История отечественной и зарубежной журналистики отечественная журналистика (XVIII–XIX вв.). Хрестоматия

поглядывал на потолок, где торчал крючок, приспособленный для лампы. В руках у него болталась верёвка.

«Выдержит или не выдержит? – думал он.– Оборвётся, чего доброго, и крючком по голове… Жизнь анафемская! Даже повеситься путём негде!»

Не знаю, чем кончились бы размышления безумца, если бы не отворилась дверь и не вошёл в номер приятель Рыбкина, Шлёпкин, сотрудник газеты «Иуда предатель», живой, весёлый, розовый.

–Здорово, Вася! – начал он, садясь. – Я за тобой… Едем!

ВВыборгской покушение на убийство, строк на тридцать… Какая-то шельма резала и не дорезала. Резал бы уж на целых сто строк, подлец! Часто, брат, я думаю и даже хочу об этом писать: если бы человечество было гуманно и знало, как нам жрать хочется, то оно вешалось бы, горело и судилось во сто раз чаще. Ба! Это что такое? – развёл он руками, увидев верёвку. – Уж не вешаться ли вздумал?

–Да, брат… – вздохнул Рыбкин. – Шабаш… прощай! Опротивела жизнь! Пора уж…

–Ну, не идиотство ли? Чем же могла тебе жизнь опротиветь?

–Да так, всем… Туман какой-то кругом, неопределённость… безызвестность… писать не о чем. От одной мысли можно десять раз повеситься: кругом друг друга едят, грабят, топят, друг другу в морды плюют, а писать не о чем! Жизнь кипит, трещит, шипит, а писать не о чем! Дуализм проклятый какой-то…

–Как же не о чем писать? Будь у тебя десять рук, и на все бы десять работы хватило.

–Нет, не о чем писать! Кончена моя жизнь! Ну, о чём прикажешь писать? О кассирах писали, об аптеках писали, про восточный вопрос писали… до того писали, что всё перепутали и ни черта в этом вопросе не поймёшь. Писали о неверии, тёщах, о юбилеях, о пожарах, женских шляпках, падении нравов, о Цукки… Всю вселенную перебрали, и ничего не осталось. Ты вот сейчас про убийство говоришь: человека зарезали… Эка невидаль! Я знаю такое убийство, что человека повесили, зарезали, керосином облили и сожгли – всё это сразу, и то я молчу. Наплевать мне! Всё это уже было, и ничего тут нет необыкновенного. Допустим, что ты двести тысяч украл или что Невский с двух концов поджёг, – наплевать и на это! Всё это обыкновенно, и писали уж об этом. Прощай!

–Не понимаю! Такая масса вопросов… такое разнообразие явлений!

Всобаку камень бросишь, а в вопрос или явление попадёшь…

111

–Ничего не стоят ни вопросы, ни явления… Например, вот я вешаюсь сейчас… По-твоему, это вопрос, событие: а по-моему, пять строк петита – и больше ничего. И писать незачем. Околевали, околевают и будут околевать – ничего тут нет нового… Все эти, брат, разнообразия, кипения, шипения очень уж однообразны… И самому писать тошно, да

ичитателя жалко: за что его, бедного, в меланхолию вгонять? Рыбкин вздохнул, покачал головой и горько улыбнулся.

–А вот если бы, – сказал он, – случилось что-нибудь особенное, этакое, знаешь, зашибательное, что-нибудь мерзейшее, распереподлое, такое, чтоб черти с перепугу передохли, ну, тогда ожил бы я! Прошла бы земля сквозь хвост кометы, что ли, Бисмарк бы в магометанскую веру перешёл, или турки Калугу приступом взяли бы… или, знаешь, Нотовича в тайные советники произвели бы… одним словом, что-нибудь зажигательное, отчаянное, – ах, как бы я зажил тогда!

–Любишь ты широко глядеть, а ты попробуй помельче плавать. Вглядись в былинку, в песчинку, в щёлочку… всюду жизнь, драма, трагедия! В каждой щепке, в каждой свинье драма!

–Благо у тебя натура такая, что ты и про выеденное яйцо можешь писать, а я… нет!

–А что ж? – окрысился Шлёпкин. – Чем, по-твоему, плохо выеденное яйцо? Масса вопросов! Во-первых, когда ты видишь перед собой выеденное яйцо, тебя охватывает негодование, ты возмущён!! Яйцо, предназначенное природою для воспроизведения жизни индивидуума… понимаешь! жизни!.. жизни, которая в свою очередь дала бы жизнь целому поколению, а это поколение тысячам будущих поколений, вдруг съедено, стало жертвою чревоугодия, прихоти! Это яйцо дало бы курицу, курица в течение всей своей жизни снесла бы тысячу яиц… – вот тебе, как на ладони, подрыв экономического строя, заедание будущего! Во-вторых, глядя на выеденное яйцо, ты радуешься: если яйцо съедено, то, значит, на Руси хорошо питаются… В-третьих, тебе приходит на мысль, что яичной скорлупой удобряют землю, и ты советуешь читателю дорожить отбросами. В-четвёртых, выеденное яйцо наводит тебя на мысль о бренности всего земного: жило и нет его! В-пятых… Да что я считаю? На сто нумеров хватит!

–Нет, куда мне! Да и веру я в себя потерял, в уныние впал… Ну его, всё к чёрту!

Рыбкин стал на табурет и прицепил верёвку к крючку.

112

–Напрасно, ей-богу напрасно! – убеждал Шлёпкин. – Ты погляди: двадцать у нас газет и все полны! Стало быть, есть о чём писать! Даже провинциальные газеты, и те полны!

–Нет… Спящие гласные, кассиры… – забормотал Рыбкин, как бы ища за что ухватиться,– дворянский банк, паспортная система… упразднение чинов, Румелия… Бог с ними!

–Ну, как знаешь…

Рыбкин накинул себе петлю на шею и с удовольствием повесился. Шлёпкин сел за стол и в один миг написал: заметку о самоубийстве, некролог Рыбкина, фельетон по поводу частых самоубийств, передовую об усилении кары, налагаемой на самоубийц, и ещё несколько других статей на ту же тему. Написав всё это, он положил в карман и весело побежал в редакцию, где его ждали мзда, слава и читатели.

Источник: А. Чехов. ПССП, т. 4. М. : Наука, 1984, с. 156–158.

27. «НИВА»: СМЕСЬ

№ 50, декабрь 1886

Насколько могут увлекаться спортсмены, доказывает следующий случай в Лондоне. Одна из лучших лошадей лорда Сеймура родила жеребенка, которого, как можно судить по сложению, ожидает блестящая будущность призового скакуна. Обрадованный лорд велел изготовить матери жеребенка попону из голубого плюша, подбитую горностаем и отороченную серебристою лисицею. Посредине попоны вышита серебром большая монограмма лорда, а посреди эмблем спорта красуется имя лошади. По четырем углам вышиты имена лошадей, родившихся от этой лошади и приобретших известность. Попона завязывается лентами, также расшитыми серебром.

***

Самая маленькая газета выходит в Мексике в городе Гвадалаяре и называется «El Telegramma». Длина ее 5 и ширина 3 дюйма, в ней четыре страницы, заполненные важнейшими новостями со всего мира. Цена ее за три месяца 75 центезими; девизом служит: «больше жаркого и меньше дыма», что означает: «больше дела и меньше шуму».

***

Любопытное явление природы. В берлинский акварий один бактериолог привез из своего путешествия в Индию светящиеся бакциллы (Bacillus phosphorenscens), открытые им на море. Бакцилла эта обладает

113

большою силою света и в темном месте издает матовое сияние, похожее на электрическое. Свечение моря следует приписать этим бакциллам. Показывали бакцилл в комнатном акварии и в маленьких сосудах. Они светились долго и когда блеск ослабевал, в сосуд накачивали воздух и бакциллы тотчас начинали сверкать голубоватым блеском. Сила света по временам была так сильна, что, приблизив часы к стеклу, можно было различать цифры. Если сосуд сильно потрясали, свет становился более ярким. Светящиеся бакциллы размножаются так же быстро, как и червеобразные. Очень возможно, что свечение наваги и других морских рыб зависит от присутствия в них этих бакцилл.

***

Трудная задача с шахматною доской исполнена. Если положить на первый квадратик одно зерно пшеницы, на второй – два, на третий – четыре и так далее, удваивая постоянно цифры, то по заполнении всех квадратов получится сумма 9.223.872.080.851.775.808 пшеничных зерен, а именно: 9 квинтиллионов, 223 квадриллиона, 372 триллиона, 030 биллионов, 854 миллиона, 775 тысяч, 808. Двадцать тысяч пшеничных зерен весят два фунта, следовательно двадцать миллионов – одну тонну (в 1000 килограмм). Поэтому вышеупомянутое количество зерен составляет 401 биллион, 108 миллионов, 001 тысяча и 843 тонны хлеба. Ввиду того что корабль средним числом может нагрузить 1000 тонн, для доставлений этой массы требуется 401 миллион, 168 тысяч и 002 корабля, т. е. в несколько тысяч раз больше того количества, какое имеется во всем мире. Груз в 1000 тонн достаточен для прокормления 5000 человек в течение целого года. Упомянутый груз 401.108.002 кораблей составляет пропитание 2 триллионов, 305 биллионов, 843 человек, т. е. большого числа людей, чем жило до сих пор на земле. Ежегодно на земном шаре умирает около 50 миллионов людей, в 3000 лет оно составить 150 биллионов. Но для прежних столетий средняя цифра должна быть принята меньшая. Поэтому трудно предположить, чтобы число превысило 200 или 250 биллионов. Изобретатель шахматной игры, который, как гласит предание, потребовал себе вознаграждения пшеничными зернами, поистине предъявил чудовищное требование.

***

Торопятся окончить приготовления к художественной выставке в Венеции, которую король и королева итальянские предполагают открыть 25 апреля 1887 г. Площадь для здания выставки, занимающая 6,000 метров, находится в Народном саду. Кроме помещений для художественных предметов, в здании будут устроены залы концертные,

114

и читальни, а также пристани для международных гонок. Выставка продлится до конца октября.

***

Патти отправилась уже в Америку. За шесть месяцев она получит 30,000 фунтов стерлингов, не включая путевые издержки. Она побывает в Цинциннати, Мексике, Сан-Франциско, Кливленде, Монреале, Бостоне, Вашингтоне. Для нее устроен особый поезд, из нескольких вагонов. Вагон самой Патти похож на целый дом на колесах. В нем имеется музыкальная комната, столовая, ванная, спальня, кухня и комната для прислуги, которую она везет из Европы. Из артистов с Патти едут Николини, г-жа Скальки, супруги Новара, молодой французский тенор Гилье, открытый Патти, Ардити и оркестр из двадцати пяти лиц.

***

Климат Тонкина, жертвою которого сделался министр-резидент этой колонии, известный Поль-Бер, описывается во французских газетах самыми мрачными красками. Французы, начиная колонизацию в Тонкине1, надеялись, что их алжирские подданные выдержат жаркий климат Тонкина. Оказалось однако, что привыкшие к жаркому климату африканцы еще скорее становились жертвою его, нежели европейцы. В течение одного года от горячего и влажного климата Тонкина погибло пять шестых войска, привезенного из Алжира. Две особенности характеризуют климат Тонкина: он лежит под теми же географическими градусами широты как Сенегал и Нубия, и в то же время почва его почти на половину изрезана реками, ручьями и болотами. Собственно в этой провинции существует только два времени года: жаркое и холодное. Первое тянется от марта до ноября, и в эти восемь месяцев солнце палит так что приходится прекращать всякую усиленную работу. Во все это время жара не уменьшается ни днем, ни ночью. Остальные месяцы, от ноября до февраля – зимние: из них январь и февраль более прохладны, термометр хотя редко, но опускается до 4 и 2 градусов выше нуля. Из болезней в Тонкине более всего свирепствуют солнечные удары, болотные лихорадки, желудочные болезни и холера. Европейцы умирают более всего от солнечных ударов. От марта до ноября не проходит ни одного дня, чтобы не было нескольких смертных случаев в войсках от солнечного удара. Во время похода солдаты падают внезапно и не приходят уже более в сознание.

***

1 Тонкин (фр. Protectorat du Tonkin) – колониальное владение Франции в северном Вьетнаме.

115

На острове Гавайи снова начинает действовать кратер Калауэа со своим знаменитым огненным озером Галемаумау. В одной части кратера вытекла река лавы в 30 футов ширины; в других местах показались маленькие огни. Замечательно, что засыпанное ложе южного озера постепенно поднимается необычайною подземною силою. По-видимому, вскоре последует большое извержение.

***

Новая торпедная лодка, в форме подводной торпедной лодки, сделанная по совершенно новому принципу, испытывалась недавно в за- падно-индийском доке в Лондоне. Лодка, в форме сигары, сделана из трехдюймовых стальных пластин, имеет в длину 60 футов и 8 дюймов глубины. Во время испытания она легко поднималась и опускалась. Приводится в действие электричеством. Изобретение это считают очень важным; оно применимо для больших кораблей. Вскоре будут произведены дальнейшие опыты с лодкой.

***

Стефано Мерлати начал в Париже свой пятидесятидневный пост. Мерлати рассказывает, что он привык к голоданию уже с 11 лет. Убежав из школы, он, из боязни наказания, не вернулся домой. Оставаясь в лесу без всякой пищи, кроме воды, одиннадцать дней, он наконец вернулся домой немного исхудавшим, но не ослабевшим. С тех пор ему нередко приходилось оставаться без пищи по восьми, десяти и более дней. С поступлением учеником в художественную школу в Турине он начал правильно приучать себя к посту. Мерлати говорит, что оставался уже 36 дней без пищи в Лондоне. В это время он потерял 25 фунтов веса, но вполне сохранил физические и умственные силы. Обыкновенно же Мерлати ест очень много. В последний раз, пред 50-ти-дневным постом, он съел целого гуся, затем 2 ½ фунта ростбифа и столько овощей, что это могло бы насытить двух человек. Орехи он ест со скорлупой, уверяя, что так вкуснее. Мускулатура его желудка по-видимому феноменальна.

***

В Берлине, Лондоне и Париже самый долгий день продолжается 16½ часов, а самый короткий 7½ ; в Стокгольме и Упсале самый долгий день–19½ ч., самый короткий 5½ ч.; в Гамбурге и Данциге–17 и 7 ч.,

вС-Петербурге и Тобольске 21½ и 5 ч.; в Архангельске 22½ и 2 ¼ ч.,

вТорнео 23 и 1½ ч.; в Вардгузе в Норвегии и на Норд-Капе день продолжается с 21 мая по 21 июля беспрерывно.

116

28. В. ГИЛЯРОВСКИЙ. КАТАСТРОФА НА ХОДЫНСКОМ ПОЛЕ

«Русские ведомости», 18 мая 1896

Причину катастрофы выяснит следствие, которое уже начато и ведется. Пока же я ограничусь описанием всего виденного мной и теми достоверными сведениями, которые мне удалось получить от очевидцев. Начинаю с описания местности, где произошла катастрофа. Неудачное расположение буфетов для раздачи кружек и угощений безусловно увеличило количество жертв. Они построены так: шагах в ста от шоссе, по направлению к Ваганьковскому кладбищу, тянется их цепь, по временам разрываясь более или менее длительными интервалами. Десятки буфетов соединены одной крышей, имея между собой полторааршинный суживающийся в середине проход, так как предполагалось пропускать народ на гулянье со стороны Москвы именно через эти проходы, вручив каждому из гуляющих узелок с угощением. Параллельно буфетам, со стороны Москвы, т. е. откуда ожидался народ, тянется сначала от шоссе глубокая, с обрывистыми краями и аршинным валом, канава, переходящая против первых буфетов в широкий, сажень до 30, ров, – бывший карьер, где брали песок и глину. Ров, глубиной местами около двух сажен, имеет крутые, обрывистые берега и изрыт массой иногда очень глубоких ям. Он тянется на протяжении более полуверсты, как раз вдоль буфетов, и перед буфетами имеет во все свое протяжение площадку, шириной от 20 до 30 шагов. На ней-то и предполагалось, по-видимому, установить народ для вручения ему узелков и для пропуска вовнутрь поля. Однако вышло не так: народу набралась масса, и тысячная доля его не поместилась на площадке. Раздачу предполагали производить с 10 часов утра 18 мая, а народ начал собираться еще накануне, 17-го, чуть не с полудня, ночью же потянул отовсюду, из Москвы, с фабрик и из деревень, положительно запруживая улицы, прилегающие к заставам Тверской, Пресненской и Бутырской. К полуночи громадная площадь, во многих местах изрытая ямами, начиная от буфетов, на всем их протяжении, до здания водокачки и уцелевшего выставочного павильона, представляла из себя не то бивуак, не то ярмарку. На более гладких местах, подальше от гулянья, стояли телеги приехавших из деревень и телеги торговцев с закусками и квасом. Кое-где были разложены костры. С рассветом бивуак начал оживать, двигаться. Народные толпы все прибывали массами. Все старались занять места поближе к буфетам. Немногие успели занять узкую гладкую полосу около самих буфетных палаток, а остальные переполнили

117

громадный 30-саженный ров, представлявшийся живым, колыхавшимся морем, а также ближайший к Москве берег рва и высокий вал. К трем часам все стояли на занятых ими местах, все более и более стесняемые наплывавшими народными массами. К пяти часам сборище народа достигло крайней степени, – полагаю, что не менее нескольких сотен тысяч людей. Масса сковалась. Нельзя было пошевелить рукой, нельзя было двинуться. Прижатые во рве к обоим высоким берегам не имели возможности пошевелиться. Ров был набит битком, и головы народа, слившиеся в сплошную массу, не представляли ровной поверхности, а углублялись и возвышались, сообразно дну рва, усеянного ямами. Давка была страшная. Со многими делалось дурно, некоторые теряли сознание, не имея возможности выбраться или даже упасть: лишенные чувств, с закрытыми глазами, сжатые, как в тисках, они колыхались вместе с массой. Так продолжалось около часа. Слышались крики о помощи, стоны сдавленных. Детей – подростков толпа кое-как высаживала кверху и по головам позволяла им ползти в ту или другую сторону, и некоторым удалось выбраться на простор, хотя не всегда невредимо. Двоих таких подростков караульные солдаты пронесли в большой №1 театр1, где находился г. Форкатти и доктора Анриков и Рамм.

Так, в 12 часов ночи принесли в бесчувственном состоянии девушку лет 16, а около трех часов доставили мальчика, который, благодаря попечению докторов, только к полудню второго дня пришел в себя и рассказал, что его сдавили в толпе и потом выбросили наружу. Далее он не помнил ничего. Редким удавалось вырваться из толпы на поле. После пяти часов уже очень многие в толпе лишились чувств, сдавленные со всех сторон. А над миллионной толпой начал подниматься пар, похожий на болотный туман. Это шло испарение от этой массы, и скоро белой дымкой окутало толпу, особенно внизу во рву, настолько сильно, что сверху, с вала, местами была видна только эта дымка, скрывающая людей. Около 6 часов в толпе чаще и чаще стали раздаваться стоны и крики о спасении. Наконец, около нескольких средних палаток стало заметно волнение. Это толпа требовала у заведовавших буфетами артельщиков выдачи угощений. В двух-трех средних балаганах артельщики действительно стали раздавать узлы, между тем как в остальных раздача не производилась. У первых палаток крикнули «раздают», и огромная толпа хлынула влево, к тем буфетам, где раздавали. Страшные, душу

1 Одно из специально построенных антрепренером Форкатти зданий для увеселительных зрелищ.

118

раздирающие стоны и вопли огласили воздух... Напершая сзади толпа обрушила тысячи людей в ров, стоявшие в ямах были затоптаны...

Несколько десятков казаков и часовые, охранявшие буфеты, были смяты

иоттиснуты в поле, а пробравшиеся ранее в поле с противоположной стороны лезли за узлами, не пропуская входивших снаружи, и напиравшая толпа прижимала людей к буфетам и давила. Это продолжалось не более десяти мучительнейших минут... Стоны были слышны и возбуждали ужас даже на скаковом кругу, где в это время происходили еще работы.

Толпа быстро отхлынула назад, а с шести часов большинство уже шло к домам, и от Ходынского поля, запруживая улицы Москвы, целый день двигался народ. На самом гулянье не осталось и одной пятой доли того, что было утром. Многие, впрочем, возвращались, чтобы разыскать погибших родных. Явились власти. Груды тел начали разбирать, отделяя мертвых от живых. Более 500 раненых отвезли в больницы

иприемные покои; трупы были вынуты из ям и разложены кругом палаток на громадном пространстве. Изуродованные, посиневшие, в платье разорванном и промокшем насквозь, они были ужасны. Стоны

ипричитания родственников, разыскавших своих, не поддавались описанию... По русскому обычаю народ бросал на грудь умерших деньги на погребение... А тем временем все подъезжали военные и пожарные фуры и отвозили десятками трупы в город. Приемные покои и больницы переполнились ранеными. Часовни при полицейских домах и больницах

исараи – трупами. Весь день шла уборка. Между прочим, 28 тел нашли в колодезе, который оказался во рву, против средних буфетов. Колодезь этот глубокий, сделанный опрокинутой воронкой, обложенный внутри деревом, был закрыт досками, которые не выдержали напора толпы. В числе попавших в колодец один спасен был живым. Кроме этого, трупы находили и на поле, довольно далеко от места катастрофы. Это раненые, успевшие сгоряча уйти, падали и умирали. Всю ночь на воскресенье возили тела отовсюду на Ваганьковское кладбище. Более тысячи лежало там, на лугу в шестом разряде кладбища. Я был там около 6 часов утра. Навстречу, по шоссе, везли белые гробы с покойниками. Это тела, отпущенные родственникам для погребения.

119