«Мне не до смеха - мне до страха» (речевое развитие ребенка от первого слова до семи лет)

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

К этому же времени (2, 7) в речи Толика появились фразы – оценки состояний и действий, стал к ним часто прибегать. Б: Как ведет себя Варя? – Т: ПОха (плохо). Б: А ты? – Т: Неть. Ест кашу: КУся (вкусно); услышал шорох в кустах: ТАся (страшно); ударился: Не бо (не больно); (о движении машинок) Бытя (быстро); поливает цветы низю (внизу),

пьет коктейль в кафе: КУтя (вкусно!); Деда ванни, там мока, гясь

(Дед в ванной, там мокро, грязь); заселились в гостиницу, осмотрелся, оценил: Кьюто (круто), мам.

Вдруг заплакал на качелях, останавливаю его, спрашиваю, что случилось. Отвечает – Быя тася. Получается, что состояние уже может оцениваться ребенком и как актуальное, и как прошедшее. Через несколько месяцев употребил слово, характеризующее состояние, с уточняющим обстоятельством причинной семантики: Без сета там тинно (Без света там темно).

Остановимся на проблеме освоения детьми падежной системы. По мнению одних ученых, сначала – дательный, винительный, которые авторы объясняют детским эгоцентризмом: «ему, ребенку, дали что-то». Другие ученые считают, что ребенок начинает усвоение с именительного, далее – винительный, родительный. Затем последовательность варьируется – дательный или творительный (цит. по: [Лепская, 1997: 41–54]).

УТолика последовательность следующая: после именительного (звательного, что вполне объяснимо и совпадает с нашим наблюдением всех троих внуков – обратить на себя внимание, привлечь было одной из первых задач вступающего в общение маленького человека – появляется, как уже писали, винительный объекта, прямой объект: Что ты хочешь? – Касю; Что ты ешь? – Куичу (курицу); Кого любишь? –

Маму, папу, Няню. Потом у существительных обнаруживается притяжательное значение (Б: Чья одежда? – Т: Мами, папи), направление движения (но без предлога): Куда едем? – Датю. Сю датю (Хочу на дачу). Рассказывает о впечатлениях после поликлиники: Вьячу бояйся. Как видим, перепутал формы винительного объекта и дательного адресата.

УА. Н. Гвоздева в его дневнике наблюдений мы обнаружили почти совпадающую с нашими наблюдениями хронологию этапов освоения падежей: употребление падежных форм началось у Жени с именительного (звательного) падежа, далее – существительного в значении объекта. «Я его нес с гулянья, и он говорил дюньдЮк (сундук), чтобы

япосадил его на сундук, на котором обычно его раздевают» [Гвоздев, 1981: 28]. Ж: (1, 9) ТяпИ пЕцьку (Топи печку). «Сказал несколько раз. Первоначально повторял за Верой, когда она мне говорила это»

31

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

[Гвоздев, 1981: 21]. Ж: (1, 10) ПАпа, нИську цитАць (Папа, книжку чи-

тать). Следующий этап – формирование форм дательного направления и адресата. «По-видимому, усваивает дательный падеж. Уже несколько дней говорил: папи (к папе), мами (к маме), когда просился, особенно ночью, чтобы его положили к папе или к маме. Обычно же говорит

папа, мама» [Гвоздев, 1981: 23].

Соглашусь с А. Н. Гвоздевым в том, что местный падеж тоже рано осмысливается детьми, но потребность в нём возникает значительно реже. Женя: (1, 10) нИська там талЕ (книжку там на столе), Там гасёцки (Там в горшочке); (2, 2) Я гунО пайдУ (Я на гумно пойду). М: Ты где? – Т: (2, 7) Доми (в доме). Интересен диалог. Спрашиваю на даче, где он был, отвечает: Дома (и тут же поправляет себя) доми. Понимаю, что лексема дома означает для него – в своей квартире (это наречие), а доми (это форма существительного) – в дачном домике.

Неупотребление предлогов на этом этапе – общее в речевом развитии всех детей, за которыми мы наблюдали и которые были «объектами» исследования цитируемых здесь учёных и писателей, поскольку предлоги, являясь проклитиками, осложняли бы артикуляцию слов.

Н. И. Лепская пишет, что «в начале третьего года жизни мы можем обнаружить в языке ребенка всю систему значений, передаваемых в русском языке падежными формами: субъектные, объектные, обстоятельственные, определительные, однако из-за отсутствия предлогов и смешения флексий способы их передачи остаются несовершен-

ными» [Лепская, 1997: 45].

Наверное, можно было бы с этим согласиться, см. в наших наблюдениях: спрашиваем Толика, из-за чего поссорились со старшим двоюродным братом, отвечает: Фыньки (из-за машинок). Но некоторая последовательность в осмыслении и, главное, выражении падежей есть, о чём мы писали выше. И второе – думается, осмысление падежей происходит у разных детей в разное время, варьирование последовательности зависит от индивидуальности ребенка. Например, Варя уже в полтора года произносила вполне полноценные фразы с существительными в разных падежных формах, а Толик стал их употреблять только после двух с половиной лет.

Н. И. Лепская видит недостаток в интерпретации последовательного освоения падежной системы в том, что падежная система с такой точки зрения будто бы складывается из простой суммы конкретных падежей. Её собственное мнение основывается на разграничении вопроса о формировании самих форм и их значений [Лепская, 1997: 42]. Автор в качестве доказательства осмысления детьми падежных значений, но отсутствия на начальных этапах в их речи падежных форм

32

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

приводит такие примеры из её записей детской речи: Дай кукла Дима;

Читать книжку Вова; Не надо чай Катя; Не давай лопатка Боря; Купить ружье Вова; Стучу молоток; Утри нос платок; Кушать кашка ложка; Дай косынка мама; Бери назад совочка Боря (забери,

этот совочек Борин, а не мой); Сидит там… забор (Митя спрятался за забором); Налей вода кружка; Иди дом (предлагается идти в дом) и т. д. [Лепская, 1997: 43–45]. За этим псевдоименительным, по мнению учёного, на первых порах, по сути дела, стоят значения всех падежей [Лепская, 1997: 48]. В нашем материале подобные примеры системно не встретились, тем более в таких семантически сложных структурах, как, например, Бери назад совочка Боря. Безусловно, они могли появляться (см. выше в нашем материале: Я тут баба), но не как доминирующая тенденция и, в нашем материале, в двух-, редко трехкомпонентных фразах.

Мнение Н. И. Лепской: «В возрасте 3 лет проявляется тенденция замены (выделено нами. – О. М.) различных падежных флексий начальной формой существительных при сохранении значений соответствующих падежей и употреблении соответствующих предлогов» [Лепская, 1997: 47] – не выдерживает никакой критики, ведь оно означает шаг назад в речевом развитии, см. примеры автора: Привести к Андрюша; Ехать на лифт; Иду к папа в больница, Кушать без нож

[Лепская, 1997: 47]. Возможно, автор оказался в плену экспериментальной методики, на основании которой обобщал свой материал. Реально в естественном поступательном речевом развитии ребёнка не может проявиться такая обратная тенденция – утраты приобретенных в процессе осмысления падежных флексий (пусть не всех падежей сразу, но некоторых) и замены их флексиями именительного падежа. Тем более кажется нелогичной следующая фраза: «К 3,6 годам ребенок начинает использовать флексии различных падежей в соответствии с нормой русского языка. Ошибки становятся редкими» [Лепская, 1997: 47]. То есть, исходя из логики этого автора, ребенок, заменив к 3 годам именительной формы косвенных падежей, к 3,6 года снова возвращается к арсеналу флексий и наконец, добившись гармонии, употребляет систему предложно-падежных значений в соответствии с нормами русского языка. Наше эмпирическое наблюдение за естественной речью не подтверждает таких путей в освоении падежной системы. Процесс освоения речи у детей очень гибкий, нередко индивидуальный, но поступательный, они пытаются ухватить систему, в то же время наблюдают за реальными фразами близких, их повторяют, ошибаются, исправляют себя, в чем им помогает окружение, но утрачивать приобретенное, на наш взгляд, не могут.

33

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

Чуть позже в речи Толика появились предлоги (не могу утверждать, что их не было в сознании, в ментальной матрице, могло быть и так, что ребёнок их осознавал, но не мог произнести). М: Давай останемся на море. – Толик: Неть, а датю (на дачу).

Возвращаемся к нашему наблюдению за речевым развитием Толика после двух с половиной лет: в его речи начали употребляться слова со значением количества мого, мая («много», «мало») и, кроме притяжательного май (мой) – Май ляу (динозавр), местоимение нась (наш) – Нась папа. С удовольствием повторяет слова за взрослыми и сестрой, но остается малопонятен в общении, поскольку не выговаривает многих звуков, пока более действенным считает кинетический язык, движений и эмоциональных проявлений. Нередко сложно понять – его фразы результат сиюминутного подражания либо следствие актуализации уже существующих в сознании или внутренней речи фраз и слов.

Стали чаще появляться трехсложные фразы: Няня дома баби (Варя дома у бабы, или Варя в доме бабы). Двоюродного брата Андрея (Андрюшу), с которым общался с рождения, стал называть Адюся.

Речевое развитие Толика происходило скачкообразно (или речевое воплощение мыслительных операций осуществлялось как-то избирательно), во всяком случае так представлялось окружающим, поэтому

вдва года семь месяцев буквально привел в оторопь свою маму, привыкшую в основном к ограниченному арсеналу фраз, таким, например,

высказыванием: Мама, так кутьно (скучно). М: Почему? – Т: Сю ду-

гой мутик (Хочу другой мультик). В этот же день во время прогулки

впарке спрашивает: Мам, туть пайк? (будто идентифицирует существующее в сознании понятие с денотатом, заполняет или проверяет

«ячейки ментальной матрицы»). Уже в 4 года во время посещения мюзикла «Остров сокровищ» (6+) по мотивам романа шотландского писателя Роберта Стивенсона в театре оперы и балета показал на пирата с черной повязкой на глазу и совершенно неожиданно для бабушки (которая, кстати, давно забыла этого персонажа) спросил Это Чейный Пес? (Это Черный Пес?). Перед походом в театр я просила пап детей почитать им интересные моменты из романа.

Старшие брат и сестра при нём повторяли, что их любимые цвета синий (Андрей) и розовый (Варя). Девочка, всегда чуткая к проявлению внимания к младшему брату, несколько раз говорила о том, что у Толика тоже есть любимый цвет – зелёный. На этой же прогулке в парке Толик, держа в руках зелёную лошадку, заявляет: Май цет (мой цвет)!

34

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

Сохраняет «мужское упорство» в выборе способа именования: Варя вслед за взрослыми просит: Толик, скажи бутылка. – Т: Неть, пить. Но на воду в ванной уже сказал: Вода там.

«Невысказанный» внутренний мир «прочитывается» в поступках. В подражание старшим брату и сестре, которые приготовили на даче для родителей лукошки с ягодами, собрал вишню, поставил лукошко на веранду, услышал, что приехала мама, побежал навстречу, вернулся, взял лукошко, помчался к маме, упал, вишня рассыпалась, горько расплакался.

Наконец у Толика начался период, когда кинетико-междометный способ существования и общения явно перестал его удовлетворять: расширяются запросы и потребности, а его не понимают. Полчаса, терпеливо повторяя фразу Воть там, ходил по даче за своим папой, чтоб тот принес из машины трансформер.

Ввозрасте 2 года и 7 с половиной месяцев хорошо выражает притяжательное значение (мами, папи, май, нась), к императиву (Мама, сядь и инфинитиву (пась, пать – спать) активно подключается форма 1-го лица: тю, сю – хочу, игаю (играю), гу (могу) в варианте И гу –

не могу. Примеры: Ня (я) еду; Сю пить, сю мику (клубнику), Тю папи

(хочу к папе), Ня игаю (я играю); Иду; ВИду (вижу); СЫсю (слышу); МАю (понимаю) и т. д.

Стала заметна активность модальных глаголов желания, возможности (хочу, могу), см. выше и следующее: И асю игать адинь! (Не хочу играть один); М: Иди сюда. – Т: Ня и агу (Я не могу); Хасю Амок тоить (Хочу замок строить). Толик собрал кубик Рубика с картинка-

ми, Варя ему: Ты гений, я бы так не смогла. – Т: А я мог (смог).

Месяцем позже, уже в безличной структуре: Мафынку моза забать домой? (Машинку можно забрать домой?).

Вприводимом ниже примере, думается, отражается процесс осознания грамматики форм: Толик, абрикос будешь? – Да, буду. Стал употреблять формы прошедшего времени «по наводке»: Нашел машинку? – Нашёй (нашел). Примеры употребления всех трех времен:

Ямафыни (в машине), еду на мОе (на море); (объясняет, почему взял у брата игрушку) Это моя бЫя фынька (это была моя машинка); Буду дати игать (Буду на даче играть).

Многие предметы называет настолько по-своему, что трудно понять (аналогично было у Андрея), например самолет называет ляфИк (через две недели уже – амаёт), попугая – ибагАй, бабагай, платочек – атОтик, бегемота – аенОт, петуха – атух, черепаху – апаха, робота – бОбит, богатыря – бадатЫй. Конечно, звуковое сходство очевидно,

35

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

рассмотрим это на примере пары робот и бобит: совпадают количество и качество слогов (первый – прикрытый незакрытый, второй – прикрытый закрытый), количество и близкие артикуляционные характеристики согласных и гласных. Попытаемся объяснить артикуляционные изменения в произнесении согласных в слове робот: недоступное пока р заменяется губным б, а далее – согласные по движению в ротовую полость: губной звонкий б и переднеязычный альвеолярный глухой (т. е. произносимый без напряжения голосовых связок) т. Пример с глагольной формой: пась (спать). Такое же артикуляционное движение в произношении согласных звуков мы замечали у Вари и Андрея (см. выше).

Как видим в предыдущем примере и приведенных ниже, такой процесс мог сопровождаться метатезой. Т: Батьетки для беятьки (Таблетки для белочки), нередко прибегает к наращению: Я вОвоси исё бодАвки папасЮ (Я овощей еще добавки попрошу); Вафика де у нас?(Африка где у нас?) и т. д. См. в записях А. Н. Гвоздева. Ж: (1, 11) кавОля (корова), (2, 5) мЕниц (немец), вали либу (лови рыбу).

Интересно изменение в назывании любимой игрушки машинка от звукоподражательного по отношению к работающему мотору (принято обозначать бррр / трр) в течение второго года жизни – к варианту фынька (вместо фрикативного небного ш – фрикативный губно-зубной ф, без первого слога) и быстро, буквально через неделю, к полному трехслоговому варианту мафынька / афынька – Хасю дугие мафыньки!

Кстати, машины деда и родителей называет фЫны, афЫны, не фыньки, вероятно, осознает роль словообразовательного форманта -к- со значением уменьшительности. Хотя позже к детским игрушкам-машинкам стал относиться «серьезнее»: Эта мафЫна аёная (зеленая); Андьюсь, дай не мафыну (Андрюш, дай мне машину).

Взрыв речевого взаимодействия к концу 7-го месяца третьего года жизни стал заметен в диалогах. М: Игрушки под столом. – Т (смотрит под стол): И визу (Не вижу); М: Едем к бабе. – Т: Какой баби?(одна живет в Саратове, другая в Энгельсе); М: Кто Анатолий? – Т: Дедя

(дед). М: А ты кто? – Т: ПОтя (просто) Тоя; Даяй пять! (Давай пять).

Последнее выражение не раз слышал от деда во время встреч. Настал тот период наблюдений, когда сложно решить – ребенок

освоил новое слово или новую форму, морфологическую или синтаксическую, или просто стал более отчетливо произносить то, чего раньше окружающие не понимали. Показываю фигурки животных, говорит:

Это асёк (носорог), Это амОт (бегемот); Это аяф / дияф – жираф;

Это аЮт (верблюд); Это амЕть (медведь); Это зЯнка (обезьянка);

36

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

Это мЫсика (мышка) и т. д. Как видим, его варианты «слов» вполне узнаваемы, передаётся общий интонационный рисунок слова, предпочтение в произношении отдается гласным, особенно гласной а, вероятно, наряду с и, менее сложной в артикуляции.

Причину предпочтения гласной а среди других гласных (может быть, кроме и) видим в следующем. Как мы уже писали, Толик только

всередине третьего года жизни начал связно говорить, его вступление

вактивную фазу словесного общения было очень быстрым. Как думается, чтобы «наверстать» упущенное время в тренировке артикуляционного аппарата, Толик нашёл оригинальное решение – в качестве основного слогообразующего звука выбрал гласный а (этот звук не требует работы языка и губ, для его произнесения нужно только слегка открыть рот). Т: АанИт (позвонит) ме; Аинь айАита туй (Подвинь, пожалуйста, стул); ГадА Адей адет? (Когда Андрей придет); АтиЯю пой (Вытираю пол); Дай макУ (муку); Ни баЯют войки (Не бывают волки); Папа бУдит сё акапАть (покупать); Эта батОнамасАйка (Это бетономе-

шалка); Папа ме апий боботы-паеда (Папа мне купил роботы-поезда);

Ваю апагайся (Варю испугался); Мама, не апади (упади); Это мой акьет (секрет); Эта бабагай, эта кьятай (Это попугай, это трактор); Они падазились (подружились); Вая ягается (ругается). Кстати, Варя, правда годом раньше Толика, восточную сладость рахат-лукум называла так: ахА-ухУ. См. пример у Толика с предпочтением и: Иивать какой цетотек байконе? (Поливать какой цветочек на балконе?) и т. д.

Ситуация и общий «жизненный опыт» участников общения позволяют ему эффективно взаимодействовать с окружающими даже выйдя за пределы узкого круга родных и близких: Адезда АвАнная казая апьявду (Надежда Ивановна сказала неправду). В следующем примере Баба МаИна капИя эту игуську (Баба Марина купила эту игрушку) произнесение Толиком глагола в варианте с а вместо у (копила – купила) объясняем тем, что ребенку в то время было неизвестно слово «копила» и потому ему показалось достаточным использование более доступного для него звука а для передачи смысла, да и контекст не предполагал иного толкования. Хотя уже через месяц услышали от него такую фразу: Я заябатываю деньги, капьЮ (я зарабатываю деньги, коплю). Можно предположить, что теперь при употреблении глагола купила Толик будет выбирать иные пути эффективного общения.

Согласные в словах с их трудными для Толика артикуляционными характеристиками тоже далеко не всегда воспроизводятся в соответствии с нормой (дияф вместо жираф, мысика вместо мышка), согласные р, л, ш, щ, ж практически не встречаются. В сознании Толика

37

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

будто существуют какие-то механизмы, которые позволяют ему произнести слово так, чтоб его поняли, и в то же время не перегрузить свой еще не совершенный артикуляционный аппарат. Приведём в качестве иллюстрации перечень разновидностей машин, их частей и т. д.: акат (самокат), авИк (грузовик), Узов (кузов), тасса (трасса), гонки, какАтый (экскаватор), кАтыт (трактор), коф (ковш), юль (руль), каёса (колёса) и многое другое. К трем годам освоил многие марки машин, даже ХАмай адаёзьник (Хаммер внедорожник).

Канючит: Дай мои акИ чёные. Не могу понять, помогает Варя:

Бабушка, Толик свои очки потерял. Только ситуативно можно понять,

что фраза Дём дать деду означает «Идем ждать деда», а асёй сон – большой слон. В произношении слов, как видим, стремится сохранить слоги, ударение и гласные звуки: ииУюца (тренируются).

Пересказывает мультик «Котенок Гав»: Вафик беий, а ухи тёйный (Котенок Гав белый, а уши черные). Как видим, число у прилагательных еще не освоено, то же наблюдаем по отношению к роду, сначала приоритет у мужского: (ест клубнику, сортирует по размеру) маинький, басой; (ест цветную капусту, оценивает соцветия) маинький, басёй, Осей басёй (очень большой). Чуть позже родовые различия начали проявляться.

Женя Гвоздев, наоборот, почти до трёх лет употреблял формы женского рода вместо мужского, это употребление можно назвать устойчивой чертой его модели языка. Ж: (1, 10) СЕна гулЯля (Женя гулял),

МАйцик пруа сёля (мальчик гулять пошел), (2, 0) ПАпа бай-бай лиглА, ни мисАй! (Папа лёг спать, не мешай); (2, 5) Я фсЕ кръндасЫ пъти-

рЯла (Я все карандаши потерял); (2, 6) берет сломанный карандаш и говорит: сламАлся, анА ни пи’сът (сломался, он не пишет). Вероятно, доминирование «женскости» связано с возрастом ребёнка, возможно, ролью мамы в его жизни, однако выяснение причин – предмет более внимательного рассмотрения.

Вэто же время (к двум годам 8 месяцам) стало более заметно

уТолика употребление прилагательных цвета: Адюся, я дома видей вока сея (Андрюша, я дома видел волка серого); аЕтовый цеток (фиолетовый цветок), в основном по отношению к машинам – чёна, бея, синя, кася, размера (см. выше), оценки, как физической, например тактильной: Тё-то ипкое (липкое), так и психологической: Адюся зой, я хаёсый. Через несколько месяцев, уже в более сложных структурах и с более высоким уровнем коммуникативной компетенции: Адьей, я гая-

ий – мама, баба, Вая хаёсая, Адюся дозе хаёсый (Андрей, я говорил – мама, баба, Варя хорошая, Андрюша тоже хороший); Зайтик бьидёт,

38

Глава I. Речевой «старт» (от первого слова до 3 лет)

он хаёсый, атайнЫе все пахие (Зайчик придет, он хороший, остальные все плохие). Интересно употребление прилагательного, свидетельствующего о ступени социализации: Эта Обзяи игуски (это общие игрушки). Своеобразно выражается у Толика притяжательное значение: Это маманаи тапки (ср.: тапки мамы), бабатьканаи тапки (тапки бабушки); Это дЕдыная, это вАиная лоска (ложка деда, Вари); На Ваиная день яздЕния (На Варин день рождения). Как видим, притяжательные прилагательные мамина, бабушкина, Варина у него системно нарастили окончание под влиянием флексий первого типа адъективного склонения. К трём годам встречаются и относительные прилагательные. Т: (о садике, в который пытается начать ходить): Немного гйустИй и ей гойОсевый суп (Немного грустил и ел гороховый суп).

Не отдаёт старшему брату машинки, в которые играет, аргументируя: Адюся саи есть фыньки (У Андрея свои есть машинки). Субъект обладания употребляется пока в именительном, а не, в норме для русского языка, родительном падеже. М: Варя, ешь, а то сил не будет. Толик пытается использовать более понятную ему личную структуру, но без отрицательной частицы, уплетая суп, спрашивает: Мам, ня сий будет?(У меня силы будут?).

Ещё один пример отсутствия пока в «ментальной матрице» ячейки с безличными отрицательными конструкциями: (на появляющийся и исчезающий солнечный зайчик) Айтик есь, айтик нету (Зайчик есть, зайчик нету). С. Н. Цейтлин пишет: «…Семантические функции осваиваются раньше, чем структурные <…> Поэтому ошибочный выбор граммемы числа в количественно-именных сочетаниях или падежа в отрицательных предложениях типа с предикативом “нет” в речи детей младшего дошкольного возраста вполне объясним. Так, большинство детей, уже способных безошибочно выбирать нужный падеж, ориентируясь на его семантическую функцию, могут в возрасте 2–3 лет

вотрицательных конструкциях употреблять существительное не в родительном, а в именительном падеже: Мама нет вместо Мамы нет»

(Цейтлин, 2020: 13–14).

Снекоторой долей приблизительности можно сказать, что процесс, о котором пишет канадско-американский лингвист и психолог Стивен Пинкер в своей книге «Субстанция мышления: Язык как окно

вчеловеческую природу» («…нерегулярные формы предъявляют права на свои ячейки в ментальной матрице и вытесняют оттуда конкурирующие с ним формы» [Пинкер, 2013: 57]), у Толика еще не полностью сформировался, хотя в следующей реплике видим его начало. Толик поливает цветы и говорит: Баби банька (У бабы банка). – Б: Не банка,

39

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

а чайник. – Т (повторяет): Тяйник. Кстати, непреклонен, если номина-

ции в его компетенции. Б: Посмотри, у машинки кран. – Т: Ии кан,

кюк (Не кран, крюк). Двумя неделями позже. Б: Это кран? – Т: Не кан, какАтый (экскаватор). Б: Возьми карандаш. – Т: Майкей (маркер).

Интересно включение в речь других, кроме личных и притяжательных, местоимений (заметим, согласование в числе и роде уже есть): М: Какими палками? – Т: Этими. Шутит, показывая на сестру: Моя мама – эта.

Форма третьего лица лично-указательного местоимения употреблена в наблюдениях впервые так: Она там, она нету (Она там, её нет). Как видим, супплетивная форма местоимения и безличная структура (см. об этом выше) еще не освоены. Но с этого момента местоимение 3-го лица стало употребляться активно. Приведем пример связного текста, в котором употреблены анафорические местоимения и понять который стало возможно потому, что Толик ситуативно всё показывал: Дед бый там, он патя (спрятался). Он сыси (слышит / слышал) нась.

Другой пример. Т: Ты не пей мой тяй. – М: Я не пью. – Т: Ты мотись

(смотришь) на него.

Неопределенные и вопросительные местоимения появляются дву-

мя месяцами позже: Я видей какой-то пивидение, видей какие-то нОс-

ки (Я видел какое-то привидение, видел какие-то ножки); Сто (что)

ти сотись (хочешь), деда?

Потребность полноценно общаться и добиваться действенного результата заставляет ребёнка выбирать формы повышения эффективности этого общения. Следующий пример ярко демонстрирует выработку у ребенка механизма эффективного речевого взаимодействия. Ждём дедушку, Толик показывает на чёрную машину во дворе: Деда абИй фЫну. Я не могу понять, что значит – абИй. Он прибегает к раньше выручавшей «кинетике», показывает пальцами движение ног человека и говорит – топ-топ. Предполагаю: Забыл машину и ушел? Радостно кивает. Надеюсь, я его поняла. Подобное отмечает и А. Н. Гвоздев. Например, он пытается научить Женю (1, 10) произнести слово карандаш, приводимые варианты произношений сына: галЯнда, гляндА, глянцЯ, калянА. Отец не доволен произношением. Ж: (1, 11) ДАй галЯнда (дай карандаш). «Я не давал ему. Он, очевидно думая, что я не понимаю, стал говорить дай писИ (Дай пиши)» [Гвоздев, 1981: 33].

По отдельным употреблениям обнаруживается в речи Толика довольно широкий лексический круг глаголов, см. примеры выше, а также: бросил игрушечного крокодила в лужу и говорит: Он и бьЯит

(он не плавает); (на море) Буду воду бьясать камыски; Ты тё деяешь,

40