История отечественной и зарубежной журналистики зарубежная журналистика ХХ века. Хрестоматия

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Санкт-Петербургский государственный университет промышленных технологий и дизайна»

Высшая школа печати и медиатехнологий

ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ И ЗАРУБЕЖНОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ:

ЗАРУБЕЖНАЯ ЖУРНАЛИСТИКА ХХ ВЕКА

Хрестоматия

Составитель В. Б. Высоцкий

Для студентов, обучающихся по направлению 42.03.02 Журналистика

Санкт-Петербург Санкт-Петербургский государственный университет

промышленных технологий и дизайна 2017

УДК 070 ББК 76.0

Учебное издание рекомендовано к публикации на заседании кафедры Журналистики протокол № 8 от 19.05.2017 г.

Утверждено Редакционно-издательским советом СПбГУПТД

Составитель В. Б. Высоцкий

История отечественной и зарубежной журналистики: зарубежная журналистика ХХ века : хрестоматия / сост. В. Б. Высоцкий. – СПб. : СПбГУПТД, 2017. – 88 с.

УДК 070 ББК 76.0

Учебное издание соответствует содержанию дисциплины Б1.Б.17 История отечественной и зарубежной журналистики направления подготовки 42.03.02 Журналистика.

Учебное издание зарегистрировано СПбГУПТД ВШПМ № 197 от 12.09.2017 г.

© СПбГУПТД, 2017

ВВЕДЕНИЕ

Хрестоматия посвящена журналистике XX века в рамках учебной дисциплины «История отечественной и зарубежной журналистики». Выбраны фрагменты различных текстов, позволяющие судить об эволюции публицистических жанров, прежде всего очерков, разнообразии тематики журналистских материалов, специфики новых СМИ (радио, телевидение) и основных проблемах журналистики ХХ в.

Печатная журналистика к первому десятилетию прошлого века достигла своего апогея: так, в 1910 году только в США выходило 2600 ежедневных газет, усложнилась редакционная структура, обозначилась тенденция к монополизации медиарынка, началась профессиональная подготовка журналистов, образовались издательские ассоциации, прессклубы, профессиональные синдикаты и т. д. Большую роль стали играть репортажи в объективистском стиле, журналистские расследования, но также актуальным был экспрессивный нарратив, публицистические заостренные материалы. Противостояние военных блоков, усиление классовой борьбы, возникновение тоталитарных режимов привели к усилению политизации СМИ, которые становятся ареной идеологических баталий. Выдающийся вклад в антифашистскую борьбу внесли европейские журналисты.

С 20-х годов прошлого века большую роль стало играть радиовещание, «газета без бумаги и расстояний». Появились новые жанры и формы журналистских продуктов. С середины ХХ века стало активно распространяться телевидение. В связи с этим процессом связывают «газетный кризис» 70-х гг. По-прежнему крупные литераторы и ученые сотрудничали с периодическими изданиями, часто подвергая их иронической рефлексии и жесткому анализу. Стремление открыть новые формы журналистского творчества – в традициях классической литературы – породило в 60-х годах ХХ века, первоначально в США, такое своеобразное явление, как «новый журнализм».

Предлагаемые тексты снабжены справками об авторах и заданиями для студентов. Сокращения обозначены отточиями в угловых скобках.

4

ОЧЕРК В НАЧАЛЕ ХХ ВЕКА. РАЗВИТИЕ ЖАНРА

ЭГОН ЭРВИН КИШ

Эгон Эрвин Киш (1885–1948) – выдающийся австрийский журналист, автор около 15 сборников репортажей. Участник многих политических событий европейской истории, в том числе Первой мировой войны. Киш в своей деятельности соединял художественность и журналистское расследование. «Неистовый репортер», как сам он себя называл, работал в Англии, Алжире, России, Китае, Мексике. В 1923 году он составил антологию «Классическая журналистика». О Кише Анри Барбюс писал: «он превратил репортаж в искусство непосредственного наблюдения». На Парижском конгрессе 1935 года Киш выступил с докладом «Репортаж как форма искусства и форма борьбы». Предлагаемый очерк был написан в 1918 году.

СУЩНОСТЬ РЕПОРТЕРА

Источник: Киш Э. Э. Сущность репортера // Приключения на пяти континентах. Художественная публицистика. М. : Прогресс, 1985.

Перевод с немецкого Е. Михелевич.

Употреблять слово «репортер» в смысле «регистратор местной хроники» – значит совершенно бессмысленно сужать его смысл. Все хорошие журналисты – будь то политический обозреватель или референт по экономическим вопросам, зарубежный корреспондент или редактор спортивной рубрики, эксперт по военным делам или театральный критик, знаток парламентских кулуаров или военный корреспондент, автор передовиц или литературной страницы, – все они, в сущности, всегда репортеры. Без поиска и обнаружения соответствующего (и важного для осмысления темы) фактического материала не может быть и речи о строго логическом анализе явления. То же самое относится и к ученому, и к беллетристу. Ради «Саламбо» Флобер ездил в Алжир; Золя изучал конкретные обстоятельства на пароходе, на металлургическом заводе, на рынках и в кварталах городской бедноты. Это известно из его биографии и чувствуется в каждой строчке его сочинений. Любому писателю, в том числе и «антиреалисту», необходимо изучать жизненную среду, а любое изучение жизненной среды и есть репортаж.

5

Поэтому пренебрежительный оттенок, несомненно присутствующий в титуле «репортер», не просто безоснователен, но еще и подчеркнут беспочвенным преклонением перед другими журналистскими ипостасями, как-то: сочинителями передовиц и рецензий на произведения искусства, авторами статей по национальной экономике и

вособенности перед беллетристами, заполняющими газетные полосы пустопорожней болтовней.

Труд репортера сам по себе всегда самый честный, самый изнурительный и самый существенный для дела. (При этом какой-то театральный критик вполне может оказаться генератором новых идей в искусстве, тот или иной репортер – завзятым вралем, а некий острослов-литератор,

всущности, высоконравственной личностью, но это ничего не меняет

впринципе.) Я говорю лишь о репортере как таковом. Он может чтото преувеличить или опубликовать не вполне достоверное сообщение; и тем не менее он всегда зависит от факта, от реального события, и даже самая крохотная репортерская корреспонденция – всегда результат патрульного обхода, поездки, случайного разговора или звонка по телефону. Автор передовиц в принципе в любое время может написать статью на какую-то тему, не вставая с кресла. А тема у него всегда найдется. Он может осветить ее с блестящим знанием дела и оснастить точно подобранными цитатами. Но цитаты эти берутся из уже опубликованных статей, то есть из вторых рук. В то время как репортер обрабатывает материал, взятый из первых рук, то есть из жизни.

Конечно, сам по себе реальный факт всего лишь буссоль для репортера – на него еще нужно уметь взглянуть в перископ «логической фантазии». Ибо из осмотра места действия или происшествия, из подхваченных на лету слов участников и свидетелей, а также из высказанных кем-то предположений никогда не складывается безупречно точная и полная картина события. Репортеру приходится самому домысливать внешние связи между отдельными фактами, самому перекидывать мостики, подводящие к окончательному результату, строго следя лишь за тем, чтобы линия его изложения совпадала с точно установленными фактами (аналогично отрезкам прямой, проведенным по заранее намеченным точкам). Полное совпадение этой вероятностной кривой, выведенной репортером, с фактической линией, связующей все фазы события, безусловно, недостижимый идеал. Но как можно более плавный изгиб этой кривой и максимальное количество пересечений желательны и вполне достижимы. Здесь-то и проявляется качественное

6

превосходство одного репортера над другими его коллегами по перу, здесь-то и обнаруживается мера его таланта – точно так же, как профессиональный уровень политического обозревателя, критика и так далее обнаруживается по мастерству, с которым они прогнозируют тенденцию развития по заданным точкам фактов.

Репортер – это сочинитель баллад в прозе. Представьте себе, к примеру, что «Ивиковы журавли» Ф. Шиллера напечатаны на газетных столбцах в подбор и с обычными для газеты подзаголовками: чем не репортаж об убийстве греческого певца, совершенном двумя бродягами в сосновом лесу Посейдона (округ Акрокоринф)? Указаны биографические данные жертвы, дано точное описание места происшествия

исамого преступного Деяния, а также сообщается, как именно были обнаружены убийцы во время театрального представления (журавли в роли детективов!), как они были арестованы и во всем признались: «К Коринфу, где во время оно справляли праздник Посейдона, на состязание певцов шел кроткий Ивик, друг богов. Влекомый Даром песнопенья, оставив Регий вдалеке, он шел, исполнен вдохновенья, с дорожным посохом в руке».

Для авторов же, пишущих на литературную полосу, образцом, несомненно, служит лирическая поэзия. Худшие из этой братии бегут от фактов, как черт от ладана, и всеми силами стараются их обойти. Если же это почему-либо невозможно, они хотя бы делают вид, будто не совсем точно осведомлены, дабы выставить в лучшем свете «чисто интеллектуальную и чисто эмоциональную» сторону своих творений, а также подчеркнуть собственную «отрешенность от реальной жизни»

и«порхающую легкость» своего пера. Скрывать факты и намеренно их искажать еще постыднее, чем кичиться своей информированностью, небрежно сваливая в одну кучу все подряд – и факты, и чужие мнения о них, – не пытаясь самостоятельно во всем этом разобраться.

Чем лучше репортер исполнил свою работу, тем меньше шансов на то, что читатель вообще ее заметит. Ведь средний читатель склонен скорее восхищаться буйной фантазией сочинителей бульварных романов, не стесняющих себя рамками какого-либо жизнеподобия и заполняющих страницы описаниями путешествий в экзотические страны, зарытых сокровищ, неслыханной роскоши, невероятных встреч и захватывающих дух приключений разных высокопоставленных или крайне таинственных личностей. Он не в состоянии оценить по достоинству поистине великолепную фантазию, заключенную, например,

7

в чрезвычайно правдивых мемуарах такого крупного государственного деятеля, как Бисмарк, или в педантично точных путевых очерках такого крупного ученого, как Гумбольдт.

Репортеры, само собой разумеется, связаны фактом. Поэтому для оценки их профессионального мастерства нельзя применять критерий, предложенный Шопенгауэром для сочинителей-беллетристов (и непригодный даже для них): «Дюжинные или заурядные люди могут создавать весьма значительные произведения благодаря тому, что только им одним случайно попал в руки исключительно интересный материал, например: описания дальних стран, редких явлений природы, проведенных ими экспериментов, какого-то жизненного случая, свидетелем которого они оказались или на исследование предыстории которого затратили силы и время».

Все это, от первого до последнего слова, мягко выражаясь, преувеличено. Совсем дюжинный или совсем заурядный человек никогда не сможет написать что-либо значительное, даже если ему доведется быть свидетелем всемирного потопа, камердинером Семирамиды или сподвижником Писарро. Он либо вообще не сможет сказать ничего путного, либо наболтает кучу чепухи – только вот главного ни за что не сумеет ни углядеть, ни выразить.

Художнику не обязательно иметь под рукой мольберт, палитру и краски – он сумеет обойтись карандашом и листом бумаги, чтобы сделать набросок; в крайнем случае удержит картину в памяти и без наброска, одним своим художническим восприятием. Но фотографу, чтобы зафиксировать какую-то ситуацию, одной памяти мало, ему необходимо вставить в аппарат специально обработанную пластинку – в противном случае от виденного ни следа не останется.

Духовно пустому человеку не хватает именно этой пластинки для восприятия того, что он сам пережил, наблюдал, видел. Разве мы не встречали сотни людей, которые во время мировой войны исписывали дневники штампованными фразами, заимствованными из газет; разве мы не видели участников других крупных событий, не запомнивших ничего, кроме каких-то глупейших подробностей, не имеющих никакого отношения к делу. Точно так же ученый тупица не сумеет даже толково обобщить важные сведения, почерпнутые из разных источников; он будет без конца переливать из пустого в порожнее, но никогда не внесет ни малейшего вклада в решение какой-либо проблемы. Чего стоят хотя бы названия многих и многих диссертаций!

8

Что же касается передачи другим виденного своими глазами, то светочувствительной пластинкой, в которой не нуждается художник и которая отсутствует у обычного человека (а тем более у шопенгауэровского «дюжинного или заурядного»), обладает некто третий: репортер. Этот третий вообще является промежуточным звеном и посредником между художниками и обывателями и терпит нападки как от тех, так и от других.

Задание

1.В чем заключается новый подход к творчеству репортера?

2.Как репортер должен реконструировать события?

3.Чем достигается авторское своеобразие в журналистском материале?

9

ДЖОН РИД

Джон Рид (1887–1010) – выдающийся американский журналист. Творческую и политическую деятельность как социалист начал в Гарвардском университете. Освещал события иностранной жизни (Мексика, Россия), а также социальные проблемы США. Был одним из самых высокооплачиваемых журналистов Америки. Создатель коммунистической прессы США. Автор знаменитой книги очерков, посвященных революционным событиям 1917 в России, «Десять дней, которые потрясли мир». Джон Рид, так же, как и Киш, – основоположник художественного очерка ХХ века. Предлагаемый очерк, посвященный социальному конфликту, был написан в 1913 году.

ВОЙНА В ПАТЕРСОНЕ

Источник: Рид Дж. Война в Патерсоне // Избранные произведения.

М.: Изд-во иностр. лит., 1957.

ВПатерсоне, штат Нью-Джерси, разгорелась война, но война своеобразная. К насилию прибегает лишь одна сторона – владельцы фабрик. <…> Против них поднялись двадцать пять тысяч рабочих шелкоткацких фабрик. Из них в активной борьбе участвуют не более десяти тысяч. Единственное их оружие – линии пикетов.

Позвольте мне рассказать вам о том, что я увидел в Патерсоне, и вы сами решите, которая из борющихся сторон действовала «поанархистски» и вразрез с «американскими идеалами».

Шесть часов утра. Моросит дождь. Мрачные и холодные улицы Патерсона безлюдны. Но вот появилась группа – около двух десятков полицейских. Они медленно брели по улице с дубинками под мышкой. Мы обогнали их и направились к фабричному району. Здесь нам стали попадаться идущие туда же рабочие; воротники их пальто были подняты, руки засунуты в карманы.

Мы вышли на длинную улицу, по одну сторону которой тянулись здания шелкоткацких фабрик, а по другую – деревянные многоквартирные дома. Люди высовывались из окон и дверей домов, весело смеясь и непринужденно болтая, как в праздничный день после завтрака. В их поведении не чувствовалось ни ожидания какой-либо беды, ни напряженности или страха. Тротуары были почти безлюдны, только у фабричных зданий медленно прогуливались взад и вперед под дождем

10