«Мне не до смеха - мне до страха» (речевое развитие ребенка от первого слова до семи лет)

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

и пьибойсАются (Монетки всё прибольшаются и прибольшаются), т. е. монеток становится больше; Стой бокативается (Стол покачивается); Я сьизнякА тъёгнул (Я слизняка трогнул, т. е. потрогал). См. подобное в книге Н. Н. Носова приблизительно в том же возрасте у внука: Ноги болят, сейчас пойду легну на кровать» [Носов, 1982: 315].

Мотивацию у детей к образованию глаголов с суффиксом -ну- интересно объяснила С. Н. Цейтлин: «Некоторое число глаголов, обозначающих физические действия, имеет производные от них глаголы, указывающие на один акт этого действия: стучать → стукнуть, кричать → крикнуть, дергать → дернуть и др. Однако ситуаций, связанных с кратковременным действием, во много раз больше, во всяком случае – в представлении ребенка» [Цейтлин, 2021: 105]. Примеры учё-

ного: Разок баловнемся и спать!; В трубке что-то гуднуло!; Жираф доклонился до цветочка и жевнул его разок.

В свою очередь, длительность процесса он передаёт так: А Вая меня удаяет (А Варя меня ударяет), где «ударяет» означает ‘бьёт‘, т. е. ‘дерется‘.

По сравнению с Андреем и Варей легче освоил наречия вчера,

сегодня, завтра: ВчеЯ я взЯй у вам бьякнОт и губки кьЯсненькие наи-

совАй (Вчера я взял у вас блокнот и губки красненькие нарисовал);

Завтъя в понедЕйник байдём в зад (Завтра в понедельник пойдем в сад). Однако временные ориентиры осмыслены еще не полностью. Т: БопОззе – это как? (Попозже – это как?). Рассказывает о поездке к бабушке Марине с ночёвкой (эта ночёвка произошла месяц назад):

Мы спАи с бАбуфкой МаИной Утьём в тот год (Мы спали с бабушкой Мариной утром в тот год), которую можно понять так: «Мы проснулись с бабушкой Мариной утром (а не в обед, как обычно бывает без ночёвки) в один из приездов к ней».

В речи Толика стали частотны сложноподчиненные предложения. Рассказывает, как прошел день рождения в саду: Паздьявьяи, зеяи стоб бый здаёв, стоб не байной (Поздравляли, желали, чтоб был здоров, чтоб не больной). Здесь очевидно, что конструкция калькирована из только что прозвучавших в садике поздравительных фраз. Встречаются и без очевидной опоры на только что услышанные фразы:

ПьятьЮ хаядИйник, стоб бый титый. Всем помогаю (Протру холо-

дильник, чтоб был чистый. Всем помогаю). Другие примеры сложноподчиненных предложений с изъяснительными придаточными: Гаёва думает, сто это гойка (Корова думает, что это горка); ЗадИ, как я заи-

динЯю (Смотри, как я соединяю); ЗадИ, как они Ядуются (Смотри, как они радуются); СкАзес тёте, сто мой мАйтик не на кем не хОтет зе-

нИться (Скажешь тёте, что мой мальчик ни на ком не хочет жениться).

91

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

Активны сложноподчиненные предложения со значением условия: Еси дЕитька пидёт, надо ей самокат дать. КанЕсна пидёт (Если девочка придёт, надо ей самокат дать. Конечно, придёт); Еси зАйтик пьЯтит, надо съёски вытиЯть (Если зайчик плачет, надо слезки вытирать); Еси ты такая дОбая, кутИ мУйтик (Если ты такая добрая, включи мультик). Стали доступны для выражения такие логические цепочки раз-

мышлений: Еси папа пиЕдет, я поеду домой. Папа не пиЕхал, знатит,

я у вас атАнусь (Если папа приедет, я поеду домой. Папа не приехал,

значит, я у вас останусь); Еси ти атькИ не беёс, знатит, ти их забЫя

(Если ты очки не берёшь, значит, ты их забыла); У АндъЕя футбОйка есть, знАтит, эта моя (У Андрея футболка есть, значит, эта – моя).

Употребительны предложения с временной обусловленностью: Га-

дА я буду у вас, мама будет ябОтать (Когда я буду у вас, мама будет работать); ГадА на дАтю пиЕдем, паязЫ зайдАтиков в пакЕт

(Когда на дачу приедем, положи солдатиков в пакет); Гада папАи, нада кутЯть мУтик, мы так дЕяем с папой (когда поспали, надо включать мультик, мы так делаем с папой); Гада мама пахОдит, я зегдА аюба-

юсь (Когда мама приходит, я всегда улыбаюсь).

(Толик, а почему ты мальчик?), ответ Толика содержит не союз потому что, а наречие, которое было употреблено в вопросе: ПотемУ я юбУ афЫньки (Почему я люблю машинки). Другие примеры. М: Почему не отнесешь игрушки? – Т: Потему не хочется;

Я не ем, потему хотю игать (Я не ем, почему хочу играть);

А ядИтели дома дети не оставьЯют, потему они будут кутЯть

(А родители дома дети не оставляют, почему они будут скучать);

Надо домик стоить, потему им домик нузен (Надо домик строить, почему им домик нужен); Я буду юки мыть, потему они у меня гьязные (Я буду мыть руки, почему они у меня грязные); Знаес,

потему я казай гаячий? Потему я его не пеемесАй (Знаешь, почему

ясказал горячий? Почему я его не перемешал).

Вданных примерах из речи Толика мы наблюдаем «сбой» с точки зрения норм русского языка в процессе обработки информации и образование структуры с неверным компонентом (почему вместо потому что). Вероятно, при осмыслении сложноподчиненных с придаточным причины произошёл «конфликт» между двумя доступными детям механизмами порождения словоформы – извлечения ее из памяти и построения с использованием освоенной на определенном этапе словоизмени-

92

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

тельной модели (см. об этих механизмах: [Цейтлин, 2019: 295], [Цейтлин, 2020: 15]), но на данном этапе своего речевого развития такая речь представляется ребёнку правильной. Частотность таких «ошибочных» с точки зрения норм литературного языка сложноподчиненных предложений в его речи показывает, что они вписаны в его систему языка, а не случайны. «Теперь нам очевидно, что ребенок создает какие-то собственные категории слов, основанные на функциях слов в языковой системе ребенка, и что слова нужно рассматривать в рамках всей языковой системы ребенка, а не системы взрослого, которой ребенок еще не овладел» [Слобин, 1976: 86].

В4 года внук стал употреблять в предложениях с придаточным причины нормативный союз потому что: Добъиня Киев засисЯет, по-

тому ста он хъябъий (Добрыня Киев защищает, потому что он храб-

рый); Мне пьиснИйся пахОй сон, потому ста там загъязнЯи воду (Мне приснился плохой сон, потому что там загрязняли воду); Это дзУнгъи,

потому ста здесь есть змеи и тИгъи (Это джунгли, потому что здесь есть змеи и тигры); Т: Лошатка агйессивная (Лошадка агрессивная). –

В: Почему? – Т: Потому ста не Юбит, гогдА её дюзЫе дйогают

(Потому что не любит, когда её чужие трогают).

Вданный период (с трёх до четырёх лет), однако, предпочтение отдаётся всё же не союзной, а бессоюзной связи, что вполне объяснимо – ребёнок формирует свою речь в условиях непринужденного спонтанного устного общения, в котором такие конструкции предпочтительны и для взрослых. Приведём примеры из его речи и их полноструктурные аналоги: Я гаИй папа писёй (Я говорил, что папа при-

шел); Не неудОбно, мама непьЯвийна надея пийтЯтки (Мне неудобно,

потому что мама неправильно надела перчатки); БуятИна не поетЕй,

унего нет кьИя (Буратино не полетел, потому что у него нет крыльев); Там зеи стоЮт, не вытияй (Не вытирай, потому что там стоят звери);

АтафОй не яботает, батаЕйки сЕи (Светофор не работает, потому что батарейки сели); Не а надо футбойку, не атак хаясё (Мне не надо футболку, потому что мне и так хорошо); Не тавь зывотных, я исё не додЕяй (Не ставь животных, потому что я еще не доделал); Меня никто не догонит, я стъЯус (Меня никто не догонит, потому что я страус); Дед пьЯина, ты непьЯина (Дед правильно, а ты неправиль-

но); Я пьивез байсую япату из Энгейса, могу её поднять (Я привёз большую лопату из Энгельса, однако могу её поднять); Ты меня не замЕтия, я бый под стоём (Ты меня не заметила, потому что я был под столом); Бык тёная, каёва кавИтяя (Бык черный, а корова коричневая);

Мама, падаздИ, я и магу гаяИть, я на гойскЕ (Мама, подожди, я не

93

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

могу говорить, потому что я на горшке); Хьюска непьЯвина стать Ядом с медветем, войк хатИй хьЮску (Хрюшка неправильно встала рядом с медведем, поэтому волк схватил хрюшку); Сто хотю, то и дЕяю, захотеЯсь хуигАнить – хуигАню (Что хочу, то и делаю, если захотелось хулиганить, то хулиганю) и т. д.

Стал демонстрировать хороший уровень познавательных способ-

ностей: А сакАй всё доедает, сам не охОтится (А шакал всё доедает,

сам не охотится), проявлять склонность к философствованию, незави-

симость в суждениях. Т: Мама кьясИвее всех, бабитька кьясИвее всех, Вая кьясИвее всех. – Б: Так не бывает, должен быть один. – Т: Бывает,

кьясИвее всех – кого я юбьЮ (Мама красивее всех, бабушка красивее всех, Варя красивее всех. – Так не бывает, должен быть один. – Бывает, красивее всех – кого я люблю); СутникИ не сУтят, они пьёсто съёзные загадки загадывают (Шутники не шутят, они просто сложные загадки загадывают); У меня съёзная ябОта всё дЕять по пъЯвиям

(У меня сложная работа всё делать по правилам).

Стал разбираться в психологии отношений и выражать своё мнение относительно их. На прогулке плохо вёл себя, мама наказала, была с ним необычно строга. Возвращаются домой, Толик тихо и печально произносит: ВейнИте мне дОбъюю маму (Верните мне добрую маму). Другой пример. Д: Перестаньте провоцировать Толика! – Т: (с явным удовольствием) не пьявацИюйте меня!

Из заслуживающего внимания в начале четвертого года жизни отметим ещё изменения в артикуляционном оформлении слов. Например,

вместо бабуська, дедуська стал чаще произносить бабуфка, дедуфка,

вместо сто – фто (что), вместо дьюк – дыук (друг), вместо иба – ыба (рыба); Это бЕвый (совсем недавно – бЕий) цет (цвет). Стал чаще вместо т‘ произносить нормативное ч: четые (четыре); Я хочу фигагъЯфию увеИчить (Я хочу фотографию увеличить) и т. д. Вероятно, такое приближение к правильному произношению является следствием расширения возможностей артикуляционного аппарата. Но «сбои», теперь в обратном направлении, случаются и здесь. Например, произнёс такую фразу: Бабуфка, дай фок, но быстро поправил себя – сок; Т: Как вкУфно (Как вкусно)!

В речи продолжает осваивать причастия: Это дЕево съюбИтое (Это дерево «срубитое», как видим, ненормативный для данной глагольной формы суффикс -т-, вместо -енн-, вероятно, выбран из арсенала употребленных в окружении страдательных причастий, ср.: «сбитое», «вырытое» и т. д.). Подобный пример. Изучает буквы, смотрит на букву «С». Б: Это буква «О»? – Т: Нет, она йассоединИта («рассо-

единита», т. е. овал «разъединён», прерван); СмЕйть тёна, захатИя сё

94

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

вИдимое (Смерть черная, захватила всё видимое). В последнем случае кажется очевидным транслирование фразы из ранее услышанного.

Активное использование «прецедентных» фраз тоже стало заметной тенденцией в его речи. Т: (наблюдает, как мама готовит ужин)

Ты сама готовис или кто помогает? Так домовенок сказай (Ты сама готовишь или кто помогает? Так домовёнок сказал). Собирает игрушки: БотеЯись, по угйям язбезАись (Потерялись, по углам разбежались). –

Б: Кто так сказал? – Т: Это стих или песня; Откъивай двей, а то худо будет. А сто такое худо?(Открывай дверь, а то худо будет. А что такое худо?).

Начали активно использоваться определительные местоимения и близкие к ним слова с обобщающей семантикой: Сех зиЕй будем исаЯть (Всех зверей будем рисовать); Там сЯкие вЕси (Там всякие вещи); Мафына пасёт юбОго чеявЕка (Машина спасёт любого человека); Любу маму, папу и астайнЫх (Люблю маму, папу

иостальных); Это всЯтьная мафына (Предполагаем, что это машина для всех). В книге К. И. Чуковского [Чуковский, 1981: 271] приводится подобный пример новообразования: Это всехный огонь?) и т. д.

Речь Толика стала изобиловать усилительными частицами: Козята тока в сказке пьют маятько (Козлята только в сказке пью молочко);

Папа исё не занИт (Папа ещё не звонит); Тойко насиздА атанусь

(Только навсегда останусь); Он дАзе на кнопку не назмёт (Он даже на кнопку не нажмёт) и т. д.

Толику «полюбился» дискурсив «вообще»: Ты тотьна видела мою масынку ваапсе? (Ты точно видела мою машинку вообще?); Он ваапсе китит (Он вообще кричит); Я ваапсе не думаю (Я вообще не думаю); Ваапсе атанусь ативАть (Вообще останусь ночевать); Взгъяни сюда ваапсе (Взгляни сюда вообще) и т. д. Думается, использование этого дискурсива зеркально отражает существующую в спонтанной устной речи тенденцию заполнять естественные паузы оборотами

исловами типа так сказать, скажем так, короче, вот и подобными,

причём в каждый период времени в конкретной речевой среде отдаётся предпочтение некоторым из них. Для Толика в конкретный период – 3 года с небольшим – этим словом оказался дискурсив вообще. К концу четвёртого года жизни это слово так же неожиданно исчезло.

2.4. Освоение детьми метафор и фразеологизмов

Написание данного параграфа связано не только с наблюдением за тенденциями в детском речепроизводстве, которые отразились в речи внуков, но и с исследованиями современных учёных, изучающих

95

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

природу творческого отношения детей к языку (см., напр.: [Гридина, 2018; 2018а]).

В своё время К. И. Чуковский, обосновывая неприятие детьми метафор, имел в виду, конечно, первый этап речевого становления, то, что мы назвали по отношению к своим внукам «речевым стартом». Можно вполне согласиться с обоснованием этого мнения писателем: «Тут все дело в том, что мы, взрослые, мыслим словами, словесными формулами, а маленькие дети – вещами, предметами предметного мира. Их мысль на первых порах связана только с конкретными образами»

[Чуковский, 1981: 308].

Т. А. Гридина, глубоко исследуя данную проблему, утверждает, что «природа творческого отношения ребенка к языку имеет двоякий характер: 1) компенсаторный, когда лингвистическая креативность связана с лексическим дефицитом (еще очень малым словарным запасом ребенка) или лакунами в самом языке, недостаточностью языковых средств для означивания того, что может быть “незначимо” для взрослого, но значимо для ребенка <…> 2) игровой (когда отступление от канона осознается ребенком и имеет преднамеренный характер, выражая в том числе и лингвистическую одаренность ребенка, моделируя его фантазийный мир)» [Гридина, 2018: 66].

Тенденция к языковой игре уже отмечалась нами выше в речи Вари и Андрея (см., например, у Андрея о дедушке-небояльнике и симптоматичную реплику после такого употребления: Смешно я сказал?).

Т. А. Гридина в монографии «Вербальная креативность ребёнка: от истоков словотворчества к языковой игре» говорит об осознаваемом ребенком нарушении языкового канона, знаменующем собой переход спонтанного речетворчества на качественно новый уровень вербальной креативности (проявление творческой активности в осознанном моделировании, выборе нестандартного языкового кода) [Гридина, 2018а: 9]. И чуть позже: «… Язык не только открывает для ребенка собственный ракурс интерпретации мира, но является своеобразным экспериментальным полем для лингвокреативной деятельности ребенка» [Гридина, 2019: 69].

Проиллюстрируем собственными примерами лингвокреативную деятельность ребёнка, сигнализирующую о переходе на качественно новый уровень этой креативности.

Андрей, до 4 лет всегда стремившийся к точности словоупотребления, даже нередко с налётом клишированной книжности, официаль-

ности (Это не кольцо, а знак кругового движения транспорта), стал автором такой фразы: А: Дождь все равно состоится, нападет на нас.

96

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

Сначала мы предположили в ней речевой недочет, отступление от речевых стандартов, однако за этой фразой скоро последовала другая: Мне пахнет ночёвкой у бабушки!, которая уже очевидно отразила новое в речевом развитии ребёнка – склонность к речевому творчеству, игровому лингвокреативу.

Думается, начало эстетического отношения к языку формируется у детей с момента обнаружения в их речи сравнений, когда ребенок начинает использовать язык не в утилитарных, прагматических целях, но в эстетической, образной, выразительной функциях, употребляя слово не только для обозначения реалии, но и в качестве картинки для сопоставления этих реалий на основе сходства. Внимание к образности речи, стремление стереть границы обыденности, или, точнее, существование ребёнка в особом, детском мире показалось особенно заметным, когда Толик, забравшись на огромный сугроб и произнеся Я гОйный козёй (Я горный козёл), стал грациозно, насколько позволяли зимние сапожки, «бить копытом» и «бодаться». Он не использовал картинку, чтоб сделать свою речь образней, а «перевоплотился» в этот образ, вошел в него.

А. Н. Гвоздев, наблюдая за тем, как сын до половины надел валенки носами назад, обратил внимание на то, к какому сравнению Женя прибегнул: (2,9) Смотри, как надел. Как топоры. Женя в (2, 10)

на осколок каменного яйца, очень похожего на дольку апельсина, ска-

зал: Как месяц половинка.

Много сравнений в речи внука приводит Н. Н. Носов: ложка как светофор, мыло как лодка [Носов, 1982: 290], хвостатые брызги от дождя он сравнивает с морковками [Носов, 1982: 303]; огурцы – с пальмами [Носов, 1982: 325]; милиционера со шлагбаумом [Носов, 1982: 329]; мотоцикл с зеленым кузнечиком [Носов, 1982: 343] и т. д.

В следующих размышлениях Вари можно обнаружить механизм осознания детьми метафор: Язычок в ботинке похож на язык. Андрюш, покажи свой язык.

Речевая незрелость, но одновременно языковое чутье в направлении метафоризации отражаются в таких употреблениях: В: Будешь есть сладкое, зуб вытащат у тебя (вместо – выдернут). А: Зуб точно

упадёт (вместо – выпадет).

Интересно проследить, как в разных исторических условиях среды, в связи с разным природным, социальным окружением может меняться у детей ассоциативная картинка, база для метафоризации

[Вольф, 1988: 52–65; Лакофф, Джонсон, 199; Те́лия, 1988]. См. срав-

нения в речи Жени (валенки как топоры) и внука Н. Н. Носова (ми-

лиционер как шлагбаум) и следующие. В: Мы купили чипсы, а они как

97

О. В. Мякшева. «Мне не до смеха – мне до страха»

ракушки; А: Сосны стоят на даче как скульптуры; Эта вертушка вы-

глядит как эскимо. Еще показательнее разница в основаниях для сравнения в развернутых высказываниях, в которых, вероятно, отражается

иценностная картина мира ребенка. В: (5,6) Люблю тебя, бабушка,

как ходить в магазин за игрушками; (6,2) Сердце у меня бьется, как будто кто-то в дверь стучится; Дядя храпит, как уточка крякает; Я сморкалась, как будто слона с места двигала. Метафоры Андрея ос-

нованы на ассоциациях. актуальных у современного мальчика: (6,3) Не буду ходить в баню, там жарко, как будто машиной раздавило; (6, 5) Котенок задрожал, как будто двигатель заработал. Толик в 4 года

и5 месяцев сказал: У кита хвост как язЕтка (розетка – т. е. вилка).

Употребление детьми фразеологических оборотов чрезвычайно интересно потому, что фразеологизм может отражать и часто отражает иную, незнакомую детям систему языка, да и картину мира тоже. Особенно при освоении фразеологизмов, в которых нередко воплощается особая, отличная от окружающей картина мира, ребёнку необходимо преодолеть, как это называет Т. А. Гридина, «номинативный буквализм»: «Эта черта детского языкового сознания тесно связана с прагматической направленностью мышления ребенка: стремлением дать рациональное объяснение названию, образному выражению, “не осознавая” еще условности соответствующих единиц и основываясь на собственном опыте, практическом знании об обозначаемой реалии. Вместе с тем такие факты создают своеобразный афористический “ресурс” детской речи. Буквальное истолкование слов, словосочетаний, фраз, имеющих метафорический смысл, открывает неожиданный ракурс видения уже привычных ситуаций, создает новый ассоциативный контекст восприятия языковых единиц, но, что самое главное, “проявляет” детскую ментальность, позволяет судить о взаимодействии концептуальной и языковой сфер детского сознания…» [Гридина, 2015: 176]. Об этом же явлении, привлекая интересные примеры, учёный говорит в: [Гридина, 2018: 65–70].

Варя и Андрей иллюстрируют особую, детскую ментальность та-

кими употреблениями. В: А он весь день лежит на диване как вкопан-

ный. Соблазн употребить выразительное средство («стоять как вкопанный») упирается в речевую и когнитивную «незрелость». У Андрея сложность вызвало не понимание, а форма этого фразеологизма, поэтому как человек, выросший на даче, в условиях огородных проблем, он произнес: Все остановились как вскопанные. Вспомнилось употребление шестилетней дочерью выражения «броситься наутёк» в доступной для осмысления форме: броситься на утюг.

98

Глава II. Речевое развитие ребёнка от 3 до 7 лет

Андрей ведёт разговор о друзьях и их количестве: У меня столько друзей, что на пальцах не пересчитать. Языку известны выражения: «пересчитать по пальцам» в значении ‘мало‘ и «пальцев не хватит сосчитать» – ‘много‘, для пятилетнего малыша сосчитать пальцы – еще непростая задача, поэтому здесь очевидно значение выделенного оборота – друзей много.

Желая употребить фразеологизм и сделать свою речь выразительней, одновременно находясь в плену еще небольшого речевого опыта, ребёнок нередко контаминирует известные обороты или употребляет их в неожиданном значении. А: (6,2) Бабушка винила на себя (из: «брала вину на себя» и «винила себя»). Диалог на даче, во время посадки редиски. Б: Андрей бросает семена наобум. – В: Да, куда глаза глядят.

Наверное, можно присоединиться к такому мнению Т. А. Гридиной: «Применительно к сфере детской речи интенция к языковой игре проявляется как черта вербальной креативности, заключающаяся, с одной стороны, в обнаружении ребенком возможностей языка для удовлетворения собственных номинативных и коммуникативных запросов, с другой стороны, в своеобразном проявлении детьми “власти” над языком, действии “в обход” нормы, протеста против ее нелогичности»

[Гридина, 2018а: 15].

Наш интерес вызывает то, что в речи Толика до 4 лет проявлений вербальной креативности из области метафоризации, употребления фразеологизмов не обнаружено. Это наталкивает на мысль об особом проявлении вербальной креативности в его речи. Хотя последние по времени употребления – (4, 2) Я сетяс взойвУсь от зьёсти, потому ста ты меня в сад отвОдись (Я сейчас взорвусь от злости, потому что ты меня в сад отводишь); (4, 5) Оставьте меня с покОем! (Оставьте меня в покое) – указывают на то, что процесс начался.

***

Закончим данную главу некоторым обобщением речевого поведения детей от 3 лет до 7, у Толика – до четырёх с половиной, связав это поведение с формирующимся психотипом детей и гендерными отличиями [Бондаренко, 2008: 103–143].

Варя по психотипу экстраверт, она впечатлительна и чутка, очень коммуникабельна, для неё важно ощущать близость с родными людьми, она доверчива, непоседлива и импульсивна. Эмоциональная составляющая её речи отражается в отборе языковых средств, для нее характерны насыщенность фраз экспрессивной лексикой (особенно прилагательными), экспрессивными словообразовательными модификациями (при-

уберу комнату, бабушка приговаривает), самоперебивами, «летящим»,

99