Социалистические и леволиберальные течения русского зарубежья 20–30-х гг. ХХ в. Оценки большевистского реформирования России. Очерки истории. Учебник

упрекнул Ф. И. Дана за ревизию базовых положений меньшевистской программы, видевшей будущее России в капиталистическом строе.

Теоретики российской социал-демократии отдавали себе отчет о том, что противоположные точки зрения, изложенные в работах О. Бауэра и Ф. И. Дана, с одной стороны, и П. Гарви – с другой, имели принципиальный характер, что процессы, связанные с большевистской модернизацией, требовали адекватного, теоретического, программного осмысления.

Первой об этом откровенно заговорила О. Доманевская. Она утверждала, что прежняя программная установка РСДРП о том, что после «большевистского зигзага» Россия вернется к нормальному капиталистическому развитию, устарела.

В отличие от П. Гарви, О. Доманевская заявила, что прежние прогнозы, сделанные 40–50 лет тому назад, также устарели. По ее мнению, в XX в. при колоссальном развитии науки и техники трансплантация высших форм капитализма в отсталые страны возможна, что дает шанс некоторым регионам «перепрыгивать через традиционные ступени развития». Поэтому оценки настоящего и будущего России, базирующиеся на догматических представлениях о стадиях и темпах общественного прогресса, были ошибочными. Она признала, что в деле модернизации России большевики добились огромных успехов, что Россия «бешеными темпами» догоняет Европу и что эти успехи были достигнуты, прежде всего, благодаря особенностям советской системы: концентрации и национализации экономики государством, а также плановому хозяйству.

Развивая свои идеи, О. Доманевская утверждала, что диктатура большевиков, конечно, не являлась диктатурой рабочего класса, однако она была диктатурой, представлявшей интересы рабочего класса. В связи с этим она оспорила тезис Ф. И. Дана о госкапиталистическом характере советского строя.

Она даже оправдывала насилие, творившееся по отношению к народу большевиками, заявив, что в противном случае высокие темпы преобразований были бы невозможны.

Реально О. Доманевская заняла самую левую, практически прокоммунистическую позицию в дискуссии, развернувшейся в «Социалистическом вестнике».

Естественным ответом на написанную с традиционалистских позиций статью П. Гарви и «новаторские» взгляды О. Доманевской явилась новая статья Ф. И. Дана.

21

Он напомнил, что в 20-е гг. социал-демократы расценивали НЭП как период восстановления страны в рамках большевистской диктатуры. Социал-демократы были уверены, что кризисы НЭПа, необходимость его углубления приведут к изменению экономической политики в направлении усиления начал частной инициативы, что в свою очередь должно было привести к ограничению или даже к ликвидации большевистской диктатуры.

Однако, признавал Ф. И. Дан, прогнозам социал-демократов не суждено было сбыться. Развитие страны в 30-х гг. пошло другим путем. Большевистская диктатура переродилась в систему личной власти Сталина, и именно сталинский режим приступил к подлинной модернизации страны на основе самой передовой западной науки и техники.

В начале 30-х гг. Ф. И. Дану было совершенно ясно, что так называемая «органическая реконструкция», т. е. капиталистическая модернизация России на основе частного интереса, заняла бы значи- тельно больше времени и привела бы не к столь значимым результатам. В этом смысле сталинская политика «генеральной линии», по мнению Ф. Дана, сопоставима только с петровскими реформами.

Далее Ф. И. Дан сделал прогнозы, отличавшиеся удивительной проницательностью. Он со всей ясностью понял, что в течение долгих десятилетий российская экономика сохранит государственный облик. Более того, после ликвидации диктатуры и проведения преобразований в направлении частного предпринимательства и политической демократии государство в посткоммунистической России будет вынуждено длительное время быть попечителем индустриальных гигантов. По его мнению, эта политика будет определяться рядом факторов. Вновь возникшая буржуазия не сможет реально принять участие в процессах приватизации и уж тем более содержать убыточную в целом российскую промышленность.

Ф. И. Дан был уверен, что только иностранный капитал, или непосредственно, или через подставные российские фирмы, сможет стать хозяином экономики посткоммунистической России. Конечно, Ф. И. Дан отдавал себе отчет, что только иностранные инвестиции смогут переоборудовать российскую промышленность и сделать ее рентабельной. Посткоммунистическая Россия будет остро нуждаться в иностранном капитале, но в этом процессе надо будет четко соблюсти пропорцию между необходимостью привлечения иностранных инвестиций и опасностью колониального закабаления страны. В связи с этим именно государство должно выработать такие «правила игры», такие

22

формы приватизации и привлечения иностранного капитала, которые обеспечили бы преобладание государственных активов в собственности смешанных обществ посткоммунистической России.

Помимо вопросов индустриального развития Ф. И. Дан проанализировал тенденции преобразования сельского хозяйства в будущей свободной России. Он предвидел, что насильственно созданные колхозы распадутся. Однако «лицо» российской деревни будут определять не фермеры, а добровольные кооперативные объединения, которые неизбежно возникнут на месте сельхозгигантов, так как это будет необходимо для грамотного использования уже имеющейся сельхозтехники и поддержания минимального уровня агрокультуры.

Кроме того, сами трудящиеся, создавшие трудом нескольких поколений мощнейший потенциал страны, не должны будут допустить разграбления накопленного и станут требовать сохранения го- сударственно-кооперативного облика посткоммунистической России. Поэтому, заявил Ф. И. Дан, стратегическая задача социал-демокра- тии будущего должна заключаться в поддержке этого требования трудящихся.

Предложенные Ф. И. Даном направления пересмотра Программы РСДРП вызвали новую волну полемики на страницах «Социалисти- ческого вестника». Дискуссия приняла иное направление. О. Бауэр был забыт. Участники дискуссии предали забвению проблему оценки сущности советского строя. Полемика развернулась по проблемам развития посткоммунистической, или, как тогда говорили, «по-боль- шевистской» России.

Одним из первых против прогнозов Ф. И. Дана о развитии посткоммунистической России выступил один из основателей журнала и его крупнейших теоретиков – Р. Абрамович, придерживавшийся, как и

Ï.Гарви, традиционалистских социал-демократических воззрений.

Ð.Абрамович исходил из тезиса о бюрократизации и нерентабельности госпредприятий по самой своей сути. По его мнению, в посткоммунистической России государство сможет поддерживать существование госпромышленности только методами, схожими с методами коммунистических властей – фискальными акциями, дотациями и экономической изоляцией.

В связи с этим Р. Абрамович поставил совершенно закономерный вопрос об источниках финансирования российской промышленности в соответствии с новым типом государственного устройства будущей России. Он пришел к выводу, что демократическое государство не сможет принудить потребителя (к которому он относил прежде всего

23

крестьянство) финансировать госпромышленность. Р. Абрамович был уверен, что предложения Ф. И. Дана о необходимости сохранения промышленности в руках демократического государства являются финансовой и политической утопией. Все вышеизложенное, считал Р. Абрамович, заставит новое российское правительство развернуть масштабную приватизацию.

Далее он возразил против тезиса Ф. И. Дана о том, что национальная буржуазия не сможет играть существенной роли в процессах приватизации. Он был уверен, что национальная буржуазия легализует спрятанные при большевиках накопления (капитал «теневой» экономики), помимо этого в Россию вернется капитал русской эмиграции, и, наконец, буржуазия сможет воспользоваться государственными кредитами, если для этого будут созданы благоприятные правовые и экономические условия. В собственности демократического государства могут остаться только естественные монополии (железнодорожный транспорт, почта, телеграф и т. д.), важнейшие предприятия оборонной промышленности и те убыточные предприятия, существование которых необходимо всему обществу (экология), и муниципальные учреждения.

Помимо этого, Р. Абрамович выступил против тезиса Ф. И. Дана о кооперативном облике посткоммунистической деревни. Р. Абрамович был уверен, что колхозный строй не сможет уничтожить собственни- ческую психологию крестьян. Крестьяне будут ненавидеть колхозы и при ликвидации диктатуры немедленно их покинут. Р. Абрамович решительно возразил Ф. И. Дану по вопросу о необходимости государственной поддержки кооперативного строя посткоммунистической российской деревни.

В развернувшейся дискуссии Р. Абрамовича поддержал один из теоретиков «Социалистического вестника» – Г. Аронсон.

Он обрушился на идейные позиции Ф. И. Дана и О. Доманевской, причем взгляды О. Доманевской серьезно даже не анализировались и изначально рассматривались Г. Аронсоном как «полукоммунистиче- ская ересь». Больше всего Г. Аронсон был возмущен солидарностью Ф. И. Дана с О. Доманевской в некоторых вопросах развернувшейся полемики.

Он категорически отвергал идею О. Доманевской о возможности перерастания советского строя в социалистический на основе реализации большевистской программы модернизации страны. Ф. И. Дана он обвинял в солидарности с О. Доманевской в этом вопросе, так как

24

они увидели положительные аспекты в большевистской модернизации страны.

Г. Аронсон поддержал Р. Абрамовича в вопросе о необходимости масштабной приватизации госпромышленности в постбольшевистской России.

Однако, в отличие от Р. Абрамовича, Г. Аронсон не верил в реальность сокровищ, спрятанных при большевиках русской буржуазией,

èпоэтому он считал, что широкое участие национальной буржуазии в процессах приватизации будет практически невозможно, а привлечение иностранной буржуазии может привести к колониальному закабалению страны, что, по его мнению, может поставить перед правительством посткоммунистической России серьезные проблемы.

Крайне отрицательно Г. Аронсон относился к большевистской коллективизации. Г. Аронсон видел только негативные последствия сталинской модернизации и призвал РСДРП дистанцироваться от всего созданного диктатурой.

Âэтом же направлении работал известный публицист Д. Далин. Он считал, что до революции Россия находилась на начальных стадиях модернизации и отставала от Западной Европы примерно на 50 лет. Большевизм, по его мнению, попытался решить историческую задачу отставания России в кратчайшие сроки, однако сверхиндустриализация

èускоренная коллективизация привели к созданию нерентабельной в целом экономики. В силу этого Д. Далин принял за аксиому тезис о необходимости широкой приватизации госсобственности. Его не пугала мысль об опасности привлечения иностранного капитала в страну, наоборот, он считал, что только иностранный капитал способен переоборудовать российскую промышленность, и поэтому задача государства будет заключаться в создании всех условий по его привлечению. Сила российского демократического государства явится тем фактором, который должен будет нейтрализовать опасность колониального закабаления страны.

Попытка передать предприятия рабочим коллективам, по мнению Д. Далина, неизбежно закончится плачевно. Рабочие не сумеют добиться рентабельной работы предприятий, а только повысят себе зарплату, что неизбежно вызовет процессы инфляции.

Д. Далин даже предвидел ситуацию переходного периода, когда диктатура ослабнет и начнет половинчатые реформы.

Схожую позицию относительно программы действий правительства посткоммунистической России занимал уже принимавший участие в дискуссии П. Гарви.

25

В отличие от своих коллег, веривших в большое будущее капиталистической России, воззрения П. Гарви были глубоко пессимистичны в вопросе о тенденциях развития страны. Он трезво оценивал финансовые возможности русской буржуазии и не верил в «клады», якобы «припрятанные» при большевиках. С другой стороны, он сделал неверный вывод, что инвестиционная привлекательность российской промышленности для иностранных финансовых институтов практически равна нулю. В связи с этим он отдавал себе отчет, что приватизация российских предприятий будет делом проблематичным. Посткоммунистическое правительство России столкнется с серьезнейшей проблемой финансирования нерентабельной госпромышленности, будет вынуждено закрыть большинство предприятий, в связи с чем постбольшевистскую Россию будет ждать тяжелейший и затяжной социально-экономический, а возможно, и политический кризис, корни которого кроются в политике стремительности сталинской модернизации.

Однако значительная группа теоретиков российской социал-демок- ратии не верила в масштабную приватизацию как в панацею решения проблем российской экономики. Ф. И. Дана в споре с Р. Абрамовичем, Г. Аронсоном, Д. Далиным и П. Гарви поддержал А. Югов.

Вслед за Ф. И. Даном он пришел к выводу, что изменения, произошедшие в Советском Союзе, настолько глобальны, что обязательно требуют соответствующего отражения в Программе РСДРП.

Ретроспективно оценивая положения меньшевистской Программы 1924 г., А. Югов писал, что требование широкой денационализации было реалистично, так как у населения были в наличии средства, которые могли быть аккумулированы частным предпринимательством и вложены в развитие индустрии. В начале 30-х гг. ситуация изменилась принципиально.

Âсвязи с этим А. Югов сделал вывод, что центральным вопросом, который будет решать постбольшевистская Россия, будет вопрос

îсудьбе «большевистского наследства».

Âотличие от своих оппонентов, А. Югов считал, что широкая приватизация означала бы расхищение созданного всем народом богатства. А. Югов отдавал себе отчет, что после прекращения самоблокады российской промышленности придется столкнуться с серьезными проблемами. Однако он категорически выступил против тезиса Р. Абрамовича о фатальной убыточности российской государственной индустрии. Он понимал, что определенная «чистка» промышленности от нерентабельных предприятий будет необходима, однако большинство

26

предприятий, по мнению А. Югова, сумеют найти выход из создавшихся трудностей.

Тем не менее, при любой форме собственности, которая утвердится на различных предприятиях России, будь то передача предприятий рабочим коллективам, акционерным обществам или частным лицам, государство будет вынуждено оказывать национальной промышленности поддержку, включая выдачу кредитов, прямые субсидии, протекционистские акции и т. д. В противном случае, по мнению А. Югова, ограниченная приватизация или даже простая передача предприятий рабочим коллективам не состоится, так как найдется мало желающих взваливать на себя груз проблем российской промышленности.

Касаясь российского сельского хозяйства, А. Югов признавал, что большевики методами насилия решили ряд положительных задач: «В уродливой форме коллективизации произошла ликвидация примитивного сельского хозяйства. Начался быстрый переход от убыточного экстенсивного к интенсивному хозяйству, от сохи к плугу, от простейших орудий к трактору и комбайну»1.

А. Югов был уверен, что в будущей постбольшевистской России большинство крестьян останется в добровольных коллективных объединениях, и в этих условиях демократическое российское правительство просто обязано будет предоставить льготы сельскохозяйственным коллективам, дабы спасти их от разграбления и распада на мельчайшие «хозяйственные единицы»

Позиции А. Югова были достаточно аргументированы, однако он не назвал источники финансирования национальной промышленности, без чего его тезисы превращались в набор рекомендаций. Общеизвестно, что проблему источников финансирования промышленности и сельского хозяйства российское правительство пытается решить с 1992 гг. и пока не может найти приемлемые пути решения.

Эту тему продолжил Б. Гуревич. Он напомнил, что его оппоненты – В. Абрамович и Д. Далин – определяли хронологические рамки переходного периода, в ходе которого постбольшевистская Россия должна будет превратиться в нормальное государство европейского типа, примерно в 10 лет. В течение этого времени любое российское правительство будет вынуждено поддерживать национальную экономику.

В отличие от А. Югова, Б. Гуревич попытался теоретически найти источники финансирования российской промышленности. Б. Гуревич

1Þãîâ À. Что останется? Госиндустрия и коллективизация // Социалисти- ческий вестник. Берлин, 1932. ¹ 8.

27

оспорил тезис Р. Абрамовича о возможном благоприятном инвестиционном климате в постбольшевистской России. В «клады» русской буржуазии он просто не верил. С другой стороны, он высказал сомнение, что в Россию «ринется» капитал русского зарубежья, а также международный капитал, ибо Россия, по его мнению, будет страной с рискованной и убыточной экономикой.

Логика рассуждений привела Б. Гуревича к выводу, что именно государство будет вынуждено длительное время определять экономи- ческую ситуацию в стране, нести ответственность за судьбу «большевистского наследства». Любое российское постбольшевистское правительство будет вынуждено решать этот вопрос, используя различные методы, прибегая и к иностранным займам, и к налоговому прессу на потребителя и рентабельно работающие секторы экономики страны.

Попытку как-то разрешить эту проблему и одновременно подвести определенные итоги дискуссии предпринял ее зачинатель Ф. И. Дан. Прежде всего, он предложил своим оппонентам исследовать большевистскую политику и ее результаты на научной основе, а не прибегая к эмоциям. По его мнению, моральные категории не должны заслонять объективной картины свершений.

Строй, созданный большевиками в результате модернизации страны, Ф. И. Дан ни в коем случае не признавал социалистическим, а определял его как госкапиталистический. По его мнению, судьба России и «большевистского наследства» будет зависеть от расклада сил в новом, постбольшевистском мире. Если в передовых странах утвердится социалистический строй, то в демократической России строй государственного капитализма рано или поздно трансформируется в социалистический, и в этом случае роль государственного и кооперативного секторов будет определяющей в смешанной экономике страны. И наоборот, в случае утверждения в новом мире капитализма в России постепенно утвердится система частного капитала.

Получалось, что в целом в оценке будущего России меньшевики, и прежде всего Ф. И. Дан, вернулись к оценкам 1919–1923 годов, когда они также связывали перспективы Русской революции с развитием событий в Европе.

В целом дискуссия 1932 г. оказалась очень плодотворной. Анализ, проделанный теоретиками «Социалистического вестника», позволил им буквально предвидеть сценарии развития посткоммунистической России, предугадать «зигзаги» политики ее правящих кругов.

28

Участники дискуссии пришли к более или менее единому мнению в оценке сталинской модернизации страны. Все они признавали, что кровавый сталинский режим методами азиатской деспотии создал буквально «на костях» народа мощную индустрию и колхозный строй. Производительные силы страны выросли во много раз. Примитивный традиционный аграрный строй был насильственно уничтожен. Однако ускоренное, во многом искусственное насаждение передовой материально-технической базы в отсталой стране привело к серьезным негативным последствиям, одним из которых была изначальная нерентабельность советской экономики.

В связи с этим выводом участники дискуссии проанализировали проблемы, которые могло поставить перед правительством демократи- ческой постбольшевистской России «большевистское наследство».

Дискуссия выявила три основные точки зрения российской соци- ал-демократии на судьбу посткоммунистической России.

Левый фланг был представлен точкой зрения О. Доманевской, считавшей, вслед за О. Бауэром, что демократическая надстройка над созданным большевиками базисом позволит России стать высокоразвитой страной подлинного социализма.

Центристские позиции в дискуссии занимали Ф. И. Дан, А. Югов

èБ. Гуревич. Они признавали, что сталинизм проделал черновую, неблагодарную работу, на проведение которой «нормальному» российскому капитализму потребовались бы десятилетия. Постбольшевистскую Россию они видели страной со смешанной экономикой, при преобладающей роли государственного и кооперативного секторов. По их мнению, Россия будет государством социально ориентированным,

èв целом такой строй можно определить как строй госкапитализма. Они были уверены, что полный возврат к частному капитализму в постбольшевистской России был бы делом весьма проблематичным и, более того, это был бы шаг назад от достигнутого уровня обобществления, созданного всем народом экономического потенциала страны.

Они предложили две модели постбольшевистской модернизации страны.

Первая модель базировалась на гипотетической возможности утверждения социалистического строя в передовых государствах мира. В этом случае демократическая постбольшевистская Россия могла найти источники решения своих социальных, экономических, технических и даже политических проблем в потенциале развитых пролетарских государств.

29

Однако, по-видимому, левые социал-демократы реально не рассчитывали на подобное развитие событий, так как их серьезные теоретические разработки, касающиеся судьбы страны, строились на признании факта капиталистического окружения постбольшевистской России. В силу этого они разработали другую модель модернизации.

В принципе согласившись с тезисом о нерентабельности советской государственной экономики, они были уверены, что ее реструктуризация обязательно затянется на десятилетия. В течение этого периода любая российская власть будет вынуждена содержать госпромышленность. Помимо этого, они признали тезис своих оппонентов о низкой привлекательности российской экономики для частных западных инвесторов. В связи с этим государство должно будет играть активную роль в процессе новой модернизации российской промышленности, преобразования госпредприятий в смешанные общества, создания благоприятной почвы для иностранных инвестиций, в закрытии совсем уж нерентабельных предприятий и социальной адаптации работавших на них людей. Они были уверены, что государство будет социально и экономически поддерживать кооперативный строй в российской постбольшевистской деревне, ибо после распада насильственно созданных колхозов необходимость использования оставшейся от колхозной эпохи техники и поддержания агрокультуры побудит крестьян преобразовать колхозы в добровольные кооперативные объединения.

Все это, по их мнению, заставит государство прибегнуть к защитным акциям в отношении российской промышленности и сельского хозяйства для спасения их от разорения иностранными конкурентами в ходе переходного периода и после него.

Они считали, что государство будет вынуждено осуществлять жесткую налоговую политику и активно привлекать на государственном уровне иностранные займы для содержания и реконструкции бывших советских предприятий. Они предвидели, что частный капитал в постбольшевистской России станет активно функционировать в сфере мелкого бизнеса, торговле, обслуживании и т. д., но никак не в серьезном производстве, где потребуются огромные и рискованные вложения, а отдача может стать реальной только через большой промежуток времени.

Отказ государства от осуществления ведущей роли в жизни российского общества может привести страну к хаосу, к глубочайшему кризису. В результате демократическое российское посткоммунисти- ческое государство будет вынуждено унаследовать кое-что от Советской власти, черты ее патернализма.

30