Социалистические и леволиберальные течения русского зарубежья 20–30-х гг. ХХ в. Оценки большевистского реформирования России. Очерки истории. Учебник

Газета и еженедельник «Дни» являлись детищем А. Ф. Керенского. Крупный политический деятель России, А. Ф. Керенский был меньше известен в качестве теоретика. В этом издании он попытался заявить о себе как о теоретике, способном собрать вокруг себя твор- ческих людей, придерживающихся воззрений, схожих с теми идеями, которые излагал в эмиграции он сам.

Эти издания интересны тем, что они предоставляли свою трибуну деятелям различных течений русской диаспоры 20–30-х гг. Правда, в основном в них сотрудничали российские теоретики, придерживающиеся правосоциалистических и либеральных воззрений.

Необходимо обратить внимание, что журнал «Современные записки» в своем стремлении стать надполитическим, преодолевшим партийные, групповые интересы изданием несколько «потерял лицо». В нем сотрудничали деятели русской эмиграции, зачастую придерживающиеся прямо противоположных идейно-политических установок (П. Б. Струве, Б. Д. Бруцкус, Ст. Иванович, С. Н. Прокопович, С. И. Гессен и др.), известные своими публикациями в «Последних новостях», «Руле», «Возрождении», «Днях», различных изданиях социал-демократической направленности. В силу этого «Современные записки» трудно отнести к изданию, выражавшему только эсеровскую точку зрения на события, происходившие в России.

П. Н. Милюков и леволиберальные фракции российской диаспоры именно в этой фракции ПСР видели естественных союзников. «Последние новости» регулярно помещали рецензии на наиболее интересные материалы «Современных записок», что, впрочем, не мешало «Последним новостям» достаточно часто дискутировать с «Современными записками» и «Днями».

В начале 1921 г. в Париже состоялось совещание членов Учредительного собрания. Как известно, большинство кадетов оценивало это совещание как «эсеровскую затею» и осудило участие в нем П. Н. Милюкова и других видных кадетов. С другой стороны, ЦК ПСР осудил участие членов своей партии в парижском совещании. Тем не менее, наиболее активными участниками в работе этого органа стали Н. Д. Авксентьев, А. Ф. Керенский и П. Н. Милюков, что достаточно точно выразило тенденцию к сближению этих деятелей и тех фракций русской диаспоры, которые они представляли.

Известно, что именно правые эсеры были наиболее желанными участниками создававшегося П. Н. Милюковым Республиканско-демо- кратического объединения (РДО).

51

Работы правого крыла эсеровских теоретиков особенно интересны теми подвижками, которые делал ортодоксальный народнический эсеровский социализм в направлении сближения с либерализмом и поиске либеральных ценностей. По сути дела, и правые социал-демократы,

èправые социалисты-революционеры, и левые либералы во многом независимо друг от друга, разрабатывали теоретическую платформу будущего российского центризма. В этом плане их теоретическая деятельность была обращена в будущее, нацелена на постбольшевистскую Россию.

Эволюция теоретических воззрений правого крыла ПСР может быть прослежена на достаточно большом отрезке времени, с начала 20-х до конца 30-х гг., хотя основные свои выводы эта группа теоретиков сделала уже в первой половине 30-х гг.

Левая фракция ПСР была многочисленнее правой. В отличие от правой фракции эсеровской эмиграции, базировавшейся в основном в Париже, левые группировались в Берлине и Праге. Эта часть эсеровской эмиграции не выбрасывала Октябрьский эпизод из истории Русской революции: «Первое, – должно помнить, о том, что возрождение значит не реставрация, а обновление, что лозунг “назад к февралю”, как будто близкий социалисту-революционеру, является ныне неприемлемым более для нашей партии как затемняющий стоящие перед ней задачи, – что народное движение, использованное большевиками в Октябре, являлось продуктом не ошибок февраля, а его существа,

èчто продуктом ошибок февраля являлось только большевистское извращение Октябрьского этапа революции»1.

Эта часть эсеровской партии неоднозначно относилась к режиму в 20-е гг., к большевизму, однако она, как и РСДРП, отвергала насильственные формы борьбы с большевистским режимом. В отличие от правого течения ПСР они предполагали, что развитие страны пойдет не столь прямолинейно, как это мыслили их оппоненты из Парижа.

На известном берлинском совещании Е. А. Сталинский и В. М. Чернов оспорили выводы Н. Д. Авксентьева и В. В. Руднева.

Левоцентристское течение ПСР в 20-е гг. разрабатывало проблемы будущего России на основе их знаменитой концепции «третьего пути», и соответственно, они видели это будущее в своеобразно понятом социализме.

1Что дальше и чего нельзя // Революционная Россия. Берлин, 1927. ¹ 61. С. 2.

52

Безоговорочным теоретическим и политическим лидером ПСР в 20-е гг. был В. М. Чернов. Будучи одним из основателей ПСР, именно он еще в дореволюционной России разработал основные теоретические установки ПСР. Хорошо известно, что В. М. Чернов был блестящим теоретиком, разрабатывавшим реальную альтернативу либеральнодемократическому и экстремистско-большевистскому вариантам возможного развития России в 1917 г. В. М. Чернов был лидером Учредительного собрания и Демократического сопротивления большевистскому режиму в 1918 г. Тем не менее, он крайне негативно воспринял развернувшееся в 1918–1920 гг. Белое движение и призвал народ к борьбе с Н. В. Колчаком и А. И. Деникиным, одновременно резко критикуя большевиков. В итоге осенью 1920 г. В. М. Чернов был вынужден навсегда покинуть Родину.

Именно в эмиграции раскрылся поразительный аналитический дар В. М. Чернова. Он проделал колоссальную работу по исследованию проблем, с которыми столкнулась большевистская Россия. Глубина исследования этих проблем позволила ему очень точно предсказать возможные варианты развития страны. Пожалуй, именно В. М. Чернов был крупнейшим исследователем-обществоведом российской диаспоры.

Главное его детище – журнал «Революционная Россия», который он издавал вначале в Тарту (или, как тогда говорили, в Юрьеве), в Эстонии, а затем в Берлине.

Журнал являлся Центральным органом ПСР, однако практически во всех его материалах, в той или иной степени, чувствовалась рука самого В. М. Чернова. Огромная публицистическая деятельность

Â.М. Чернова в этом издании позволяет очень четко проследить эволюцию оценок большевистской модернизации этого русского исследователя и рассмотреть его альтернативные предложения. Так же как и в случае с П. Н. Милюковым, практически все сколько-нибудь значимые материалы, позже вошедшие в крупные итоговые работы, были первоначально апробированы на страницах периодики.

Âто же время именно периодика позволяет проследить искания и раздумья, выявить процесс творческого поиска В. М. Чернова.

В. М. Чернов входил в руководство Заграничной делегации ПСР, однако в середине 20-х гг. эта организация раскололась. Сторонники

Â.М. Чернова вместе с самим «патриархом» покинули ее. Группа

Â.М. Чернова продолжала выпуск журнала «Революционная Россия», в то же время сам он попытался создать так называемую Лигу нового Востока – коалицию социалистов-эмигрантов из бывшего СССР и в

53

1928–1929 гг. приступил к изданию в Праге «Вестника социалистиче- ской лиги нового Востока». Наконец, в 1928 г. группа В. М. Чернова образовала собственный Заграничный союз ПСР.

Состоявшийся в апреле-мае 1928 г. II съезд Заграничных организаций ПСР отказал черновской «Революционной России» в праве на выражение мнений всей партии. Тем не менее «Революционная Россия» выходила до 1929 г.

В противовес черновской «Революционной России» его былые соратники В. И. Лебедев, М. Л. Слоним, Е. А. Сталинский, В. В. Сухотин и другие приступили к изданию в 1927–1928 гг. в Париже, а в 1927–1932 гг. в Праге соответственно журналов «Социалист-рево- люционер» и «Воля России».

Эти журналы достаточно точно отражали эволюцию воззрений теоретиков-ортодоксов эсеровского направления общественно-по- литической мысли России на события, развернувшиеся в стране во второй половине 20-х – начале 30-х гг., однако им явно не хватало того аналитического блеска, которым была «освещена» черновская «Революционная Россия».

Все вышеназванные издания – «Дни», «Революционная Россия», «Воля России» и «Социалист-революционер» – позволяют составить достаточно ясную картину эволюции воззрений теоретиков различных течений ПСР.

Тема направления эволюции России в условиях коммунистической диктатуры, разработка альтернативных моделей развития страны, раздумья над будущим постбольшевистской России, по-видимому, составляли центральную тему исследований эсеровской эмиграции.

Теоретики ПСР, опираясь на свою концепцию «третьего пути», действительно сумели глубже других русских эмигрантских течений понять весь трагизм большевистской модернизации, ее историческую фатальность.

В 20-е гг. именно журнал «Революционная Россия» наиболее точно отражал официальную линию ПСР. Первоначально В. М. Чернов и его соратники предполагали, что их разлука с Родиной будет кратковременной, тем более, что Кронштадтское выступление и крестьянское движение начала 20-х гг. подпитывали надежды на скорое возвращение ПСР в Россию. Тем не менее, разлука с Родиной затягивалась, и местом издания «Революционной России» стал Берлин, где уже выходил меньшевистский «Социалистический вестник». «Революционная Россия», впрочем как и «Социалистический вестник», являлась журналом с ярко выраженной аналитической,

54

почти научной направленностью. По мере стабилизации в 20-е гг. ситуации в России и в мире академичность «Революционной России» еще больше возросла.

В. М. Чернов в основу своего анализа большевистской модернизации положил своеобразную оценку Русской революции 1917 г. Он отдавал себе отчет, что Россия находится на границе Европы и Азии и позже других крупных развитых стран вступит в общецивилизационный процесс.

Разбирая осенью 1921 г. причины провала большевистского плана непосредственного коммунистического экспериментаторства, В. М. Чернов, оценивая общецивилизационное состояние России, писал: «Отчего потерпел крушение большевистский эксперимент? Не только оттого, что ему пришлось действовать в истощенной войной, экономически примитивной земледельческой стране с низким культурным уровнем общего развития и неискушенным и малочисленным пролетариатом»1.

Строго говоря, по «классическим» марксистским схемам Россия исторически «недозрела» для принятия коммунистической программы. Вот почему, по мнению В. М. Чернова, большевики, как азартные игроки, сделали ставку на мировую революцию. В. М. Чернов был убежден, что большевики не имели в 1917 г. никакого плана действий и экспериментировали в экономической области, руководствуясь принципом, по образному выражению В. М. Чернова, «...советизации всего, до чего могла дотянуться рука».

Когда же В. И. Ленин и большевики, наконец, к 1921 г. осознали факт провала надежд на успех мировой революции, они ввели НЭП, т. е. повернули «назад к капитализму».

По сути дела, В. М. Чернов обвинял большевиков, да и всех ортодоксальных марксистов, в догматизме. По мнению марксистов в изложении В. М. Чернова, оценка любого явления биполярна: «или черное, или белое». Или Русская революция буржуазная, или социалистическая (с опорой на мировой революционный процесс). Именно поэтому большевики легко перешагнули от революции 1917 г. к коммунистическому экспериментаторству, после чего произошел откат к возрождению капитализма.

В свою очередь, переосмысливая свои идеи, В. М. Чернов доказывал в начале 20-х гг., что Русская революция 1917 г. была народно-

1Власть и соглашательство // Революционная Россия. Юрьев, 1921. ¹ 12, 13. С. 2.

55

трудовой: не буржуазной и не социалистической в том смысле, как это понимали социал-демократы и либералы, а в определенном смысле переходной, так как создавала возможности для эволюции страны в социалистическом направлении. Широкий размах демократической революции создавал условия для реализации такой возможности. Программу реформирования страны должна была осуществлять коалиция демократических партий. В. М. Чернов не сомневался, что политическим лидером страны станут именно эсеры, как партия самого многочисленного класса страны – крестьянства (выборы в Уч- редительное собрание в целом подтвердили его прогноз). В. М. Чернов был уверен, что революционно-демократическое правительство будет руководствоваться принципами «минимального сопротивления и наибольшего результата».

Реформаторская деятельность не должна быть поспешной. Властям следовало бы расчленить социализаторскую проблему на ряд операций. Первым этапом движения страны к социализму должно было стать упорядочение землепользования и развитие на общинно-кооперативных началах крестьянского хозяйства. Опираясь на принцип социализации земли, государству необходимо было поддержать те формы коллективистского творчества масс, которые наверняка возникли бы в самой гуще народа из потребностей жизни.

В. М. Чернов был уверен, что Россия могла показать всему миру пример достаточно безболезненного перехода страны к некапиталистической форме общественной эволюции.

Âэтом плане интересна полемика, которую вели в середине 20-х гг. «Революционная Россия» и В. М. Чернов с ортодоксальными марксистами и оппонентами из правоэсеровского лагеря, и прежде всего с А. Ф. Керенским и «Днями».

Âходе этой полемики В. М. Чернов выделил тенденции развития западной модели общественного развития: «Этот классический капитализм, душой которого была анархия производства, капитализм марксовского первого тома все более и более сменяется новым, организованным капитализмом, устраняющим анархию рынка, регулирующим его и поэтому в немецкой литературе иногда носящим звучное имя “социокапитализма”.

Âэтом смысле и советский государственный капитализм есть не

прежний “чистейшей воды капитализм”, а один из видов “социокапитализма”»1.

1О «договорившихся» // Революционная Россия. Берлин, 1926. ¹ 54.

Ñ.24.

56

Оппоненты В. М. Чернова – марксисты-ортодоксы, правые эсеры и либералы, связывали наличие товарных отношений в том или ином обществе с характеристикой его общественного строя. В. М. Чернов очень образно описывал такую ситуацию: «Если бы Керенский был прав, то социализм появился бы однажды на Земле “яко тать в нощи”, совершенно готовым, как готовою вышла Минерва из головы Юпитера. “До” – был чистейшей воды капитализм, “После” – стал на его месте чистейшей воды социализм. А между “до” и “после”? Очевидно, чудесный прыжок»1.

Для B. M. Чepнова было не столь уж важно, как назывался тот или иной строй, та или иная социально-экономическая система. Для него гораздо важнее была тенденция развития современной цивилизации в направлении повышения производительности общественного труда, большей гуманистической ориентации общественных отношений, развитие процесса естественного обобществления и утверждения демократических начал общественного общежития. В этом смысле, по мнению В. М. Чернова, и большевистский нэповский вариант общественной эволюции являлся особым, локальным, своеобразным типом выражения общемировой тенденции.

«Чем ознаменована эта переходная эпоха? Тем, что новые общественные формы укрепляются лишь частично, в несовершенном, часто недоразвитом, как бы зародышевом виде. Они существуют в буржуазном оформлении, среди обычных товарно-денежных взаимоотношений, приспособляясь к этой чуждой стихии и подчиняясь ее законам.

...Они, можно сказать, пробуют бить капитализм его же оружием. Научаются тщательно калькулировать себестоимость, делать необходимые отчисления в основной и резервный капиталы, следить за рыночной конъюнктурой, и лишь с оглядкой на капиталистического конкурента улучшать условия труда и вознаграждения»2.

В. М. Чернов был уверен, что так называемые «капитализм» и «социализм» в такой стране, как Россия, должны были сосуществовать «..на долгие, долгие времена»3.

1О «договорившихся» // Революционная Россия. Берлин, 1926. ¹ 54. С. 25.

2Чернов В. Вопросы программы и тактики. Плановое хозяйство и большевизм // Революционная Россия. Берлин, 1928. ¹ 68. С. 12.

3Чернов В. В мире переотражений // Революционная Россия. Берлин, 1928. ¹ 63–64. С. 7.

57

В. М. Чернов считал, что в 1917 г. Россия могла эволюционизировать именно в этом направлении, однако большевики свернули с этого пути, чтобы вновь вернуться к нему уже в 20-х гг.

Очевидно, идеи В. М. Чернова несколько опередили свое время,

èего прогноз нашел свое выражение в конце XX в. (Шведская, Австрийская, Нидерландская и другие модели общественного развития). В то же время В. М. Чернов не сумел серьезно оценить ту опасность, которая стремительно нарастала в России 1916–1917 гг. – страна очень быстро «дичала». Общая культурная отсталость, отсутствие у населения элементарных навыков демократических, цивилизованных форм общественной жизни придавали процессу «одичания» трагиче- ский, фатальный характер. Ситуацией воспользовались большевики

èустановили свою власть в стране.

Тем не менее, именно методологические разработки так называемой концепции «социокапитализма» явились теоретической базой оценок деятельности большевиков по модернизации России, соответствия ее результатов вестернистскому вектору развития че- ловечества.

В середине 20-х гг. в творчестве В. М. Чернова наступил новый этап. Он начал рассматривать проблемы, с которыми столкнулась большевистская Россия, без излишней эмоциональности, взвешенно и продуманно. Российским теоретикам стало ясно, что большевистский режим не только не рухнул, а, более того, устоял и начал создавать новую Россию.

В. М. Чернов в этот период пытался разобраться, что собой представляла большевистская модель общественного развития, какие проблемы поставила новая историческая реальность перед большевистскими теоретиками и их мировоззрением, какие пути преодоления возникших трудностей предлагали различные течения большевизма и насколько реалистичны были их программы.

Анализу этих проблем он посвятил целую серию статей в «Революционной России».

Он напомнил, что первоначально большевики рассматривали Россию как плацдарм для мировой революции.

Страна, по образному выражению В. М. Чернова, «надорвалась». Из военно-коммунистического тупика большевики выбрались с помощью НЭПа. Однако первоначально они рассматривали НЭП как временное явление, как передышку, поэтому его принятие не вызвало серьезных споров среди коммунистической элиты. Сначала сам автор НЭПа – В. И. Ленин – был уверен, что НЭП не отрицал прежней по-

58

литики. Он, по мнению В. М. Чернова, первоначально увидел в НЭПе только передышку в ожидании новой европейской революционной волны.

Однако передышка затягивалась. В. М. Чернов пришел к выводу, что в последние годы жизни его оппонент, В. И. Ленин, осознал, что НЭП – явление не случайное и что именно такая политика должна являться основой национального возрождения страны, долговременной политикой ее модернизации. По сути дела, В. М. Чернов одним из первых обществоведов стал утверждать, что В. И. Ленин в последние годы жизни отказался от коммунистической ортодоксии и начал разрабатывать нечто новое.

Â.М. Чернов был уверен, что то нечто новое, что начал создавать

Â.И. Ленин, было лишь «перепевом» идей, с которыми уже давно выступали эсеры.

«Диктатура пролетариата плюс кооперация, – вот и все, что нужно для социализма. В процессе становления своего социализм есть не что иное, как естественное развитие кооператизма под защитою диктатуры пролетариата. И он не скрывал, что под самый конец жизни вдруг переучился. Он заявил, что отныне для него, после перехода власти от буржуазии к рабочему классу «простой рост кооперации тождественен с ростом социализма» и прибавил к этому знаменитые слова: «вместе с

этим мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм». 1

Иначе говоря, нэповский вариант большевистской модернизации страны, в интерпретации В. М. Чернова, был ничем иным, как «третьим путем», т. е. некапиталистическим вариантом общественной эволюции. В. М. Чернов достаточно четко пояснил, как он понимал произошедшую у В. И. Ленина и части большевистских теоретиков «коренную перемену» взглядов.

«В основе их Лениным завещанной коренной перемены всей точки зрения на социализм является признание возможности и для

отдельных отраслей производства, и для целых народов Востока идти к социализму непосредственно, минуя стадию развернутого капитализма.

Для деревни это означает возможность некапиталистической кооперативной эволюции, опирающейся на изъятие земли из частной

1Новая дискуссия и «комнародничество» // Революционная Россия. Берлин, 1926. ¹ 46. С. 1.

59

собственности, на ее превращение, в тех или иных формах, в общее достояние»1.

По мнению В. М. Чернова, развертывание такой некапиталисти- ческой перспективы развития России означало, что страна, опираясь на рыночные механизмы и систему социальных «амортизаторов», шаг за шагом двигалась бы к лучшей жизни, примерно так же, как этот процесс начал происходить уже на глазах В. М. Чернова в Европе (в той же Швеции).

В. И. Ленин, по оценке В. М. Чернова, увидел главное в нэповской системе – ненасилие, убеждение, конструктивный реформистский путь к созданию нового гуманистического общества. Тем самым НЭП как новая стратегическая линия знаменовал собой политику национальной модернизации страны.

«Что и требовалось доказать: капиталистическая стадия благополучно минуетсÿ = комнародничество»2.

В то же время он, так же как и большевики, был убежден, что «локомотивом» этого процесса могла стать только развитая индустрия города. В этом смысле перед страной уже в первой четверти 20-х гг. встала задача технического перевооружения и промышленности, и сельского хозяйства.

Острейшую необходимость решения этой проблемы ясно осознавали и В. И. Ленин, и В. М. Чернов.

Согласно оценке В. М. Чернова, В. И. Ленин первоначально, в начале 20-х гг., предполагал, что решение этой проблемы не составит особого труда. По его мнению, большевистской власти стоит только «поманить» западных инвесторов концессионными «приманками», как российская промышленность будет стремительно обновлена. Эта политика провалилась.

Далее В. М. Чернов проанализировал гипотетическую возможность получения большевистским правительством внешнего займа. По его мнению, на пути получения большевиками серьезного, т. е. крупного и долговременного, займа стояли те же препятствия, которые сорвали концессионную политику.

Помимо того, что в Европе и Америке было не так уж много свободных капиталов, этому препятствовала внутренняя и внешняя политика правящей партии. Различные фракции Коммунистической

1Чернов В. В мире переотражений // Революционная Россия. Берлин, 1928. ¹ 63–64. С. 7.

2Òàì æå. Ñ. 9.

60