сами поистребились; Ты категорически

отказываешься, а я приказываюсь. Подобное наблюдали у Вари в 5-летнем возрасте: У меня третий зуб скоро вырвется (в норме мы употребляем «выпадет»).

Довольно эмоциональное высказывание К. И. Чуковского еще раз подтверждает наши наблюдения: «К сожалению, у нас всё еще не перевелись теоретики, которые продолжают твердить, будто ребёнок, как автомат, без раздумья, копирует нашу “взрослую” речь, не внося в неё никакого анализа. Эта неправда декларируется даже в научных статьях, именно декларируется, потому что доказать её никак невозможно. Стоит только внимательно присмотреться к языковому развитию детей, чтобы стало ясно, что подражание у них сочетается с самым пытливым исследованием того материала, который предлагают им взрослые»

[Чуковский, 1981: 304].

Продолжаем анализировать речевое поведение Толика. На улице дождь, о чем ведут разговор сидящие рядом с ребенком бабушка и дедушка. Т: Баба, дай зотик. Зонтик у него в руках. Т: АкИть (открыть) зотик, тут доть (дождь). Зонтик бабушкой открыт. Т: Иду зотики (под зонтиком? с зонтиком?). Т: Как акИть (закрыть)? Б: Толик,

нет же дождя. – Т: Ти гаяила (говорила) там доть (дождь).

Как видим, понимание падежного значения творительного уже есть (иду зотики), в данном случае способа действия, а форма пока

48

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

недоступна, подобный пример творительного со значением совместности был приведён выше: Я тут баба (с бабой).

Днём позже форма творительного падежа уже обнаружена, с орудийным значением. Т: Налей воду гаскОм (Налей воду горшком). Фраза Толика прозвучала на даче, наливать воду надо было в ведро, другой ёмкости, кроме детского горшка, под рукой у бабушки не было. Еще один пример с творительным орудийным: БеЮ юками (Беру руками). Творительный способа действия: М: Как ты помещаешься в шкафу? –

Т: Ногами.

Творительный падеж существительного, по нашим наблюдениям, оказался для Толика самым сложным при освоении. Как представляется, значительно осложняет нормативное использование этих форм разнообразие у творительного падежа значений и окончаний. Иногда трудности вызывало употребление при нем предлога: Иду мамой домой, десь вок пьятится (Иду с мамой домой, здесь волк прячется); Тю касю яхием (хочу кашу с сахаром), иногда – и предлога, и выбора окончания. Толик ест кашу: Это кася? Миким? (Это каша? С малиной?). Из вариантов флексий творительного падежа (ом/ём; ой/ей; -ю) выбрана флексия -им вместо -ой, т. е. варианты форм творительного у слов разных типов склонения на данном этапе формирования речи пока не поддаются дифференциации: Тю с исем (Хочу картинку с рысью). Предпочтение отдается флексии творительного падежа для существительных мужского рода 2-го типа склонения (напомним, что по частотности слов этот тип склонения самый выраженный). Варя также, но значительно раньше по возрасту, испытывала сложности в употреблении форм творительного падежа: Я испетЮ пиёоскИ с ваЕньем и капУтом (Я испеку пирожки с вареньем и капустой).

Формы творительного падежа Женей Гвоздевым тоже усваивались последними. Ж: (1, 11) Дай макОм (дай с молоком), (2, 2) Я пайдУ мАмъцкам, пАпъй (Я пойду с мамочкой, с папой), (2, 3) Път камОдъй кУбик твОй лизЫт (Под камодом кубик твой лежит), (2, 5) Я сибЕ нОс нъкармИл Яблъкъй (Я себе нос накормил яблоком), (2, 9) НЫньчи он з бантАма (Нынче он с бантами).

В примере из речи Толика Лоситьку а мами, лоситьку а папи (Ло-

жечку за маму, ложечку за папу) наблюдаем контаминацию форм (для мамы? для папы?), вероятно, сильной оказалась потребность выразить значение адресата, а не цели

Что касается речевой омонимии глаголов открыть и закрыть (см. выше, акыть), то подобное мы наблюдали и в речи сестры Толика. Конечно, в сознании эти глаголы ими различаются (сравните выше

49

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

пример Д. Слобина Lisa – Litha), но артикуляционные ограничения пока не позволяют их дифференцировать в речи, см. еще примеры:

Отодинь туй (Пододвинь стул); Баба, атени (застегни или расстег-

ни – понятно из ситуации).

К этому времени (напомним, Толику 2 года 10 месяцев) в речи стали более заметны наречия, и местоименные в том числе: Идет бобит дога-дога (Идет робот долго-долго); Они лялико-лялико (далеко-

далеко); Дыйка там, зади (Дырка там, сзади); Тепей я деяю кьасного войка (Теперь я делаю красного волка); М: Куда идет робот? – Т: Домой, а аботу, баботьке. Никада босе (на работу, к бабушке. Никуда больше); СнатЯя так деять, потом так, потом сё (Сначала так делать, потом так, потом всё); Я зегда каду ютьку под гОёву (Я всегда кладу ручку под голову); Потему ты сьязу не казал? (Почему ты сразу не сказал?) и т. д.

Начал демонстрировать включённость в общие семейные дела: (выходят с мамой из подъезда дома) Ти сё зяЯ (Ты всё взяла)? Эту фразу обычно повторяют друг другу взрослые, когда выходят из дома. Потеряли пульт от телевизора в детской. Толик идёт, держа в руке пульт от телевизора в большой комнате, и спрашивает: Это какой пуйт?

Речевое развитие Толика ближе к 3 годам похоже на преодоление: мысль рвётся наружу, а язык, тот самый активный орган речи, скорее напоминает плотину, которая пытается сдерживать бурный ментальный поток. Заметных изменений в произнесении звуков, приближения к произносительной норме пока не наблюдается, но удивительно, как выбираются звуковые варианты: они и оригинальные, и понятные для идентификации с предметом. С удовольствием называет то, что видит: Я визу батономасайку (бетономешалку), акАтый (экскаватор), адОий (бульдозер), кьЯтат (трактор). Пересказывает бабушке поход в зоопарк: МИся, тиЯк, апАха, бАбитька, исё леф бий (Миша, червяк,

черепаха, бабушка, еще лев был). Любит делиться впечатлениями: Леф такой сИйный, мозет любого зЯя одоЕть. И какамОта (Лев такой сильный, может любого зверя одолеть. И бегемота).

Осознание вкусовых способностей наблюдаем через такое речевое воплощение: Я и тЮтую (не чувствую) катЕту (взрослые хотели выдать за котлету, которые любит Толик, мясную начинку из пирожка). Слуховые тоже систематизируются. Мама прислушивается к работающей стиральной машине: Что пищит? – Т: Это её зук (звук). Стал заметен интерес к социальному взаимодействию через восприятие речи: Мама, ты меня сУсаис? (Мама, ты меня слушаешь?).

50