История отечественной и зарубежной журналистики отечественная журналистика (XVIII–XIX вв.). Хрестоматия

предложение; но ничего этого не случилось. Были разбитые сердца; трогательные расставанья; но серьезного из этого ничего не вышло. Продолжение начатых разговоров и знакомств назначено в Москве и Петербурге. Вывод из наших только что приведенных соображений и замечаний один – пожелаем процветания Липецку. Пожелаем, чтобы не было разных мелких интриг, которые вредят его общественной жизни. Оппозиция хороша и полезна когда она имеет целью служить общественному интересу, но она составляет зло, если коренится только в удовлетворении мелочного самолюбия отдельных лиц.

Скажем до свиданья в будущем году всем тем, которые более или менее способствовали соединению общества и парализировали усилия лиц желавших произвести рознь.

Проезжий.

24. Н. МИХАЙЛОВСКИЙ О ЖУРНАЛИСТИКЕ

«Отечественные Записки», февраль 1878

<...> Повторяя фразу о падении журналистики – говорю «фразу» не по-

тому, чтобы слова эти совсем не соответствовали действительности, а потому, что употребляющие ее редко понимают, что они хотят сказать – повторяя эту фразу, многие разумеют, главным образом, толстые ежемесячные журналы, выгораживая газетную прессу, кредит, мол, которой не только не падает, а даже растет. Говорят это преимущественно сами газеты, особенно со времени войны. Руководительство обществом, говорят газетные критики, очевидно, перешло от журналов к газетам. Очень сожалею, что не могу согласиться с такою утешительною для газетных критиков мыслью. Она есть плод чистого недоразумения.

Если бы газетные критики утверждали, что газеты обнаруживают гораздо больше того, что называется у нас патриотизмом, чем журналы, то это была бы сама правда. Но между этим обнаружением патриотизма и руководительством нет ничего общего. Патриотические писатели иногда, действительно, ведут за собой общество, но, в настоящую минуту, мы не видим вокруг себя ничего подобного: патриотические писатели наши просто сами влекутся стихийным течением и решительно никем и ничем не руководят. Можно еще, пожалуй, допустить, что во время серб- ско-турецкой войны газеты, своими воззваниями, корреспонденциями, описаниями турецких зверств и славянского геройства, до известной

101

степени, способствовали движению наших добровольцев. Но с тех пор, как дело перешло из частных рук в руки правительства, и русские войска двинулись к Дунаю – роль газет, и в особенности яро-патриотических, была сыграна. Им оставалось сообщать сведения, давать факты, но они, действительно, продолжали и продолжают мечтать о руководительстве.

Увы! надо правду сказать – это мечты совершенно праздные, и есть в них даже своего рода комический элемент. Существует басня, если не ошибаюсь, «Муха и дорожные», очень хорошо изображающая наивные мечтания наших газетных руководителей. Самые нехитрые размышления должны бы, кажется, их самих привести к заключению, что и без них, хоть бы они ни единого звука не проронили, дела шли бы в том же направлении, не хуже и не лучше, чем они идут теперь. Они не больше, как приват-звонари при храме славы. Но этого мало. Общество живет не только перипетиями войны и патриотическими чувствами; могло бы найтись в его жизни кое-что, подлежащее руковождению, но газетная литература сама у себя вырывает нужную для этого почву... Патриотические газеты очень любят рассуждать о том, что нам Европа не указ и что между русскою и европейскою жизнью есть много очень важных различий. Это правда, но газетные патриоты склонны забывать одну разницу, если не самую важную, то самую для них любопытную, а именно, разницу между европейскою и русскою газетой. Г. Суворин, перечисляя недавно свои личные заслуги и заслуги своей газеты, говорит, между прочим: «У меня есть реальные доказательства того, что сербы и черногорцы признавали за «Новым Временем» такие заслуги, о которых мы не мечтали; болгары прислали мне адрес» и проч. Хорошо, конечно, что мечты приват-зво- нарей храма славы могут быть превзойдены действительностью, но, к сожалению, действительность эта соткана из недоразумений и призраков. Болгары, сербы, черногорцы, имея в виду значение европейских газет, полагают, что в России существует нечто подобное, а потому наивно посылают г. Суворину адресы и еще какие-то «реальные доказательства» своей благодарности. Но г. Суворину, как и всем русским писателям, должно быть известно, что в прямо практических делах русская газета может угодить и не угодить, но никогда руководить. Так что хвалиться болгарскими адресами и сербско-черногорскими реальными доказательствами отнюдь не приходится; это плод стародавней славянской розни и незнакомства славян с условиями русской жизни. Смешнее всего то, что газетные критики торжествуют какую-то победу над ежемесячными

102

журналами на том основании, что эти последние отказываются фигурировать в басне «Муха и дорожные».

Независимо от этого, самая мысль о конкуренции журналов и газет лишена всякого смысла. Правда, в Европе журналы не играют такой роли, как у нас; правда, в Европе газетная литература имеет большое значение, конечно, без сравнения большее, чем у нас. Но если даже выводить из единовременного существования двух этих фактов такое заключение, что журналы в Европе вытеснены газетами и что нам, по необходимости, предстоит то же самое – то здесь, все таки, нет повода для бахвальства газетных критиков; бывают, значит, такие времена, когда журналы, хоть будь они семи пядей во лбу, должны, в силу исторических условий, уступить место газетам. Тут уж ничего не поделаешь, тут нет ни чести в победе, ни позора в поражении. А главное, ничего подобного в Европе не было и быть не могло. Журнал и газета до такой степени различаются своими целями и приемами, что конкуренция между ними невозможна. В Европе журналы оттерты совсем не газетами, а книгами и брошюрами, что, без сомнения, рано или поздно случится и у нас.

Самое важное различие между журналом и газетой состоит в том, что первый создает читателей, тогда как вторая создается читателями. Журнал (как и книга) формирует, воспитывает мысль читателя, не имея ни возможности, ни обязанности рекомендовать ему тот или другой образ действия в каждом частном практическом случае. Газета должна иметь под собой почву уже сформированных, воспитанных в известном смысле людей, нуждающихся в юрком, поворотливом органе для выражения своих практических нужд и желаний и для отстаивания своих интересов. Имея за собой такую почву, проникнувшись вполне ее цветом

изапахом, газета может смело давать mot d’ordre1 для текущих вопросов

истать в этом смысле руководительницею. Не бывает, разумеется, таких времен, когда практические нужды и интересы не существуют, но бывают такие, когда этим нуждам и интересам недостает общественной, корпоративной сознательности; бывают и такие времена, когда вся работа нужд и интересов происходит в наглухо захлопнутом ларчике. В такие времена газеты не только не могут перебить дорогу журналам, что, вообще, невозможно, но достигнуть и свойственного им вида влияния в сколько-нибудь значительной степени. Они могут или добросовестно сообщать факты, или состоять приват-звонарями при храме славы, исполняя эту обязанность даже с чрезвычайным усердием и звонкостью,

1 Лозунг, девиз, призыв, указание (фр.).

103

но ни мало этим не увеличивая своего значения. «Ехать, тал ехать!» – кричал попугай, которого кошка тащила за крыло. Но попугай этот не воображал, по крайней мере, что он руководитель.

Несмотря на то, что значение наших газет весьма скромно, а положение мечтательных приват-звонарей храма славы довольно комично, они не избавляются, однако, от значительной ответственности перед обществом. Наиболее крикливые из них так много кричат о своем влиянии и значении, что общество начинает приглядываться к ним особенно пристально и открывает следующее. Во-первых, претензии их относительно прямого давления на ход вещей – чистое хвастовство. Во-вторых, хотя эти претензии и неосновательны, но мутить умы своих читателей газеты все-таки могут. В-третьих, газетный персонал сплошь и рядом состоит из флюгеров, меняющих свою веру, смотря по погоде. В-четвертых, газетный персонал опять-таки сплошь и рядом страдает круглым и упорным невежеством. Так как открытия эти делаются среди оглушительного колокольного звона и всякого другого сумбура, то немудрено, что они принимают форму чрезвычайно странных недоразумений.

Таков именно характер последнего пассажа с «Новым Временем». Студенты технологического института отказались от дарового экземпляра этой газеты, о чем и заявили г. Суворину письменно, каковое письмо было напечатано в «Биржевых Ведомостях». Документ этот начинается так: «Зная вас, г. Суворин, как более или менее талантливого фельетониста «Биржевых» и «С.-Петербургских Ведомостей», мы, наравне с другими, возлагали надежду» и т. д. Но, позвольте, господа, почему же вы, зная г. Суворина, возлагали на него надежды? Одно из двух: или вы его не знали, или не могли возлагать на него надежд. Г. Суворин остался решительно тем же, чем и был. Он, правда, резко изменил свои взгляды на так называемый славянский вопрос, но, во-первых, это не вчера случилось, во-вторых, во всех других отношениях он нисколько не изменился, остался верен самому себе, потому что самая суть его состоит в постоянных изменениях, которых отнюдь нельзя назвать изменами: флюгер был, флюгером и остался, флюгер не изменник, хотя постоянно изменяет свое направление. Далее, почему вы обратились к «Новому Времени», давая тем повод думать и ему и другим подходящим органам печати, что оно, в самом деле, чем-то резко выделяется из сонма наших газет?

Чтобы недалеко ходить, за несколько дней до появления упомянутого документа, «С.-Петербургские Ведомости» позволили себе истинно глубоко возмутительные размазывания, каких, по крайней мере,

104

по этому поводу «Новое Время» не делало. И, однако, «С.-Петербургские Ведомости» реприманда не получали. Все это, очевидно, результат какого-то недоразумения, точно также, как и ответ г. Суворина, занявший целый фельетон «Нового Времени». Г. Суворин очевидно очень, очень изумлен и огорчен. Он не ожидал такого пассажа, он думал, что никто в нашем отечестве, кроме завистливых собратов по газетному ремеслу, не может быть недоволен его газетою. Мы, говорит он, преисполненный удивления, мы выражали полную уверенность в победе, мы имеем реальные доказательства благодарности сербов и черногорцев, мы получили адрес от болгар. За что же теперь такая напасть? Должно быть это все конкуренты-газетчики мутят. И вот г. Суворин начинает говорить о «г. Полетике, нынешнем представителе технологической молодежи», предлагает протестантам «молиться на Полетику, Песковского,

иГрадовского»; иронически говорит, что «Песковский, Гайдебуров, Полетика, Худеков – вот люди, понимающие молодое поколение, сочувствовавшие ему, готовые его руководить, представители его»; и затем ругается, ругается и ругается, как ломовой извозчик.

Яне имею чести знать всех перечисляемых г. Сувориным писателей

ине могу судить о степени основательности его иронии, но верно, что некоторые газеты обрушиваются на г. Суворина из не совсем чистых побуждений. Они делают это даже в ущерб здравому смыслу и деликатности по отношению к третьим лицам. Так, например, «Новое Время» напечатало, что девушка, покусившаяся на жизнь генерала Трепова, есть «дочь майора и принимала вместе с своею матерью участие в нечаевской истории». Мать девушки прислала в «Новое Время» письмо, в котором, между прочим, говорится, что она, мать, в нечаевской истории замешана не была. «Новое Время» напечатало это письмо, да и что ему было больше делать? Нашлись однако газеты, утверждавшие, что «Новое Время» должно было извиниться перед матерью девушки «в напечатании незаслуженных против нее обвинений». За что извиниться? в чем? Но каковы бы ни были мотивы враждующих с «Новым Временем» газет, за них ни в каком случае не могут быть ответчиками те вовсе не газетные люди, которые выразили г. Суворину свое нежелание получать его газету. Смешивать «технологическую молодежь» с г. Полетикой г. Суворин не имел решительно никакого права, равно как не имел никакого права объяснять всю историю лично против него или против его газеты направленной интригой. Дело просто в том, что кто громче всех звонит, тот больше всех мутит и больше других обращает на себя внимания. Правда,

105

г. Суворин, памятуя пример г. Каткова, склонен отчасти и польскую интригу приплести, но это уж совсем напрасно. Правда также, г. Суворин отрицает право учащихся молодых людей судить о достоинствах газет и советует им учиться. Но тогда незачем было и посылать газету людям, неспособным ее ценить. Что же касается до совета учиться, то этот прекрасный сам по себе совет особенно странен в устах г. Суворина. Как ему самому не безизвестно, он – человек весьма мало образованный и однако, вот с Божией помощью «руководит»...

Баснь эту можно бы и боле пояснить. Но я только к тому, что какие странные происходят иногда недоразумения в захлопнутом ларчике, который открывается, впрочем, очень просто, и какие опасности предстоят иногда на поприще приват-звонаря.

Здесь по: Литературные заметки 1878 г. – Сочинения Н. К. Михайловского, т.4. СПб. : Типолит. Б. Вольфа, 1897, с. 490–495.

25. Н. ЛЕЙКИН. «ПОДПИСЧИКИ НА ЖУРНАЛЫ И ГАЗЕТЫ»

Время перед Рождеством. Книжный магазин. Приказчики принимают подписку на журналы и газеты.

Входит пожилая дама, сильно нарумяненная и набеленная, с целым огородом перьев на шляпке... Тут и страусово перо, и петуший хвост, и тетеркино крыло, и так называемый павлиний «глаз».

–На газеты подписываться у вас можно, мосье? – спрашивает она.

–Сколько угодно, сударыня, – отвечает приказчик. – На какую прикажете?

–Ах, вот, в этом-то и вопрос. Нет ли у вас стакана воды? Сейчас я видела возмутительную сцену и у меня сердце так и бьется, будто выскочить хочет. Представьте вы себе, извозчик мерзавец хлестал кнутом свою лошадь. Да ведь как хлестал-то! А я член общества покровительства животным. Каково это мне! Monsieur parle francais?

–Нет, сударыня, я не говорю по-французски. Сейчас вам подадут воды. Дайте воды даме!

–Ах, нет, я не дама, я девица. Вот вам и член я, но что я поделаю, слабая, беззащитная женщина? Конечно, ежели бы я была мужчина, я бы сейчас извозчика в зубы. Призываю городового, говорю: бери его и отведи в кутузку, он сейчас лошадь свою бил и истязал. А городовой смеется. Просила, чтобы он его поколотил хорошенько. «Это, говорит, нам не велено».

106

–Так на какую же газету, сударыня, прикажете подписаться? –пере- бивает ее приказчик.

–И ума не приложу. Я хотела бы на такую, где всего больше об обществе покровительства животным пишут. У меня, мосье, шесть собачек дома. И ежели бы вы видели какие собачки! Так вот для них больше.

–Но ваши собаки, сударыня, читать, надеюсь, не умеют.

–О, да неужели же вы думаете, что я так глупа и этого не понимаю? Но я для себя. Смерть люблю, когда громоносные статьи в защиту животных пишут. Я всех животных люблю.

–Тогда подпишитесь на «Петербургский Листок». Мне случалось там встречать статьи...

–Ах, нет, нет, нет! Ни за что на свете! «Листок» в прошлом году на меня так напал, что я не знала куда мне глаза девать. На девицу, и напал! И из-за каких пустяков! Вообразите: схватила одна из моих собак за ногу мужика, а уж он пишет – укусила и называет меня собачницей, и советует мне запастись намордником. Это штаб-офицерской-то дочери! Мой папашинька был полковник. Да и как она может укусить, ежели

уней зубы как бархат? И ведь в статье так сказано, что я намордник должна принять на свой счет. Это ужасно!

–Тогда на большую газету подпишитесь: на «Новое Время», на «Молву».

–Ах, нет! Там совсем игнорируют интересы животных! Впрочем, вот что: лучше уж я на «Собрание Иностранных Романов» подпишусь.

Появляется отставной военный в шинели и в форменной фуражке. Дряхл, еле идет.

–На газетку бы на будущий год подписаться, шамкает он. Только вот не знаю на какую. Подписан я был на «Инвалид», да поприскучил что-то. Думаю, не подписаться ли уж на «Пчелку».

–Это вы на «Северную Пчелу»? – задает вопрос приказчик.

–Да, да... Не знаю как теперь, но очень интересная газета была.

–«Северная Пчела» лет пятнадцать уже не издается.

–Не может быть! Как же это она не издается, коли я ее очень недавно видел. Впрочем, и то сказать: не так что бы очень недавно. После крымской кампании я ее видел в Курске. Стояли мы с полком в Курске. Так не издается? Жаль, жаль, а какая хорошая газета-то была! Ну, тогда на «Северную Почту». Это тоже газета основательная.

–И «Северная Почта» не выходит. Давно прекратилась.

107

–Что вы! Да у меня зять недавно еще ее получал. В семьдесят первом году он ее получал. Меня тогда хватил паралич, а он ее получал. И как сейчас помню, была там статья о графе Аракчееве... Прекратилась. Айай!.. Все хорошие старинные газеты прекратились. Ну, на что-же можно подписаться?

–«Новое Время», «Молва», «Голос»...

–Вольнодумно уж очень пишут новые газеты. Бог с ними! Старые получше. Какие старые-то живы?

–«Петербургские Ведомости», «Сын Отечества»... Это самые ста-

рые.

–Ну, вот, вот! Эти будут поосновательнее. «Сын-то Отечества» очень хорошая газета. В Венгерскую кампанию об нас в сорок восьмом году какая была там статья! Тогда я еще подпоручиком был. Читали и плакали. Или нет... вру я... это в «Петербургских Ведомостях», а не в «Сыне». Тоже, ох, какая почтенная газета! Да в «Ведомостях» об Аракчееве статья была, это действительно. Как сейчас помню... Ну, так вот: на «Сына» или на «Ведомости»?

–На какую хотите. «Сын» стоит 7 рублей в год, а «Ведомости» 16 рублей.

–Разница, большая разница. Почему же это так? О старине в «Ведомостях»-то больше пишут, что ли?

–Да вы о старине больше хотите читать?

–Да, да, о старине. Что мне о новом-то? Старина-то лучше. Читаешь

ирадуешься.

–Так вы и подпишитесь на «Русскую Старину». Такой журнал есть. Там только пишут о том, что в старину было, лет пятьдесят тому назад, но уж за то о новом ни слова.

–Да мне нового то не надо. Из новых-то я никого не знаю. А не слыхал, не слыхал, что есть, такая газета «Русская Старина». Так она называется?

–Да, «Русская Старина». И стоит она семь рублей за двенадцать книжек в год. Журнал это, а не газета. Раз в месяц книжка выходит.

–Да мне больше и не надо. Я ведь сам не читаю, и не вижу, а мне дочь читает. Так вот на «Старину»... Так и запишите меня. Отставному майору Савве Тихонову Толоконникову. Только верно ли это, что там о старине пишут?

–Ах, Боже мой, да зачем же мы будем обманывать! Мы заслужить стараемся.

108

Вваливается простой русский купец в лисьей шубе.

–Господам почтение! говорит он. На газетку бы нам подписаться. Получаем мы «Полицейские», да что, одна канитель! Конечно, торговому человеку, особливо кто ежели по подрядам, то лучше и не надо, потому все торги в ней, опять же и насчет банкротства по несостоятельной части, но на ночь читать не могу. Как прочту о мертвых телах, вынутых из воды или о том кто удавился или застрелился, так во сне покойники и начнут сниться. И интересно, а как заведешь глаза, так на тебя мертвые тела и полезут. Что поделаешь! Ставишь каждый день свечи за упокой – разорение. Так уж думаю переменить «Полицейскую»-то на другую.

–На какую же именно газету вы желали бы подписаться?

–Только не на такую, где купцов утюжат. А то этот самый «Листок»

и«Петербургская Газета» заездили нашего брата. Там у них и толченый, и вареный, и жареный, и пареный купец, а для нас такая еда не бламанже. Мы не самоеды, а то уж самого себя есть приходится.

–Тогда уж на какую-нибудь большую газету подпишитесь.

–Побольше-то, конечно, лучше. По хозяйству всегда требуется. Только вот на какую? «Биржевка»-то что стоит? Там, кажись, на нашем брате, купце, не ездят.

–«Биржевые Ведомости» теперь переименованы в «Молву», «Молвой» они зовутся.

–Как же это так? Не может быть! Нешто белую собаку арапкой кличут? Верно уж статья не та в ней пишется.

–Без перемены издается, а только название другое. Даже и направление все тоже.

–Да нам направления и не надо. Какое тут направление! Газета не лодка. Ну, а другие какие газеты есть? Только смотри, чтоб такие были, где купца не чихвостят. А то как начнут нашего брата взмыливать, так куда я с газетой-то?..

–Тогда, кроме «Молвы», «Новое Время», «Петербургские Ведомости»...

–А в которой бумаги больше? Только нам и бумагу нужно поплотнее. А то нынче все такая бумага, что сделаешь из нее картуз, а она и разъедется.

–В «Новом Времени» и бумаги будет больше да и бумага поплотнее.

–То-то. Ну, а как цена?

–Шестнадцать рублей в год.

109

–Фю-фю-фю! – просвистел купец. – Однако цена то тоже архаровская! Ведь за шестнадцать-то рублей сапоги с калошами купить можно, да еще и голенищи бутылками дадут... «Полицейские-то Ведомости» много дешевле и бумаги воз. Нет, уж видно при них надо остаться, а только про утопленников не читать.

–Тогда на «Сын Отечества» или «Новости» подпишитесь. И каждый день выходят, и бумаги достаточно, и по восьми рублей...

–А купца там не взъерепенивают во все лопатки?

–Кажется, что нет.

–А коли тебе кажется, то перекрестись. Я наверное спрашиваю.

Авдруг чихвостить начнут? Восемь рублей... Нет, наша «Полиция» все таки дешевле. Да и скучно без нее будет. Как я тогда узнаю, какой такой купец сегодня обанкротился? В трактир бежать – гривенник на чаю зря пропьешь, вали уж «Полицейские» и получай за них деньги! А мы лучше вот что: мы какую ни на есть с картинками газету пристегнем. И самому побаловаться, и бабы пусть побалуются и ребятишки, а потом, как надоест, то картинки-то кухарке да приказчикам на сундук... И им-то лестно. Выбери-ка какую поинтереснее.

–«Нива», «Огонек», «Стрекоза», «Живописное Обозрение».

–Постой, постой! А где генеральских портретов побольше?

–В «Ниве» будут побольше. То есть всего больше в «Иллюстрации», но та дорога.

–А женское сословие в «Ниве» есть? Чтоб мамульки эдакие на манер статуев в пеленах были. Вообще на счет женской нации изображение...

–Для женской нации тогда «Стрекозу» возьмите.

–А купца обухом по лбу там не бьют?

–Изредка случается.

–Ну, изредка-то ничего. Ради мамулек и простить можно. Так жарь ты мне на «Полицейские», а на прибавку к ним «Стрекозу»!

Купец полез в карман и начал вытаскивать бумажник.

Источник: Н. Лейкин. Медные лбы. СПб. : Тип. М. А. Хана, 1880, с. 173–178.

26. А. ЧЕХОВ. «ДВА ГАЗЕТЧИКА» (НЕПРАВДОПОДОБНЫЙ РАССКАЗ)

«Осколки», 5 октября 1885

Рыбкин, сотрудник газеты «Начихать вам на головы!», человек обрюзглый, сырой и тусклый, стоял посреди своего номера и любовно

110