Социалистические и леволиберальные течения русского зарубежья 20–30-х гг. ХХ в. Оценки большевистского реформирования России. Очерки истории. Учебник

выступил против идеи «товарной интервенции». В этом вопросе либерал П. Н. Милюков поддержал большевика Ю. Ларина.

«В окарикатуренной форме здесь, несомненно, поставлен серьезный вопрос о правильном соотношении национальной обрабатывающей промышленности с промышленностью добывающей¾ Возражения Ларина против разрушения русской промышленности нужно признать, конечно, основательными: альтернатива здесь одна – Россия “колония”»1.

Размышления над проблемами большевистского реформирования страны подвели П. Н. Милюкова к очень интересным открытиям. Разрабатывая проблему демократической альтернативы, он проанализировал исторический прогноз английского журналиста Брельсфорда, писавшего о России, и «скрепя сердце» был вынужден согласиться с ним: «Если сейчас осуществить демократию, значит, дать России то правительство, которая она действительно требует. Такое правительство не будет ни меньшевистским, ни социал-революционным, ни кадетским, ни царистским. Настоящая крестьянская программа потребовала бы частной собственности на землю без вознаграждения, неограниченной эксплуатации города деревенским кулаком, выступала бы против централизма и подъема культурного уровня»2.

Очевидно, что в гипотетической постбольшевистской России принципы формальной демократии вступали бы в противоречие с интересами всего общества. Реализация такой «крестьянской» программы привела бы к масштабной «товарной интервенции», гибели национальной промышленности, самобытной городской российской цивилизации, массовой безработице в городах и социальной напряженности в обществе. Эти выводы заставили П. Н. Милюкова очень серьезно переоценить значение и роль государства в послевоенном мире, и особенно в России3.

В 1925 г. П. Н. Милюков поместил в «Последних новостях» рецензию на работу известного деятеля русского либерализма С. И. Гессена «Проблема правового социализма». П. Н. Милюков проанализировал центральную идею статьи С. И. Гессена о том, что после перерождения определенной части социалистов в коммунистов социалистическая идеология эволюционизирует в либеральную. Социализм должен был заимствовать у либерализма концепцию права. В ответ П. Н. Милюков

1Ларин. «Протекционист» против «младоэсеров» физиократов // Последние новости. Париж, 1924. 19 января.

2Неуместное негодование // Последние новости. Париж, 1925. 15 марта.

3Òàì æå.

91

стал утверждать, что «движение должно было стать двухсторонним», и либерализм, в свою очередь, должен был взять лучшее у социализма, ответить на тот вызов, который новая историческая реальность поставила перед либерализмом.

«Совершенно правильно он проводит грань между старым “классическим” либерализмом и новым. По-видимому, последний очень далеко отошел от первого – в направлении социализма.

¾Он следит за эволюцией либерализма по отношению к идеям о роли государства, о равенстве, о собственности, о демократии. Во всех этих вопросах старый либерализм натолкнулся, вопреки исходному оптимизму XVIII века, на невозможность разрешить проблемы, поставленные социализмом, в рамках правового государства»1.

П. Н. Милюков сделал очень интересные выводы о путях и сущности эволюции нового либерализма: «Анархисты и большевики вывели отсюда заключение: долой правовое государство. Новый либерализм, не ограничиваясь этой отрицательной задачей, поставил положительной целью государства – помощь гражданам для уравнения их от последствий безграничной конкуренции. Эта задача, сходная с минимальной задачей социализма – ограждение человека от эксплуатации человеком. Либерализму потребовалось при этом выдвинуть идею “достойного существования” личности, отказавшись от идеи монопольной собственности, заменив идею бесстрастного присутствия при борьбе индивидуумов надклассовым посредничеством в борьбе классов и т. д.»2.

По сути дела П. Н. Милюков в середине 20-х гг. серьезно переосмыслил многие моменты концепции «нового либерализма». Анализ тенденций развития послевоенного западного общества и раздумья над «русской катастрофой» подвели его к выводу, что в новых условиях либерализм должен был взять на вооружение практику социального реформаторства, причем ведущим элементом в этом процессе должно было стать государство. По сути дела, П. Н. Милюков предвидел направления развития западной политической идеи, базирующейся на принципе социального партнерства различных стратов западного общества и гарантирующей (при посредничестве в первую очередь государства) основным социальным группам «достойное существование».

1Политика «Современных записок» // Последние новости. Париж, 1925. 4 февраля.

2Òàì æå.

92

Рассматривая специфические российские проблемы, П. Н. Милюков предложил решать в будущем задачи реконструкции постбольшевистской России, опираясь именно на эти принципы.

Тем самым П. Н. Милюков предложил свою достаточно схематич- ную программу модернизации страны. По его мнению, постбольшевистскому правительству России необходимо было руководствоваться в своей деятельности глубинными интересами всего общества, а не только большинства населения страны (крестьянства). Он был уверен, что модернизация России должна была базироваться на рыночных принципах, однако государство обязано было спасти национальную экономику от разграбления и разорения. Постбольшевистское правительство страны должно было осуществлять достаточно жесткие протекционистские мероприятия, проводить активную социальную политику, отказаться от принципов «манчестерства», т. е. от принципов невмешательства государства в экономику. Наоборот, именно государство должно было определять направления и темпы модернизации страны, обеспечить социальную защиту своим гражданам. Он ясно видел скудость внутренних накоплений и поэтому надеялся, что постбольшевистской России удастся получить кредиты на Западе. Он осознавал невозможность выплаты Русского долга. По мнению П. Н. Милюкова, правительство постбольшевистской России будет вынуждено решать эту проблему в ходе тяжелых переговоров с Западом. Тем не менее, П. Н. Милюков был уверен, что в российскую экономику вольются капиталы частных инвесторов. Это могло стать возможным после проведения в стране политических и экономических реформ, создания правовой основы для нормального предпринимательства. В то же время именно постбольшевистское государство должно было принять меры, не допускавшие полуколониального закабаления России.

По сути дела, предложенная П. Н. Милюковым модель постбольшевистского развития страны на уровне теоретических разработок соотносилась, скорее, со схемами левых русских социал-демократов.

В итоге своих исследований в середине 20-х гг. П. Н. Милюков пришел к целой системе выводов.

Прежде всего, он был уверен, что российские послеоктябрьские социально-экономические проблемы порождены не только особенностями экономического и политического режима, а прежде всего жесточайшим разорением страны. Помимо этого, дореволюционная российская экономика базировалась на притоке иностранного капитала, а его прекращение поставило перед страной серьезные трудности.

93

Ï.Н. Милюков сделал в первой половине 20-х гг. удивительный для злейшего врага большевизма вывод, что большевизм не только разрушал, но и решал созидательные задачи. По его мнению, только большевизм сумел покончить с революционной вольницей и обеспечить защиту международных интересов России.

Он был уверен, что в 20-е гг. большевизм не был единым. В его недрах сложилось течение, способное выразить и отстаивать национальные интересы России, пусть однобоко и нечетко. Как образно выражался П. Н. Милюков, это течение готово было «отказаться во имя жизни от смысла жизни» и проводить политику буржуазного возрождения страны.

Экономическая система, образовавшаяся в большевистской России

âпериод НЭПа, была изначально внутренне неустойчива и чревата возникновением кризисов. Разорение страны, исчезновение внешних финансовых вливаний, значительное сокращение численности квалифицированных рабочих, износ оборудования, отсутствие необходимого количества специалистов, большевистская социальная политика, некомпетентность правящей советской бюрократии, не сумевшей грамотно наладить производство, в итоге привели к нерентабельности российской госиндустрии в ее трестовском варианте, неоправданно высоким ценам на промышленную продукцию. Реально промышленность находилась на иждивении государства и поддерживала свое существование эксплуатацией рентабельных секторов российской экономики. Как известно, все это порождало проблему «ножниц цен». Попытки большевистской власти разрешить возникшие трудности путем административного снижения цен в свою очередь приводили к кризису бестоварья, «товарному голоду» и политическому недовольству населения.

Однако П. Н. Милюков поддержал большевиков в том плане, что они отказывались решать проблему «бестоварья» путем завоза в страну относительно дешевых и качественных зарубежных товаров, интервенции, поскольку такой шаг погубил бы национальную индустрию и Россия фактически превратилась бы в полуколонию Запада.

Ï.Н. Милюков, как и большевики, предполагал, что единственным выходом из создавшегося положения для большевистского, да и всякого другого правительства явилось бы ускорение процессов социально-экономического развития страны, и прежде всего переоборудование промышленности, позволявшее выпускать дешевую продукцию.

94

Однако, по его мнению, сложившаяся при большевиках социальноэкономическая и политическая система препятствовала процессу внутренних накоплений. П. Н. Милюков был уверен, что причина такого положения вещей заключалась не только в отсутствии правовых гарантий предпринимательству или в искусственных препятствиях на пути развития рыночных отношений. Главная причина заключалась в уже упомянутом разорении страны. В силу этого П. Н. Милюков пришел к выводу, что наиболее реальным источником российской социальноэкономической модернизации могли бы стать внешние заимствования, масштабные зарубежные кредиты, как это и было до войны.

Россию на этом пути ждали серьезные трудности. П. Н. Милюков никак не возразил С. Н. Прокоповичу, убеждавшему читателей «Последних новостей», что страна не могла выплачивать проценты по Русскому долгу. По его мнению, любое российское правительство, независимо от его идеологических установок, не могло решиться на такой шаг, а значит, практически не имело шансов на получение западной финансовой помощи на государственном уровне.

В то же время частные западные инвестиции были маловероятны, так как только безумец или авантюрист был готов вкладывать капиталы

âстрану с рискованной экономикой, в которой отсутствовали правовые гарантии отечественному и зарубежному предпринимательству.

Все вышеизложенное позволило П. Н. Милюкову значительно раньше многих других российских теоретиков, еще в первой половине 20-х гг., сделать вывод, что нэповская система исторически обречена и большевистская модернизация не сможет стать реальностью.

Во второй половине 20-х гг. он продолжил свою работу. Именно в этот период противоречия НЭПа проявились особенно ярко, а большевики мучительно искали и пробовали самые разнообразные «лекарства» для лечения застарелых российских «болезней».

Ï.Н. Милюков отдавал себе отчет, что провозглашенный И. В. Сталиным курс на построение социализма в одной стране не имел ничего общего ни с марксизмом, ни с ленинизмом. Это было нечто новое. П.Н.Милюков предпринял попытку исследовать истоки и последствия этого нового социально-экономического и политического курса, для чего он внимательнейшим образом проанализировал новую расстановку сил

âтогдашнем российском обществе, социально-экономическую ситуацию, сложившуюся в стране.

«До сих пор советское хозяйство только и занималось тем, что переходило от “кризиса сбыта” советской промышленности к “товарному голоду” и обратно.

95

Сейчас оно опять находится во втором положении: вопли на полное отсутствие промышленных товаров несутся отовсюду.

Вот тот момент, когда крестьянское население, наконец, приобретает покупательные средства, каких оно не имело уже много лет, в эту решительную минуту советская промышленность оказывается абсолютно неспособной удовлетворить интересы населения»1.

Он был абсолютно уверен, что указанная проблема вызвала серьезное недовольство крестьян и грозила «взорвать» с таким трудом построенное «здание» большевистской России.

«Ясно, что “ворчание” крестьян снова дает знать и с грозной силой. На советских верхах чувствуется, что приближается новая полоса “активности” и создается настроение панической суеты и спешки»2.

Крестьянство настойчиво требовало насыщения российского рынка промтоварами, пусть даже путем завоза необходимого из-за границы.

П. Н. Милюков пришел к выводу, что попытки справиться с возникшими трудностями методами рыночного регулирования в середине 20-х гг. не принесли желаемого результата.

Столь же бессмысленными, по мнению П. Н. Милюкова, становились меры по повышению цен на закупаемую государством сельхозпродукцию. Крестьянство ввиду отсутствия товаров не имело стимулов продажи и предпочитало придерживать продовольствие.

Очевидно, что в середине 20-х гг., пришел к выводу П. Н. Милюков, противоречия между интересами крестьянства – подавляющего большинства населения России, и большевистской властью, представлявшей, в первую очередь, интересы городской промышленности и городских рабочих, проявились достаточно ярко, и их дальнейшее углубление неминуемо привело бы к крестьянскому выступлению.

Получалось, что рыночники-большевики были достаточно жестко ограничены в своих поисках нового социально-экономического курса. «Товарная интервенция» в угоду крестьянству была недопустима, так как разорила бы национальную промышленность и вызвала бы возмущение рабочих – социальной опоры правящего режима. Поддержание национальной индустрии, в свою очередь, подталкивало многомиллионное российское крестьянство к социальному взрыву.

Руководство большевистской партии в этот период придало своему прикладному курсу масштабы общенациональной политики «строи-

1Что дальше // Последние новости. Париж, 1925. 1 августа.

2Прорыв монополии // Последние новости. Париж, 1925. 15 сертября.

96

тельства социализма в одной стране», на деле создавая самодостаточную экономическую систему, – сделал вывод П. Н. Милюков.

П. Н. Милюков высказал сомнение в успехе реализации большевистской программы выхода страны из кризиса. Прежде всего он обратил внимание, что к середине 20-х гг. состояние российской промышленности, т. е. того исходного уровня, с которого должны были начаться процессы ее модернизации, было тяжелым.

«Он задал себе вопрос: “могла ли советская государственная промышленность изыскать в самой себе средства на свою модернизацию?” и ответил на него отрицательно.

Иначе говоря, вопрос не столь в стремлении крестьянства к накоплению, сколько в негодности советской промышленности, непригодности столь полной и радикальной, что и при наличности вполне платежеспособного потребителя она умеет только поставить самое себя и государственные финансы в отчаянное положение, что вместо усиленного предложения сельхозпродуктов получается продажная забастовка со стороны крестьянства.

Здесь возможны три выхода:

1.Или получить за границей эти средства при нынешней советской хозяйственной системе.

2.Или увеличить “платежные средства” путем эмиссии, т. е. разрушить денежную систему и притом еще увеличить разрыв между крестьянством и промышленностью, еще уменьшить стимулы крестьянства к поставке товаров на рынок.

3.Прекращение субсидирования госпромышленности за счет

бюджета с предоставлением права промышленным предприятиям искать капиталов, где они могут и умеют»1.

Как уже указывалось, П. Н. Милюков фактически исключал возможность получения кредитов на Западе. Кроме того, большевики, по его мнению, не могли пойти на закрытие нерентабельных предприятий. Получалось, что единственным путем создания «платежных средств» оставалась эмиссия, которая, в свою очередь, должна была еще больше разбалансировать нэповскую систему и только углубить стоящие перед большевиками проблемы. П. Н. Милюков во второй половине 20-х гг. пришел к выводу, что развитие нэповских противоречий не оставляло большевикам шанса на выживание.

Он был уверен, что проблемы модернизации страны, выживания диктатуры были самыми жгучими проблемами, стоящими перед

1 Кому тяжело // Последние новости. Париж, 1926. 29 января.

97

большевистской партией и ее элитой, и именно поиски путей выхода из кризиса приводили к внутренним конфликтам в руководстве коммунистов.

Он заметил, что коммунистическая оппозиция, связанная с ортодоксальным течением большевизма, обратила внимание на факт усиления капиталистических элементов. П. Н. Милюков был уверен, что тревога «левых» коммунистов имела под собой реальную почву. Большевистскому режиму в середине 20-х гг. противостояли не просто крестьяне-потребители, а социальные группы, интересы которых были принципиально несовместимы с существованием идеологизированного большевистского режима.

Из всего этого большевистская оппозиция сделала вывод о необходимости ускорения социально-экономических процессов прежде всего по идеологическим мотивам для создания адекватного надстройке базиса, ослабления капиталистических и усиления социалистических элементов в российском обществе.

Эти предложения встретили решительные возражения со стороны правящей большевистской элиты, так как угрожали существованию сформировавшейся социально-экономической системы и могли привести к социальным потрясениям. Правящее большинство предпочитало в середине 20-х гг. сохранять сложившийся порядок вещей, откладывая решение проблем «на потом».

В итоге, во второй половине 20-х гг. П. Н. Милюков признал, что под курсом на «строительство социализма в одной стране» скрывается курс на модернизацию закрытого, изолированного типа, основанного на жестком протекционизме. Однако в силу противоречий, сложившихся в тогдашнем российском обществе, этот курс проводился непоследовательно и не имел под собой реальной материальной базы, поэтому на деле свелся к «топтанию на месте».

Политик П. Н. Милюков из всех этих посылок сделал вывод, что большевистский режим не имел будущего, и любое развитие событий должно было привести к гибели правящего деспотического режима.

Действительность внесла серьезные коррективы в творческие разработки теоретиков «Последних новостей». Волей обстоятельств сталинское руководство России приступило к осуществлению «великого перелома». На глазах русской эмиграции и всего мира из «крови и стонов» возникала новая Россия – могущественная индустриальная сверхдержава. Прежние оценки и прогнозы развития России потребовали серьезного уточнения.

98

Теоретики зарубежной России внимательно, буквально «день за днем», исследовали все происходившее в Советской России на рубеже 20–30-х гг. и в 30-е гг. Первые эмоциональные суждения сменились зрелыми размышлениями.

В этом плане интересна идейная эволюция воззрений П. Н. Милюкова и теоретиков «Последних новостей» в целом.

Первоначально российская либеральная интеллигенция увидела в событиях конца 20-х гг. реализацию тех прогнозов, с которыми выступал тот же П. Н. Милюков. Либералы были уверены, что реализация заложенных в НЭПе противоречий неизбежно приведет к гибели большевистского режима уже в конце 20-х гг.

На рубеже 20–30-х гг. в России происходили действительно драматические события. П. Н. Милюков сумел подойти к исследованию новой российской реальности достаточно беспристрастно, увидев и отрицательные, и положительные моменты большевистской политики.

Он обратил внимание на то, что начало «великого перелома» вытекало из событий, им предсказанных. Российская промышленность не смогла предоставить крестьянству необходимый товарный эквивалент, что привело к сокращению предложений продуктов. После чего последовали так называемые «чрезвычайные меры», а вслед за ними был возрожден «страшный призрак военного коммунизма – посевная крестьянская стачка»1.

«Недостаток хлеба привел к “чрезвычайным мерам”, а чрезвы- чайные меры и крайнее падение червонца, ускоренное ростом цен на вольном рынке, приводят к уменьшению посевов»2.

Естественно, предположил П. Н. Милюков, ситуация в стране могла привести к гибели большевистского режима. Большевики сумели бы найти выход только путем насыщения товарного рынка и значи- тельного повышения цен на закупаемое продовольствие.

Получалось, что И. В. Сталин не мог продолжать прежнюю экономическую политику, ибо она привела к кризису и «чрезвычайным мерам», не мог развернуть что-то похожее на «неоНЭП», поскольку такие акции имели бы самые негативные последствия. В то же время большевики не могли решиться на возврат к «военному коммунизму», так как 1921 г. ясно показал бесперспективность такой политики.

1Урожай // Последние новости. Париж, 1929. 30 июля.

2Кризис // Последние новости. Париж, 1929. 25 апреля.

99

В связи с этим И. В. Сталин попытался на рубеже 20–30-х гг. создать что-то новое, новую «генеральную линию», принципиально отличавшуюся и от «классического» НЭПа, и от «военного коммунизма», заимствуя в то же время элементы и той, и другой системы.

Сталин нашел выход. Он увидел его в «социализации» сельского хозяйства. Главная цель этой акции заключалась в достижении независимости власти от рынка и от деревни. В социальном плане большевики опирались на беднейшее российское крестьянство, тактически «социализация» – коллективизация вылилась в порабощение всего крестьянства и разорение наиболее прогрессивных и перспективных хозяйств.

Стране, и прежде всего деревне, внушалась мысль о необходимости терпения и смирения, так как выкачанные из деревни средства пойдут на дело индустриализации страны, что позволит со временем вернуть народу «долг».

П. Н. Милюков одним из первых русских исследователей сделал вывод, что сталинская «генеральная линия» была ничем иным, как попыткой большевиков найти выход из противоречий рыночного этапа реформирования России за счет населения, страны в целом, попыткой сохранить власть и реализовать коммунистическую программу, по сути дела, вопреки законам истории.

Безусловно, П. Н. Милюков был, как и прежде, уверен, что модернизация была столбовой дорогой для российской цивилизации. Именно российская модернизация должна была разрешить проблемы, доставшиеся России от традиционного общества, аграрное перенаселение, общую отсталость. По его мнению, отсталость России должна была преодолеваться постепенно и без особых жертв. Напротив, большевики приступили к стремительному решению этой проблемы, совершенно не считаясь с социальной ценой своего эксперимента.

Сталин фактически поставил знак равенства между такими понятиями, как социализация и модернизация, и всей мощью российского бюрократического аппарата, «погнал» страну в «социализм».

Он обратил внимание, что в России, в результате осуществления большевиками неорганической, имперской модели модернизации, ее результаты оказались направленными против человека, а не во благо людей.

Колхозы превращались в прообраз военных поселений, а государство – во всесоюзного помещика. П. Н. Милюков был одним из первых российских теоретиков, который в начале 1930-х гг. именно так и характеризовал сталинскую «аграрную революцию».

100