История отечественной и зарубежной журналистики отечественная журналистика (XVIII–XIX вв.). Хрестоматия

добродетельнейшим, многих подобных ему человеков и могущим делать добро. Вот что прямо добродетельного человека утешать может.

Трутень: Да разве малочиновные и бедные не имеют тех же пороков. Перестань, мой друг, винить одних знатных; все люди слабостям подвержены: но розница между ими та, что в бедных людях не так их проступки приметны, за тем что знатной господин, на вышнем стоя степене, привлекает на себя всех внимание и от такого великого числа судей его поступок, не может укрыться. Надеешься ли ты, ежели будешь знатным господином; ты, которой в нынешнем своем состоянии, почитаешься добродетельным человеком, не иметь пороков тобою ныне ненавидимых...

Я: Однако ж многие тебя злословят и говорят, что ты злонравной человеке, что ты никого не щадишь, и что в твоем издании кроме ругательства ничего нет.

Трутень: Нет ничего чтобы не было подвержено критике. Пусть критикуют; однакоже бы не ругали. Если ж и к тому найдутся охотники, так я и за то сердиться не буду.

Я: Тебя бранят только те, кои сами заслуживают брань, и ты сего опасаться не должен. В другой разе мы с тобою поговорим побольше, а теперь прощай.

Трутень: Прости.

06. «ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА» – ЮНОШЕСТВУ

«Всякая всячина», лист 56, 1769

Пословица старинная гласит так: В двадцать лет не хорош, в тридцать лет не умен, в сорок лет не богат; так черт ли в нем?

Прекрасные юноши, надежда любезного отечества, вы, кои готовитесь к вышним степеням начальства, давно уже я сбираюсь иметь с вами пространный разговор. Моя склонность к вам наипаче для того отменна, что души и сердца ваши способнее ко вниманию всего того, что вам полезное представляют. Любопытство младости от естества свойственно. Я знаю, что вы охотно ищете правил для жизни; вы за оные часто с жадностью хватаетесь. Счастливы вы, когда вам попадутся таковые, кои вас прямою дорогою поведут ко добродетелям. Однако можно ли обвинять тех из вас, кои лучшее время жизни своей провождают, ища по всюду правила, но не находя оных; и быв обмануты живыми лет их склонностями и воображениями вдаются в преследование побочных тропин, далеко от прямых дорог их отводящих, а часто и

21

вовсе на оную во весь век свой паки не оборачиваются? Нет воистину, я вас не обвиняю, лишь бы ваше желание было иметь правила лучшие в жизни; лишь бы в сердцах ваших не обитала та вредная вам и обществу мысль, что все равно, делать худо и хорошо. Но кой час вы признаете, что есть различие между добром и худом, и чувствуете к первому стремление, а от другого отвращение, то я еще надеюсь вас направишь на истинный путь. Войдем в ваше состояние: я вам друг. Любовь ли вас провела? Любовь страсть летам вашим свойственна. Любовь порочна в порочных сердцах, но в добродетельных она бывает добродетельна. Вы угождая своей любезной, от дел отстали; вы праздны? Лень есть порок. Вам часто скучно? Упражненному человеку недосуг скучать. Дело то само собою вам скучно? Старайтесь более входить в оное. Честь ваша к тому привязана. Человек что делает, то он должен стараться делать хорошо, дабы быть довольну самим собою, и заслужить справедливую похвалу от своих сограждан. Которое же дело вы сделаете хорошо, будьте уверены, что вы оное скоро полюбите сами. Вы жалуете компании, то есть беседы? На все у порядочного человека есть время. Вы ночи просиживаете насквозь? Испортите красоту и здоровье. Вы столько дружбою связаны, что вам от своей беседы отстать нельзя? Пословица говорит: скажи мне, с кем знаешься? так я тебе скажу, кто ты таков. Вы не можете покинуть друзей? Вы боитесь сделаться неблагодарными и презрительными? Справедливо. Вы хотите быть почтенны? Но, что производит почтение? Порода, достоинства, чины, власть, богатства? Нет воистину. Презрительный человек, и знатной породы, и имеющий достоинства, чины, власть и богатства, все-таки будет не в почтении, но презрителен для того, что презрение в его особе. Почтение же к особе производить могут одни качества сердца и души; доброе сердце наполненное человеколюбием распространенным к высшим, равным и низшим себя. Не спесь, не гордость, но снисхождение к роду человеческому украшает человека. Ибо всякий смертный должен знати прежде всего, что он есть человек во всем равный роду человеческому. Кто знает сие твердо, и учреждает по тому свои поступки, тому человеку можно дозволить и других знание, а не прежде. Ибо то знание есть первое изо всех человеческих нравоучительных знаний.

22

07. «ТРУТЕНЬ»: РАССТАВАНИЕ, ИЛИ ПОСЛЕДНЕЕ ПРОЩАНИЕ С ЧИТАТЕЛЯМИ

«Трутень», лист 46, 1770

Против желания моего, читатели я с вами разлучаюсь; обстоятельства мои и ваша обыкновенная жадность к новостям, а после того отвращение, тому причиною. В минувшем и настоящем годах, издал я во удовольствие ваше, а может быть и ко умножению скуки, ровно пятьдесят два листа, а теперь издаю 53 и последний: в нем-то прощаюсь я с вами, и навсегда разлучаюсь. Увы! как перенесть сию разлуку? Печаль занимает дух…Замирает сердце… Хладеет кровь, и от предстоящего несчастия все члены немеют… Не причесанные мои волосы становятся дыбом; словом я все то чувствую, что чувствуют в превеликих печалях. Перо падает из рук... Я его беру опять, хочу писать, но оно не пишет. Ярость объемлет мое сердце, я бешусь: бешенство не умаляет моей скорби, но паче оную умножает: но я познаю мою ошибку, перо еще неочинено: я бросил его опять, беру другое, и хочу изъявить состояние души моей; но печаль затмевает рассудок; с какою скорбию возможно сравнить печаль мою? Не столько мучится любовник при вечном разлучении со своею любовницею; не столько бесится подьячий, как читая указ о лихоимстве повелевающий им со взятками навсегда разлучиться; не столько печалится Иезуит, когда во весь год не продаст ни единому человеку отпущенья грехов, или когда при последнем издыхании лежащего человека уговорить в пользу своей души, лишить наследников своего имения, пустить их по миру, а имение беззаконно им нажитое и награбленное отдать им в чистилище, будто бы тем учинить возмездие, и чтобы омыть скверну души его; но больной сей выздоровеет и переменит свое намерение; не столько страдал Кащей, когда неправедно захваченное им стяжание, законно отдано кому оно принадлежало; не столько бесится завистливый Злорад, когда при нем другие похваляются, или когда он кого ругает и ему не верят; не столько терзается стихотворец, когда стихи его не похваляются; не столько бесится щеголь , когда портной испортит его платье, которого он со нетерпеливостию ожидал, и в котором для пленения сердец хотел ехать в Екатерингоф на гулянье, или когда ему Парикмахер волосы причешет не к лицу, а он хочет ехать на свиданье; не столько мучится и кокетка, когда любовник ее оставляет и предпочитает ей другую женщину, или когда ее не хвалят… Нет? печали всего света с моею сравнишься не могут!

23

Я пишу мою скорбь, и опять вычерниваю: буквы мною написанные, кажутся малы, и следовательно не могут изъяснить великость оных. Я черню и перечерниваю, засыпаю песком: но ах! вместо песочницы я употребил чернильницу. Увы! источники чернильные проливаются по бумаге и по столу. Позорище сие ослабляет мои чувства… Я лишаюсь оных… падаю в обморок… упал на стол, замарал лицо, и так лежу… Чернильной запах коснувшись моего обоняния возвращает мою память… открываю глаза… но при воззрении из глаз моих слезы проливаются реками, и смешавшись с чернилами текут с стола на пол. В таком положении нечаянно взглянул я на читателей; но что я вижу? Ах жестокие! вы не соболезнуете со мною? на лицах ваших изображается скука… Варвары, Тигры! вы не проливаете слез, видя мою горесть? так то вас печали других терзают? теперь неудивительно мне, что при представлении трагедии в самом печальном явлении на которое сочинитель всю полагал надежду, и надеялся, что весь партер потопите слезами; но увы! ни у единого из вас не видно тогда было ни капли слез: жестокие! вместо пролития слез вы тогда зевали, будто бы было вам то в тягость. Так то награждаете вы труды Авторские? но по что бесплодно терять слова? окамененных ваших сердец ни чем не возможно тронуть! Я заклинаю себя, наказать вас, за вашу свирепость… бешенство мною владеет… так, я вас накажу… но... на что колебаться; слушайте приговор вашего наказания: впредь ни единой строки для вас писать не буду… Вы приходите в отчаяние… нет нужды, ничем вы меня не смягчите, и слово мое исполнится. Я столько ж буду жесток, как вы. Прощайте… Слушайте читатели, я хотел было сочинить двенадцать трагедий, в том вкусе, о которой трагедии недавно я упоминал, двадцать комедий, пятнадцать романов… но вы ничего этого не увидите. Читайте... Ну, прощайте неблагодарные читатели, я не скажу больше ни слова.

08. «БЛАГОРОДНОМУ РОССИЙСКОМУ ЮНОШЕСТВУ»

«Детское чтение для сердца и разума», часть I, № 1, 1785

Любезные дети!

Может быть многим из вас удивительно покажется издание особливого для вас журнала; и так, чтоб вы не удивлялись хотим мы уведомить Вас в немногих словах о причине, намерении и содержании сих листов.

1) Причина, побудившая нас к изданию их, есть та, что доселе на отечественном нашем языке не было ничего, что бы служило собственно для детского чтения; почему дети, учащиеся по-французски

24

ипо-немецки, должны были довольствоваться чтением французских

инемецких книг; а которые по недостатку, или по другим обстоятельствам, не знали сих языков, те либо совсем ничего не читали, либо обременяемы были чтением не соразмерным ни их развивающемуся еще понятию, ни памяти их. Мы не только не хулим чтения хороших книг на французском и немецком языках, но еще и советуем, особливо ж на последнем, который ныне весьма обогащен писаниями всякого рода, и для всякого возраста. Однако несправедливо оставлять и собственной свой язык, или еще и презирать его. Всякому, кто любит свое Отечество, весьма прискорбно видеть многих из вас, которые лучше знают по-французски, нежели по-русски, и которые вместо того, чтобы, как говорится, с матерним млеком всасывать в себя любовь к Отечеству, всасывают, питают, возрощают и укореняют в себе разные предубеждения против всего, что токмо отечественным называется.

2)Намерение наше есть то, чтобы всем молодым охотникам до чтения доставить упражнение на природном нашем языке, подражая в том лучшим немецким сочинениям, сколько силы наши позволят. Мы надеемся, что друзья детей последуют нашему примеру...

3)Содержание сего журнала будет хотя различное, но нужное и соразмерное вашему возрасту, вашим силам и вашему развивающемуся еще понятию. Во-первых будем мы помещать в нем моральные, или нравоучительные пиэсы, то есть такие, из которых вы можете научиться должностям вашим к Богу, общему нашему Отцу, которой нас любит

иот которого получаем мы все доброе, что мы имеем; должностям к Государю, Родителям и Наставникам вашим, чрез которых Бог благодеяния свои на нас изливает; должностям вашим ко всем людям и к самим себе. Чтение таких пиэс послужит к рождению во младых сердцах ваших чувствований, без которых человек в жизни благополучен и доволен быть не может. Они помогут вам некогда сделаться угодными вашему Творцу и Добрыми гражданами вашего Отечества. Во-вторых, для обогащения ума вашего, журнал наш будет содержать в себе пиэсы из Физики, Натуральной истории, Географии и некоторых других наук, которые будут доставлять вам Сведение о разных вещах, кои знать вам нужно. И так главным предметом сих листов будет польза ваша; но при том постараемся мы делать их вам приятными, для того, чтоб вы полюбили свою пользу.

Наконец может быть захочется вам, любезные дети, узнать издателей сих листов. Мы скажем вам о себе столько, сколько нужно

25

для удовольствования праведного вашего любопытства. Имен наших знать нет вам нужды, а чинов и состояний еще меньше; ни то, ни другое, не сделает листов наших ни лучше, ни приятнее. Довольно того, что мы почти все россияне, ваши собратья, любящие свое Отечество и вас, как будущую его подпору. Мы по большей части сами имеем у себя детей, и чувствуем больше холостых людей нужду в добром воспитании.

Желая воспитывать детей наших как можно лучше, стараемся мы узнавать всякие добрые обычаи, ведущиеся в честных фамилиях, и подражать им, если позволяют то наши обстоятельства.

<…>

09. «РАЗГОВОР МЕЖДУ ОТЦОМ И ДЕТЬМИ О КОФЕ»

«Детское чтение для сердца и разума», часть 2, № 16, 1785

Дарья. Слово кофе конечно не русское. Не правда ли, батюшка? Отец. Правда; так, как и самое кофе не русское питье, хотя довольно

уже давно здесь его употребляют.

Федор. Я думаю, что имя это взято с языка той земли, где кофе родится; а мне помнится, что родится оно в Аравии.

Отец. Так; в Счастливой Аравии. – Знаешь ли ты, Вася, в которой части света лежит Аравия?

Василий. Она лежит в Азии, принадлежит к Азиатской Турции и разделяется на Каменистую, Пустую и Счастливую.

Дарья. Она конечно потому названа Счастливою, что жить в ней хорошо?

Отец. В рассуждении других частей Аравии эта часть по справедливости заслуживает имя счастливой: она весьма изобильна разными хорошими произведениями; особливо ж славятся тамошние лошади.

Дарья. И там-то родится кофе?

Отец. Оно растет в Южной провинции этой земли, которая называется Иемен, или Яман.

Анна. Что ж значит слово кофе?

Отец. Питье. Арабы обыкновенно называют его Каффе-ель-Бунниат, то есть, древесное питье.

Дарья. Почему ж древесное? Разве кофе растет на деревах. Я думала, что оно растет так же, как и здешние бобы.

26

Отец. Нет; кофе растет на деревах, которые по большей части бывают прямы, имеют от трех до четырех аршин в вышину, и похожи на наши вишни.

Дарья. Как же могут кофейные бобочки висеть на дереве? Анна. Я думаю, так же, как вишни.

Отец. Точно так же. Цветы этого дерева бывают белые, похожи на жасмин, и имеют крепкий, приятный, бальзамический запах. Сам плод сначала бывает тверд и зелен, как незрелый померанец, потом желтеет, а наконец становятся с одного боку красноват, с другого ж остается светло-желтым, и похож бывает на продолговатую вишню как видом, так и цветом.

Дарья. Однако можно ли его есть?

Отец. Очень можно; он приятен, питателен и прохлаждает.

Федор. Пожалуйте скажите нам, как собирают и приготовляют кофе? Отец. Расстилают под деревом простыни, трясут его, и зрелые плоды сами с него падают; однако надобно трясти дерево потихоньку, чтобы

не падали и неспелые плоды.

Федор. Разве они не все вдруг поспевают?

Отец. Нет; кофейное дерево, так же, как и все другие растения в теплых землях, и цветет и плоды приносит во всякое время года; и по тому во многих тамошних странах можно три раза в год, весною, летом и осенью собирать зрелые кофейные бобы; а которые еще не поспели, те остаются между тем на дереве.

Дарья. Каковы листочки на кофейном дереве?

Отец. Они похожи на лавровые, либо на лимонные листочки. Василий. Ах! сестрица, ты помешала только батюшке рассказывать.

Какая нам нужда в листочках? Нам хотелось лучше знать, как приготовляют кофе.

Отец. Собравши спелые плоды с кофейного дерева, мелют их в маленьких каменных мельницах, где кожа или шелуха отстает от бобов. Из этих мельниц сыплются они в каменной чан, в которой после наливают воды, для того, чтоб смыть с бобов ту склизкую материю, которая на них еще остается. Обмытые бобы выставляют на солнце, и почасту их мешают, для того, чтоб они скорее высохли. Но как они бывают еще тогда в тоненькой кожице, которая называется пергаментною кожицею, то толкут их деревянными пестиками, и таким образом счищают с них кожицу. Наконец чистые бобы, которых во всякой ягоде бывает

27

по два, надобно еще отбирать и выбрасывать из них переломленные и гнилые зерна.

Василий. Неужели, батюшка, в одной Аравии столько родится кофию, что достает его для всех земель?

Отец. Кофейные дерева весьма плодоносны. С молодого дерева в первый год собирается от 4 до 6 лотов кофию, а на другой от 1 до 2 фунтов. Есть древа, с коих собирается от 7 до 10 фунтов. Старые дерева, будучи обрублены, отпускают от себя новые ветви, кои также на третий год могут приносить плоды. Также вы уже слышали, что не один раз в году собирается кофе.

Анна. Однако ж мне кажется невероятно, чтоб в одной Аравии родилось кофию довольно для всех земель.

Федор. Не думаешь ли ты, что кофе растет и ныне только в одной Аравии? Разве ты не помнишь, что есть Левантское, Яванское, Бурбонское кофе, и еще другие сорта, которые без сомнения названы по тем местам, где они растут. Не правда ли, батюшка?

Отец. Точно так. Когда узнали употребление кофию, то начали заводить эти дерева и в других землях, например, в Ост-Индии на острове Яве, которой принадлежит Голландцам; а в Вест-Индии в Суринаме, на Антильских островах, которые находятся около Америки, как то на Мартинике, Гваделупе и Гиспаниоле. Также и в Африке на Французском острове Бурбоне растет кофе.

Дарья. И так почти во всех землях, кроме Европы, кофе родится. Однако я думаю, что он не везде одинаковой доброты.

Отец. Это правда; есть разные сорты кофию. Левантское кофе, которое привозится к нам из Каира чрез Марсель и Венецию, почитается самым лучшим. Левантские бобы бывают маленькие, цветом бледножелты и почти зеленоваты, и имеют хороший запах. Ост-Индские бобы, кои покрупнее и желтее Левантских; а за ними следуют Бурбонские, которые белее прочих. Суринамское кофе крупнее, но также мягче, и хуже всякого другого, для того, что та земля, где оно растет, весьма болотиста. Кофе с острова Св. Доминика лучше Суринамскаго; а Гренадские и Мартиникские бобы почитаются самыми лучшими из Вест-Индского кофию. Мы тотчас можем сделать примерную выкладку, сколько расходится кофию и сколько он стоит. Посмотрим! Подайте сюда бумаги и карандаш. Положим, что в одном доме употребляется в месяц по 3 фунта кофию; сколько ж разойдется в год?

Дарья. Я могу это сказать наизусть: 36 фунтов.

28

Отец. Положим, что каждой фунт стоит по 30 копеек, что ж придет на целой год?

Дарья. Десять рублей, 80 копеек. Василий. Ну! это еще не слишком много.

Дарья. Однако не позабудь при том сахару, который еще дороже. Отец. К тому ж мы положили самую малую пропорцию, для того,

что в редком доме расходится только по три фунта в месяц. Однако ж посмотрим теперь, сколько разойдется кофию в год в 400 домах? Кто из вас может мне это сказать?

Федор. Четырнадцать тысяч четыреста фунтов. Отец. Сколько ж пуд это составит?

Федор. Триста шестьдесят пуд. Отец. Чего ж все это стоит?

Федор. Я не могу этого вдруг сказать; позвольте мне выложить на бумажке.

Василий. А я скажу и без выкладки: четыре тысячи триста двадцать рублей.

Дарья. Как же перешло питье кофию в Европу и к нам в Россию? Отец. Можно бы долго рассказывать, как это употребление пере-

ходило из одной земли в другую; однако продолжительной разговор об одной материи наскучил бы вам; и так я скажу только, что европейцы узнали кофе в конце 16 века. Один итальянец, по имени Проспер Албин, привез его в первой раз из Египта в Венецию в 1591 году. Во Францию привез его Француз ла-Рок в 1644 году. В Лондоне продают кофе с 1652 году; а у нас в России ввелось оно гораздо уже позже.

Анна. Правда ли это, будто кофе вредно для здоровья? Я читала в одной книжке, что его употребляли вместо лекарства.

Отец. Сперва употребляли его так. Что ж касается до вреда, то это зависит от сложения того, кто его пьет, также и от меры. Но вообще для молодых людей кофе больше вредно, нежели полезно.

Дарья. У меня всегда сердце бьется, когда я выпью чашку кофию, и для того я обыкновенно после него пью холодную воду.

Отец. Всего лучше для молодых людей, сколько можно воздерживаться от кофию, а не привыкать к нему.

29

10. XVIII ВЕК: КОНТЕКСТ: ЦЕНЗУРА, 1796

10. УКАЗ «ОБ ОГРАНИЧЕНИИ СВОБОДЫ КНИГОПЕЧАТАНИЯ

ИВВОЗА ИНОСТРАННЫХ КНИГ; ОБ УЧРЕЖДЕНИИ НА СЕЙ КОНЕЦ ЦЕНЗУР В ГОРОДАХ: САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ, МОСКВЕ, РИГЕ, ОДЕССЕ

ИПРИ РАДЗИВИЛОВСКОЙ ТАМОЖНЕ, И ОБ УПРАЗДНЕНИИ ЧАСТНЫХ ТИПОГРАФИЙ»

16 сентября 1796

В прекращение разных неудобств, которые встречаются от свободного и неограниченного печатания книг, признали Мы за нужное следующие распоряжения:

1.В обоих престольных городах Наших Санкт-Петербурге и Москве под ведением Сената, в Губернском же и приморском городе Риге и Наместничеств Вознесенского в приморском городе Одессе и Подольского при Таможне Радзивиловской, к которым единственно привоз иностранных книг по изданному вновь Тарифу дозволен, под наблюдением Губернских Начальств учредить Цензуру, из одной духовной

идвух светских особ составляемую.

2.Частными людьми заведенные Типографии, в рассуждении злоупотреблений от того происходящих, исключая те только кои по особому дозволению Нашему, вследствие учиненных с главнейшими в Государстве Нашем местами соглашений или договоров устроены, упразднить, тем более, что для печатания полезных и нужных книг имеется достаточное количество таковых Типографий, при разных училищах устроенных.

3.Никакие книги, сочиняемые или переводимые в Государстве Нашем, не могут быть издаваемы, в какой бы то ни было Типографии без осмотра от одной из Цензур, учреждаемых в Столицах Наших, и одобрения, что в таковых сочинениях или переводах ничего Закону Божию, правилам Государственным и благонравию противного не находится.

4.Учрежденные, как выше сказано, в обеих Столицах, також в Риге, Одессе и при Таможне Радзивиловской Цензуры, должны наблюдать те же самые правила и в рассуждении привозимых книг из чужих краев, так, что никакая книга не может быть вывезена без подобного осмотра,

30