История отечественной и зарубежной журналистики отечественная журналистика (XVIII–XIX вв.). Хрестоматия

Завтра, и об этом просим любителей драмы, не забудьте посмотреть игру венского первого трагика Кунста. Он соперник Девриена, – и обладает прекрасными сценическими качествами.

После завтра зайдите еще в диораму Гропиуса1. Пять картин, которые там увидите, не все равного достоинства; но альпийский вид и в особенности рыцарская зала в Мариенбурге – прелесть. В последней обман перспективы и света доведен до совершенства.

Затем садитесь в дилижанс, пароход, или паровоз и отправляйтесь на дачу. Но в следующую субботу не забудьте прислать за нумером Иллюстрации.

* * *

Вы уезжаете на лето из Петербурга. Это нам известно. Но куда? Вы еще не решились, потому что у вас нет определенной цели; лишь бы уехать из Петербурга, вот ваше определенное намерение. Иллюстрация спешит вам представить все возможности уехать из Петербурга – морем. Извольте выбирать. Чем дальше, тем лучше. Так садитесь на пароход «Маirmed» и уезжайте в Лондон. В дороге вы пробудете только 7 дней, потому что пароход в 600 сил, но, предупреждаем, он ходит только раз в месяц. Не хотите в Лондон, поезжайте в Гавр, за 100 р. сер2. «Таж» или «Амстердам» отвезут вас туда когда угодно, потому что они сменяются каждые две недели. Вам угодно видеть прежде Германию. Извольте. Можете ехать каждую середу на пароходах «Николай I», «Александра» и «Наследник». Вас отвезут в Любек, оттуда куда заблагорассудите; если же вам Любек почему-либо не нравится, можете ехать в Штетин, но в таком случае обождите до июня, потому что пароход еще неготов; если же вы хотите непременно ехать в Любек и в жару ваших капризов располагаете отправиться не из Петербурга, а из Риги – можете: из Риги в Любек будет ходить пароход «Двина», принадлежащий рижскому купечеству; не забудьте, что за семейную каюту, на четыре персоны до Любека, вы заплатите только 113 р. с.

Но нет, вы раздумали. Вам некогда ехать за границу; вам можно пропутешествовать с месяц не больше; и в это время побывать будто бы заграницей – в таком случае каждую середу можете уехать через Ревель

1 В 1847–1850 гг. в специальном здании у Почтамтского мостика на Мойке экспонировались диорамы, привезенные из Берлина Карлом-Вильгельмом Гропиусом. См.: http:// cheloveknauka.com/hudozhestvennaya-diorama-kak-vid-iskusstva (Подробности о Гропиусе см.: http://www.theatre.spb.ru/seasons/2_2_2000/1_case/5.htm).

2 Р. сер. (р. с.) – рублей серебром (а не ассигнациями, отмененными в 1839-м).

81

и Гельсингфорс в Стокгольм: между Гельсингфорсом, Або и Петербургом по-прежнему будет ходить «Муртайа» со скотом и людьми. Неудобства от компании с животными вознаграждаются прекрасными видами, которыми вы налюбуетесь досыта, потому что «Муртайа» не слишком храбрый пароход и плывет шкерами. Не хотите и Финляндии, можете каждую субботу уехать в Ревель, на Эзель, в Ригу, на бердовых1 пароходах «Нева» и «Дария». Боитесь моря, а поплавать на пароходе хочется, можете каждый день в 9 часов утра и в 6 пополудни уехать в Кронштат, на трех пароходах, и на трех же в Петергоф, также два раза в день с 9 часов ут. и в 4 ч. п2. Итак прощайте! Желаем веселого пути и здоровья. Но если последнее может пострадать от мореного воздуха, доктора запрещают ехать водою, садитесь в дилижансы; мы и об них соберем справки и о последующем донесем с первой субботой.

1 Т. е. обрешеченных.

2 Пополудни.

82

19. XIX ВЕК: БУТУРЛИНСКИЙ КОМИТЕТ

Из переписки Д. Бутурлина, С. Уварова и Николая I по поводу статьи в

«Современнике», март–апрель 1949

Д. П. Бутурлин – графу С. С. Уварову 17 марта 1849 г.

При обозрении нашей журналистики за текущий март, комитет, высочайше утвержденный во 2-й день апреля 1848 года, остановился на помещенной в «Современнике», никем не подписанной статье: «О значении русских университетов и участии их в общественном образовании». В статье сей автор, исходя от того, что «с недавнего времени в обществе начали обращаться мысли о преобразованиях по части народного образования, в особенности университетов», – выставляет себя поборником сих высших учебных заведений и старается, защитив их от мнимых ложных толков в публике, доказать необходимость сохранения оных. Статья сия, по внешнему ее изложению, не имеет ничего предосудительного. Напротив, везде говорится в ней о приверженности и благодарности к правительству, о преданности государю, о любви к России и пр. Но если вникнуть во внутренний ее смысл, то ясно, что здесь есть неуместное для частного лица вмешательство в дело правительства и, сверх того, под благовидною оболочкою сокрыта такая тайная мысль, выражения которой отнюдь не надлежало допускать в печати.

Всем в Петербурге известен разнесшийся с недавнего времени слух, что правительство имеет в виду преобразовать университеты. Справедлив ли сей слух, или нет, но вдруг, среди этого общего говора, является в печати, перед большою массою журнальных читателей, статья, где – как бы в ответ на приписываемое правительству намерение – университеты защищаются против порицаний, пускаемых «в общественное мнение» людьми поверхностными, где частное лицо принимает на себя разбирать и определять, тоном законодателя, сравнительную пользу учреждений государственных, каковы университеты и другие учебные заведения: где оно вперед уже вопиет против всяких преобразований и всякого к ним прикосновения; где, наконец, в числе оправданий против выведенных им же самим порицаний, то же частное лицо дозволяет себе разные странные неприличия, например, приведение – в виде факта,

83

относящегося к похвале университетов, – что в них значительно уменьшилось ныне число учеников из духовного звания, как бы звание сие было рассадником людей зловредных.

Комитет, не оспаривает, что сии рассуждения могли бы быть представлены от автора на благоусмотрение высшего начальства в виде скромных желаний человека, почитающего себя близко знакомым с этим делом. Но то, что при сем направлении могло бы быть признано

вних благонамеренным, принимает совсем иной вид, являясь в печати,

вжурнале. Такое предание вопроса правительственного на суд публики, такой призыв общественному мнению, представляют явление столь же новое, сколько и нетерпимое в общественном нашем устройстве. Если допускать подобные статьи, то не будет предначертаний правительства, которые, сделавшись как-либо известными публике, не могли бы быть опровергаемы в виде возражений против мнимых частных мнений, а тогда журналы поставят себя судьями вопросов государственных и вместо того, чтобы – как, в сей же статье сказано – «за правое дело стояла история», за свое дело будет проповедывать журналистика.

Вэтом точно смысле, как дошло до сведения членов комитета, статья сия понята и оценена уже и многими в нашей публике, обратившей на нее особенное внимание именно по связи с вышеупомянутыми слухами. Вследствие сего, комитет полагал предоставить вашему сиятельству, с одной стороны, привести в известность сочинителя означенной статьи, а с другой, поставив в виду редакторам всех вообще журналов и «Современника» в особенности, а также и цензорам, что правительство с неудовольствием видело появление, сей статьи в печати, внушить им, чтобы впредь ничего подобного не было допускаемо. Таковое заключение комитета Государь Император, собственноручною на журнале оного резолюцией изволил 16-го сего марта утвердить, изъявив с сим вместе высочайшую волю «знать, как сие могло быть пропущено?»

Граф С. С. Уваров – Николаю I 21 марта 1849

…Действительный тайный советник Бутурлин сообщил мне заключение комитета, высочайше учрежденного 2 апреля 1848 г., о статье, которая напечатана в «Современнике», под названием: «О значении русских университетов и участии их в общественном образовании». К этому он присовокупил, что вместе с утверждением положения комитета, Вашему Императорскому Величеству благоугодно было изъявить

84

высочайшую волю: «Знать, как сие могло быть пропущено». Поводом к обвиняемой статье, как сказано в самом ее начале, было то, что в столичном обществе начали «обращаться мысли о преобразованиях по части народного просвещения», в особенности университетов. Комитет 2 апреля, со своей стороны, утверждает, что «всем в Петербурге известен разнесшийся с недавнего времени слух, что правительство имеет в виду преобразовать университеты». Действительно, с некоторого времени были распространяемы в здешней столице подобные нелепые слухи, и я смею сказать, что от этого обстоятельства, от такой молвы нельзя было ожидать ничего благоприятного. Однако я считал не заслуживающими серьезного внимания все толки людей, незнакомых с сущностью учебного устройства: ибо мне должно было быть известно, что в кругу государственного управления, правительственная власть заключается единственно в повелениях Вашего Императорского Величества и в исполнителях священной воли вашей. Ваше Императорское Величество не изволили изъявлять мне Августейшей мысли об уничтожении или преобразовании наших высших учебных учреждений <…>

Комитет 2 апреля сам принужден сказать и говорит, «что статья эта, по внешнему ее изложению, не имеет ничего предосудительного, что, напротив, везде говорится в ней о приверженности и благодарности к правительству, о преданности к государю, о любви к России и проч.». При всем том комитет, вникнув, как сказано в отношении действительного тайного советника Бутурлина, во внутренний смысл ее, видит в ней «неуместное для частного лица вмешательство в дело правительства». Какой цензор или критик может присвоить себе дар, не доставшийся в удел смертному – дар всевидения и проницания внутрь природы и человека, – дар в выражениях преданности и благодарности открывать смысл совершенно тому противоположный? – Я вижу себя принужденным откровенно заметить на это, что стремление, не довольствуясь видимым смыслом, прямыми словами и честно высказанными мыслями, доискиваться какого-то внутреннего смысла, видеть в них одну лживую оболочку, подозревать тайное значение,– что это стремление неизбежно ведет в произволу и неправедным обвинениям в таких намерениях, которые обвиняемому и на мысль не приходили. <…>

85

Николай I – С. С. Уварову 2 апреля 1849

Не вижу никакой уважительной причины изменять существующий ныне порядок; нахожу статью, пропущенную в «Современнике», неприличною, ибо ни хвалить, ни бранить наши правительственные учреждения, для ответа на пустые толки, не согласно ни с достоинством правительства, ни порядком у нас, к счастью, существующим. Должно повиноваться, а рассуждения свои держать про себя. Объявить цензорам, чтобы впредь подобного не пропускали, а в случаях недоумений, спрашивали разрешения. Вам же путь ко мне всегда доступен.

Источник: М. Лемке. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. СПб. : Тип. Тов. «Труд», 1904, с. 226–233.

86

20. А. ХОМЯКОВ. ПРЕДИСЛОВИЕ К «РУССКОЙ БЕСЕДЕ»

«Русская беседа», № 1, 1856

Любезный читатель!

«Русская Беседа» просит твоего благосклонного внимания. Всякий журнал имеет свой характер, свое значение, свой образ действия. «Беседа» определяет свое значение самым именем своим. Простая, искренняя, непритязательная Русская беседа обо всем, что касается просвещения и умственной жизни людей. Кажется, тут и объяснять нечего: все остальное узнается из дальнейшего хода журнала. Оно и так; но все же приятно, прежде вступления в какую бы то ни было беседу, узнать, хоть сколько-нибудь, направление и характер собеседников. Русская Беседа понимает это естественное желание с твоей стороны, любезный читатель, и постарается удовлетворить ему, сколько возможно.

В Русской Беседе ты встретишь людей, искренно любящих просвещение, от которых услышишь дельное или приятное слово, но которые более или менее разногласят между собою в мнениях касательно важных и отчасти жизненных вопросов; при всем том Беседа постоянно сохранит единство характера и направления. Какие бы ни были различия в мнениях почтенных и радушно принятых гостей, домашний кружок связан единством коренных, неизменных убеждений. Полное изложение их и приложение ко всем предметам мысли и знания – впереди; беглый очерк их встретишь ты в следующих строках.

Когда народ получает от другого первые начала письменности, просветитель передает ученику собственную свою азбуку, или возникает новая, более сообразная с звуковыми потребностями новопросвещаемого народа. В первом случае являются нелепые сочетания согласных, как у Славян, принявших Латинские буквы, или эс, це, гаНемцев, или множество изофонетических знаков, как у Французов (напр. 24 манера писать звук in и 28 манеров писать звук аn), или наконец та уродливая письменность Английская, в которой буквы ставятся, кажется, не для того, чтобы показать, какие звуки следует произносить, а для того, чтобы читатель знал, каких звуков он произносить не должен. Во втором случае является азбука разумная, как например наша Кириллица. В первом случае народ принимает грамоту, во втором грамотность. Точно тоже является и при

87

всякой передаче просвещения от народа к народу. Новопросвещаемая земля может получить в деле просвещения данные и выводы уже готовые и, так сказать, вытвердить их на память, или получить ту искру просвещенной мысли, которая должна впоследствии разгореться светлым и чистым огнем, питаемым родными материалами. Но последний случай составляет весьма редкое исключение. Обыкновенно народ-просветитель (хотя бы он был действительно просветителем только в отношении к положительному знанию) поражает таким блеском глаза своих учеников, что все явления его умственной и нравственной жизни, все даже внешние особенности его вещественного быта делаются предметом суеверного поклонения или безрассудного подражания. Таково было отчасти влияние народов Романских на племена Германские. Самолюбивая Англия обезьянничала перед Италией, а в Германии еще Фридрих II презирал немецкий язык. То же явление повторилось и у нас, только в размерах гораздо больших,́ потому что Запад уже развил все свои умственные силы, а мы были в совершенном младенчестве в отношении к знаниям, которые мы получили от своих Европейских братий. Соблазн был неизбежен. Но время течет; но мысль, ознакомившаяся с просвещением, избавляется от суеверного поклонения чужому авторитету по мере того, как получает большее уважение к своей собственной деятельности. Наступает период критики. Прошедшее со всею его невольною ложью отстраняется не с негодующим упреком, а с добродушною, иногда и горькою улыбкой. Дальнейшее самоуничижение перед мыслью иноземною делается уже невозможным для всего народа и смешным в тех лицах, которые еще не хотят или не могут понять требований современных. Безграничное доверие к учителю и его мудрости очень любезно в ребенке и часто свидетельствует о богатом запасе любознания, оно сносно в отроке, оно нестерпимо в человеке взрослом: ибо служит признаком слабоумия или по крайней мере пошлости.

* * *

Когда Русское общество стало лицом к лицу с Западною наукою, изумленное, ослепленное новооткрытыми сокровищами, оно бросилось к ним со всею страстью, к которой только была способна его несколько ленивая природа. Ему показалось, что только теперь началась умственная и духовная жизнь для Русской земли, что прежде того она или вовсе не жила, или по крайней мере ничего такого не делала, что́бы стоило памяти в роде человеческом. Но действительно было совсем не то. Русский дух создал самую Русскую землю в бесконечном её объеме, ибо

88

это дело не плоти, а духа; Русский дух утвердил навсегда мирскую общину, лучшую форму общежительности в тесных пределах; Русский дух понял святость семьи и поставил ее, как чистейшую и незыблемую основу всего общественного здания; он выработал в народе все его нравственные силы, веру в святую истину, терпение несокрушимое и полное смирение. Таковы были его дела, плоды милости Божией, озарившей его полным светом Православия. Теперь, когда мысль окрепла в знании, когда самый ход истории, раскрывающей тайные начала общественных явлений, обличил во многом ложь Западного мира, и когда наше сознание оценило (хотя, может быть, еще не вполне) силу и красоту наших исконных начал, нам предлежит снова пересмотреть все те положения, все те выводы, сделанные Западною наукою, которым мы верили так безусловно; нам предлежит подвергнуть все шаткое здание нашего просвещения бесстрастной критике наших собственных духовных начал и тем самым дать ему несокрушимую прочность. В тоже время на нас лежит обязанность разумно усваивать себе всякий новый плод мысли Западной, еще столько богатой и достойной изучения, дабы не оказаться отсталыми в то время, когда богатство наших данных возлагает на вас обязанность стремиться

кпервому месту в рядах просвещающегося человечества.

* * *

Таковы, любезный читатель, убеждения, которые «Русская Беседа» должна выражать; содержанием же для нее может служить всякий предмет, относящийся к умственной жизни человека в ее личных или общественных проявлениях. В кругу общих интересов человечества и оставаясь верными правилу: «Нomo sum, nihil humani a me alienum puto»1, издатели будут всегда давать первое место тому, что будет прямее относиться до нашей отчизны и ее умственной жизни. Это разумеется само по себе; но происшествия нынешнего времени, оправдывая наши давнишние и не раз высказанные сочувствия, послужили вероятно уроком для всякого Русского человека. В те дни, когда вся Европа оглашалась криками неистовой вражды против рас, когда все дышало злобою, голос сочувствия услышали мы только от своих братий по крови – Славян, и братьев по вере – Греков; но не голос только слышали мы, а видели дело, видели подвиг любви, бестрепетно встречающей смерть за братьев. Рядом с интересом отечества, «Русская Беседа» посвятит особое внимание всему тому, что будет иметь отношение к жизни народов Славянских и народа

1 «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо» (лат.)

89

Греческого. Она считает долгом, хоть словом, благодарить их за любовь, которую они запечатлели своею кровью.

* * *

Форма «Беседы»... Но как исчислить формы человеческой беседы? Критика, рассуждение, исторический рассказ, повесть, стихи, все входит в ее состав. Разумеется, будут в издании отделы; но тебе конечно случалось не раз, любезный читатель, проводить с друзьями вечера, на которых не было рассказано ни одного анекдота, не пропето ни одной песенки, и все-таки вечера оставляли в тебе приятные и добрые впечатления, и ты не роптал, а был доволен. Приложи же это правило к нашей «Беседе», и если какого отдела не найдешь, скажи себе, что видно не было на этот раз анекдотического или стихотворного вдохновения, и поставь: не имеется, как ставят в грамматиках, когда какой-нибудь формы недостает в глаголе. Слово: не имеется, право, лучше пошлой повести и плохого стиха.

* * *

Предметом «Беседы», будут, как уже сказано, служить все разнообразные проявления умственной жизни человека; но не должно забывать, что самая умственная жизнь получает все свое достоинство от жизни нравственной. Ея современная слабость отзывается в том что можно назвать пустодушием Европейского просвещения. Вопросы нравственные должны присутствовать при разрешении почти всех умственных вопросов. Поэтому не удивляйся и не гневайся, если иногда услышишь слово несколько строгое, даже может быть несколько оскорбительное для уха, избалованного крайней нежностью нашей печатной словесности. «Беседа» не считает себя вправе обходить требования нравственной правды. Без сомнения, стараясь разрешать, сколько возможно, старые или новые вопросы, беспрестанно представляемые жизнью и мыслью человеческою, она нисколько не льстит себя надеждою на безошибочность решения. Она даже позволит себе, может быть и нередко, ставить новые, еще неразрешенные вопросы, в полной уверенности, что вопросы неразрешенные далеко не бесполезны: они будят деятельность ума и готовят его к будущему разрешению. «Беседа» не обещает ни безошибочности, ни всезнания, но обещает искренность и добросовестность; от тебя же просит внимания и беспристрастия, дабы общий труд мог совершаться успешно: ибо все, как пишущие, так и читающие, одинаково, сотрудники в деле знания, в деле просвещения, в деле жизни.

Здесь по: Сочинения А. С. Хомяков, т. 3. М. : Университетская тип., 1900, с. 196–203.

90