Социалистические и леволиберальные течения русского зарубежья 20–30-х гг. ХХ в. Оценки большевистского реформирования России. Очерки истории. Учебник

партии, по мнению В. М. Чернова, находились в состоянии острейшей конфронтации. Те группы, которые восприняли НЭП как «комнародническую» модель российской модернизации или даже просто как стабилизационную политику, конфликтовали с ортодоксальным течением, которое В. М. Чернов называл «старыми большевиками», «евроромантиками». «Евроромантики» по-прежнему, даже в середине 20-х гг., делали ставку на мировую революцию, «не замечая» стабилизации ситуации в Европе, что на деле сводилось к подрывным акциям в колониях и странах так называемого «санитарного кордона». В. М. Чернов был уверен, что развертывание «линии Зиновьева» во внешней политике СССР являлось одним из самых серьезных препятствий на пути получения займов.

В. М. Чернов считал, что причина отказа в займах была не только политического свойства. Он подчеркивал, что все расходы на провоцирование путчей несли непроизводственный характер и не были связаны с возможностью возврата кредитов.

Помимо того, что лидеры Коминтерна своими акциями осложняли внешнеполитическое положение страны, особенности большевистского политического режима создавали серьезные препятствия для организации притока западных инвестиций.

Â.М. Чернов доказывал, что западные государственные институты и предприниматели опасались вкладывать средства в советскую экономику, так как не имели никаких гарантий их возврата.

Безусловно, Запад мог предоставить кредиты при условии полуколониального подчинения страны, установления внешнего финансового контроля над российскими ресурсами. Однако на такой шаг не только большевики, во и любое иное национальное российское правительство пойти не могли.

В итоге своего анализа В. М. Чернов сделал вывод, что большевики могли рассчитывать только на свои силы. Тем самым, по его мнению, большевистская «комнародническая» модернизация страны была явно нереалистичной политикой, тупиковой ветвью ее развития.

Â.М. Чернов принял и одобрил стратегический замысел своего оппонента – В. И. Ленина. Он был уверен, что важнейшие элементы эсеровской (а по сути В. М. Чернова) концепции некапиталистической эволюции и предсмертного ленинского замысла были схожи. В ходе осуществления большевистского НЭПа Россия начала свое движение по непроторенной дороге некапиталистической модернизации. Однако для того, чтобы этот процесс был успешен, необходима была техническая

61

реконструкция города и деревни, т. е. успех дела зависел от уровня развития производительных сил страны.

Â.И. Ленин и большевики, в интерпретации В. М. Чернова, были уверены, что только диктатура сумеет обеспечить движение общества в направлении марксистского идеала социализма, даже вопреки законам общественного развития.

В то же время именно диктатура являлась главным препятствием на пути западной экономической помощи – сделал вывод В. М. Чернов, так как только демократические институты могли гарантировать грамотное расходование заемных средств и тем самым возврат долга.

Помимо этого, «комнародническая» модель отводила российскому народу роль пассивного объекта преобразовательной деятельности.

Â.М. Чернов был абсолютно уверен, что оторванность населения от участия в решении вопросов своей судьбы обрекала весь «комнароднический» проект на неудачу.

Безусловно, В. М. Чернов, пожалуй, глубже других теоретиков русского зарубежья понял весь трагизм положения, в котором оказался большевизм в начале 20-х гг. Он также очень ярко проанализировал попытки В. И. Ленина вырваться из идейного тупика «классического» марксизма.

По-видимому, В. М. Чернов был прав в оценке эволюции воззрений В. И. Ленина, а также в том, что приставка «ком», приверженность лидера большевиков диктатуре, обрекала «комнародническую» модель на провал.

Â.М. Чернов не остановился на критике воззрений своего главного теоретического оппонента и продолжил исследование вопросов большевистской модернизации в середине 20-х гг. в связи с дискуссиями, которые развернулись в большевистской партии. НЭП поставил перед большевиками проблему «выбора». В ходе этих дискуссий, по мнению В. М. Чернова, вырабатывалась теоретическая концепция большевистской модернизации, ее социально-экономический и полити- ческий курс. В ходе анализа большевистских дискуссий В. М. Чернов уточнил свои оценки.

Он напомнил, что первоначально большевистские лидеры рассматривали НЭП как временный маневр, период «отдыха», однако к середине 20-х гг. ситуация изменилась: «НЭП незаметно стал означать

чуть ли не целую хозяйственную систему. ¾ НЭП окристаллизовался в “строй”»1.

1Новая дискуссия и «комнародничество» // Революционная Россия. Берлин, 1926. ¹ 46. С. 8.

62

Естественно, после кончины В. И. Ленина, практически единолично разрабатывавшего большевистские теоретические установки, перед лидерами компартии встал вопрос о перспективах и тенденциях развития России.

Группа Е. Г. Зиновьева убеждала большевиков, что социализм можно построить, только опираясь на ресурсы развитых пролетарских государств. Тем самым позиция Е. Г. Зиновьева, по мнению

Â.М. Чернова, лишала большевизм исторической перспективы, так как не только большевистским теоретикам, но и рядовым коммунистам к середине 20-х гг. стала отчетливо видна наступившая европейская стабилизация. Надежды на успех мировой революции становились все более призрачными, а «Линия Коминтерна» все больше превращалась в бессмыслицу, в организацию путчей, терактов и провокаций.

Â.М. Чернов согласился с оценкой Н. И. Бухарина, который назвал так называемых «старых большевиков», отстаивавших подобные идеи, «старыми дураками».

Другая группа большевистских теоретиков, основным выразителем идей которых В. М. Чернов считал Н. Г. Сокольникова, исходила из методологии ортодоксального марксизма и учитывала реальный уровень развития страны и степень развития международного революционного движения. Анализ ситуации позволил этой группе признать необходимость «продолжить отступление» в направлении полноценной рыночной экономики.

Â.М. Чернов сделал вывод, что эта группа большевистских теоретиков искала выход из сложившейся ситуации через приватизацию нерентабельной госпромышленности, при опоре на привлечение иностранного капитала.

Â.М. Чернов, проанализировав такую возможность, пришел к выводу, что так называемая «либеральная» эволюция НЭПа означала бы на деле новый крах всей только что восстановленной индустрии, безработицу в городе и полную аграризацию страны.

По мнению В. М. Чернова, ни одно здравомыслящее национальное русское правительство не могло решиться на масштабную «товарную интервенцию», тем самым план приватизации госпромышленности был изначально нереален. Предполагаемые новые хозяева русской промышленности явно не захотели бы терпеть свою оторванность от мировой экономики. Вот почему В. М. Чернов определял «либеральную» модель эволюции НЭПа как «комколониальную». По его мнению, Россия была, в определенном смысле, обречена на абсолютный протекционизм.

63

С другой стороны, «либеральный» путь, так же как и позиция «евроромантиков», лишали большевизм исторической перспективы.

Правящее сталинско-бухаринское большинство в середине 20-х гг. попыталось дать ответ на вопрос, который история поставила перед большевизмом. Они нашли этот ответ в концепции строительства социализма в одной стране.

Оппоненты-оппозиционеры, большевистские ортодоксы доказывали неприемлемость для марксистов самой концепции строительства социализма в одной, тем более отсталой, стране.

«Троцкий, Зиновьев, Каменев, Радек издеваются над идеей «социализма в одной стране» и насмешливо спрашивают насчет «социализма

âодном уезде», или даже «в одном участке»1.

Âответ лидеры правящего большинства ссылались на тот факт, что СССР по своему размаху не мог быть назван «отдельной страной»,

а являлся своеобразной цивилизацией, способной развиваться при опоре на собственные силы2.

Главным теоретиком правящего большинства был Н. И. Бухарин, продолживший, по мнению В. М. Чернова, в середине 20-х гг. разработку тех проблем, с которыми в конце жизни активно работал В. И. Ленин. В. М. Чернов прямо назвал предложенную Н. И. Бухариным модель «комнароднической» и приветствовал ее появление не только потому, что она расшатывала «монолитную» сплоченность диктатуры, но еще и потому, что в чем-то совпадала с раздумьями самого В. М. Чернова.

Âлюбом случае «комнароднический» вариант предусматривал длительное существование многоукладной экономики и не предполагал применения масштабных мер насилия в ходе этого «социалисти- ческого» строительства. При этом Н. И. Бухарин, в интерпретации В. М. Чернова, ратовал за подъем производительных сил страны при опоре на развитие полноценных рыночных связей. По мнению Н. И. Бухарина, утверждал В. М. Чернов, большевики могли использовать развитие рынка и расслоение в деревне в своих интересах,

âинтересах социалистического строительства, тем более, что по Н. И. Бухарину, грядущая кооперация деревни должна была решить проблему ее расслоения.

1Чернов В. В мире переотражений // Революционная Россия. Берлин, 1928. ¹ 63–64. С. 7.

2Òàì æå.

64

Однако народные массы при этом выступали бы всего лишь в роли объекта преобразовательной деятельности комдиктатуры.

С другой стороны, госпромышленность не могла обеспечить действительно трудовой эквивалент между городом и деревней, предоставить селу передовую технику, что являлось важнейшим условием кооперации деревни.

Помимо этого, политическая диктатура Компартии, бюрократизация всех экономических и политических институтов привела к тому, что кооперация не стала свободной, а являлась «искусственным растением», влачившим довольно жалкое существование.

Все это вместе делало «план Н. И. Бухарина» изначально исторически обреченным на провал.

Главное, против предложений Н. И. Бухарина работал такой фактор, как время. Промышленность и сельское хозяйство остро нуждались в модернизации, в техническом обновлении, страна буквально «задыхалась» от бестоварья. К середине 20-х гг. ситуация стала совершенно нетерпимой.

Для решения задач, поставленных историей перед Россией в середине 20-х гг., государству необходимы были финансовые ресурсы, однако частный капитал, отечественный и иностранный, не имея политических гарантий неприкосновенности, опасаясь рецидива экспроприаций, избегал долгосрочных вложений в экономику России, оставаясь, по преимуществу, торгово-посредническим, хищническим.

Политические лидеры большевизма пытались, опираясь на идеи Н. И. Бухарина о строительстве социализма «буржуазными руками», развивать рыночные механизмы в деревне, чтобы на этой основе развернуть экспорт сельхозпродукции. Однако отсутствие адекватного крестьянскому спросу предложения на товарном рынке привело к ухудшению ситуации в целом.

Получалось, что все попытки планировать будущее Советской России, как в долговременном, стратегическом плане, так и в смысле решения каких-либо насущных задач, оказывались проблематичными в окружении стихии крестьянского рынка.

Между тем ухудшение экономической ситуации в стране, обострение проблемы «товарного голода» вели к усилению политического недовольства, и в итоге все это могло привести к повторению кризиса 1921 г., а в перспективе и к отстранению большевиков от власти.

И. В. Сталин, как руководитель страны, первоначально, вплоть до второй половины 20-х гг., по мнению аналитиков «Революционной России» даже и не пытался разрабатывать вопросы большевистской

65

теории, проблемы развития России, являя собой «классический тип большевистского чиновника».

È.В. Сталин в середине 20-х гг. четко осознавал, что силовые попытки решения нэповских проблем могли быть чреваты повторением кризиса 1921 г. В силу этого он достаточно последовательно проводил

âжизнь политику модернизации страны, базирующуюся на рыночных принципах. Однако во второй половине 20-х гг. И. В. Сталину стало окончательно ясно, что так называемая «комнародническая» модель развития страны не дала той отдачи, на которую рассчитывало большевистское руководство, и на деле все свелось, по меткому выражению теоретиков «Революционной России», к «топтанию на месте».

È.В. Сталин к этому времени убедился, что «топтание на месте», впрочем как и возможные силовые акции, могли привести к общенародному выступлению против существующей власти. Поэтому он, прежде всего во имя сохранения политической диктатуры, в конце 20-х гг. «первым начал наступление», форсировал социально-эконо- мические преобразования, базируясь при этом на протекционизме, изоляции страны от внешнего мира. Он приступил к ликвидации рынка, многоукладной экономики, свободного крестьянства, позаимствовав экономические рецепты решения российских проблем у своих поверженных оппонентов – большевистской оппозиции. И. В. Сталин форсировал процесс индустриализации, опираясь на насильственную перекачку средств российской деревни.

Руководство ВКП(б) рассматривало деревню как внутреннюю колонию города. Для обеспечения регулярности экспроприаций большевики закрепостили крестьян, развернув коллективизацию.

В то же время сталинский курс при внешней схожести с «военным коммунизмом» был очень рискованной, однако прагматической политической линией. Только такой путь давал большевистской диктатуре шанс на выживание.

Основные причины отказа от «комнароднической» модели развития России и утверждения в стране на рубеже 20–30-х гг. тоталитарной, деспотической модели В. М. Чернов и его соратники видели в сохранении в сознании даже здравомыслящих большевиков принципов довоенного, «классического марксизма», в частности приверженности диктатуре.

В итоге исследований проблем большевистской России В. М. Чернов пришел к системе достаточно стройных выводов.

Он был уверен, что Россия могла эволюционировать в направлении, разработанном ПСР. По его мнению, альтернативная большевист-

66

ская модель развития страны должна была строиться на принципах длительного сосуществования различных укладов в экономике России, при опоре на принципы рыночной экономики. Демократическому государству, был уверен В. М. Чернов, следовало бы проводить активную регулирующую политику, поддерживать коллективистские формы организации производства, руководствуясь принципом содействия развитию производительных сил общества, настойчиво вмешиваться в социальные отношения в стране, соблюдая баланс между требованиями, которые выдвигал рынок, и желательностью тех или иных социализаторских проектов.

Â.М. Чернов и его соратники полагали, что данный вариант реконструкции страны не являлся узко русским, а наоборот, современная цивилизация шла по пути естественного обобществления, развития различных форм кооперирования, большей социальной и гуманистической окрашенности общественных отношений. Тем самым,

Â.М. Чернов в 20-е гг. сделал вывод, что предлагаемая ими модель носила вестернистскую направленность.

Установка эсеров на долговременность процесса, их ориентация на демократические ценности в политической области создавали условия для общенациональности предлагавшейся модели модернизации.

В этом плане ПСР в 20-е гг. надеялась максимально эффективно использовать «большевистское наследство». Они предполагали по возможности сохранить достигнутый при большевиках в годы НЭПа уровень обобществления, не разрушая рентабельные государственные и кооперативные предприятия.

Â.М. Чернов и его соратники увидели в большевистском НЭПе отражение своих идей. Они были уверены, что В. И. Ленин и Н. И. Бухарин в 20-е гг. «переучились». Эсеровские теоретики были убеждены, что вплоть до второй половины 20-х гг. большевистское руководство вольно или невольно осуществляло курс на «комнародническую» модель российской модернизации. По их мнению, именно она открывала определенные перспективы перед большевизмом, так как допускала длительное сосуществование различных укладов в экономике страны.

Предлагавшуюся коммунистами-оппозиционерами «евророманти- ческую» модель российского развития, опиравшуюся на гипотетические ресурсы революционной Европы, эсеровские теоретики рассматривали как явно утопичную в условиях ее стабилизации.

С другой стороны, эсеры негативно оценивали появившиеся в то время предложения строительства российской экономики на основе «либеральной» модели, предполагавшей широкое развитие рыночных

67

отношений без привлечения государственных институтов контроля, на базе масштабной приватизации и внешнеэкономической открытости. Эти акции, по их мнению, привели бы к гибели национальной промышленности, массовой безработице и народному возмущению. Помимо этого, «либеральный» путь лишал большевиков исторической перспективы.

Однако, размышляли эсеровские теоретики, «комнародническая» модернизация могла базироваться на поддержке населения страны,

àдля этого необходимо было удовлетворить потребности крестьянства в товарах, ибо российская деревня стремительно технически деградировала и впала, по меткому выражению В. М. Чернова, в «деревянный век». Тогдашняя российская индустрия не могла предоставить деревне нужного количества качественных товаров по приемлемым для потребителя ценам, так как городская промышленность физически и морально устарела и ее дальнейшая техническая модернизация уперлась в проблему отсутствия средств.

Попытки получить средства за рубежом или найти их в стране были обречены на провал в силу особенностей российского политического режима. Как известно, инвесторы не имели гарантий возврата заемных средств идеологизированной большевистской бюрократией.

Богатеющая деревня также «придерживала» ресурсы, не находя адекватного товарного предложения на российском рынке.

Âсилу этого В. М. Чернов и его соратники были убеждены, что главной причиной провала попыток осуществления «комнароднической» модели являлись остатки традиционного марксистского мировоззрения, согласно которому только диктатура способна направлять развитие страны, даже вопреки законам истории. По мнению В. М. Чернова, демократические институты могли бы помочь народу проследить за направлениями финансовых потоков и не позволить заемным капиталам «раствориться» в карманах чиновников или быть израсходованными непроизводительно.

Недоверие возможных кредиторов институтам бюрократической власти способствовало провалу инвестиционных планов большевиков,

àпредставление о народе как о пассивном объекте «демиурговской» деятельности «творцов истории» привело к тому, что кооперативные замыслы большевистского руководства остались на бумаге, а расслаивающаяся деревня заявила о себе как о силе, противопоставлявшей себя правящему режиму.

Фактор времени до предела обострил ситуацию. «Комнародниче- ская» модель российской модернизации на деле свелась к «топтанию на месте», что в итоге грозило социальным взрывом.

68

Âэтих условиях правящая группа раскололась, и И. В. Сталин, как лидер коммунистов – «прагматиков», предпринял отча- янную попытку спасти власть. На рубеже 20–30-х гг. он приступил

êосуществлению диктаторской, тоталитарной модели российской модернизации, базирующейся на форсированной индустриализации городской промышленности, закрепощении деревни и ликвидации рыночных связей.

Внешне данная политика была схожа с «военным коммунизмом». Однако «военный коммунизм» являлся «романтической» политикой «подрыва» Европы, а сталинский курс – «прагматической» линией выживания большевистской диктатуры.

Альтернативу сталинскому «прагматизму» В. М. Чернов и его соратники видели в переходе к «народнической» модели развития страны, сочетавшей, по сути дела, НЭП с широкой демократией.

В. М. Чернов сделал интересный вывод, что развитие России 20-х гг. укладывалось в общую схему развития западной модели. Он был уверен, что уже в 20-е гг. начался процесс перерастания западного индустриального общества в нечто новое. В этом смысле развитие нэповской и даже сталинской России происходило в направлении именно западной модели. Большевистская модернизация, по его мнению, являлась очень запутанной, долговременной, своеобразной моделью вестернизации.

Âамериканской эмиграции в годы Второй мировой войны В. М. Чернов продолжил исследование того нового явления, которое возникло в Европе в 30-å ãã.

Прежде всего, проанализировав советскую экономическую модель, В. М. Чернов задался вопросом о сущностных характеристиках возникшей социально-экономической и политической системы. Этот строй нельзя было рассматривать как строй капиталистический, однако и социалистическим его назвать никак нельзя. В. М. Чернов определил его как нечто «третье».

Ранее подобный строй именовали государственным капитализмом, однако В. М. Чернов пришел к выводу, что подобное определение мало согласуется с реалиями СССР 30–40-х гг. Замена инициативы монополией, стихии конкуренции плановыми механизмами создали совсем иную экономическую модель. В. М. Чернов пришел к выводу, что возникшее в Европе общественное образование является совершенно самостоятельным. Он предложил наряду с феодализмом, капитализмом, грядущим социализмом выделить также и этатизм. В. М. Чернов

69

прямо не назвал этатизм формацией, однако этот вывод напрашивается из его размышлений.

Â.М. Чернов не прогнозировал сроки существования строя этатизма. Он мог рухнуть в Германии и Италии в ходе войны. Однако война укрепляла этот строй в СССР, как стране союзнице антигитлеровской коалиции. Для В. М. Чернова было ясно одно. Строй этатизма выкристаллизовался как европейский вариант социокапиталистической переходной эпохи. В свое время К. Маркс не мог предвидеть, что движение

êкоммунистической формации произойдет не совсем прямолинейно и на этом пути возникнет стадия этатизма как достаточно длительный этап общественного развития.

Более того, В. М. Чернов заявил, что новая модель имеет не только российское, но и международное значение. Тоталитарная модель общественного развития сложилась в крупнейших европейских странах. Тоталитарные государства объединяет нечто общее, что позволяло ему говорить об исторической смене общественных отношений в мировом масштабе.

Â.М. Чернов не прогнозировал тенденции развития этого нового общественного явления, не пытался заглянуть через завесу времени.

Как и предвидел В. М. Чернов, германская и итальянская модели европейского этатизма были уничтожены в ходе военного противостояния. Советская модель в итоге Второй мировой войны только укрепилась и распространилась на значительных территориях Европы и Азии. В то же время В. М. Чернов был уверен, что рано или поздно движение СССР к гуманистическому социализму через отрицание этатизма неизбежно произойдет.

Проблемы большевистской модернизации достаточно основательно исследовали оппоненты В. М. Чернова из центристско-ортодоксального течения эсеровской эмиграции.

Первоначально и черновское течение, и центристы более или менее уживались и совместно работали в основных эсеровских теоретических изданиях, той же «Революционной России».

Однако в середине 20-х гг. раскол между центристами и левыми, т. е. между фракциями Е. А. Сталинского и В. М. Чернова, стал фактом. Дело было не только в личных амбициях, но и в достаточно серьезных теоретических расхождениях между этими фракциями. Ортодоксы не могли принять явный дрейф воззрений В. М. Чернова в общецивилизационном направлении. Центристы остались на ортодоксальных эсеровских теоретических позициях.

70