Геополитика. Конспект лекций

Анализ уже более чем двухвекового противоречивого, но неизбежного процесса распространения политического равенства (на подобную неизбежность указывал ещё А. де Токвиль) позволяет выделить три пути демократизации – эволюция, революция, внешнее, нередко военное, воздействие.

С. Хантингтон и ряд других современных западных авторов выделяют три «идеальных типа» демократизации. На Западе распространена

классическая линейная модель демократизации. Ее смысл – постепенное, возможно очень длительное, преобразование традиционного абсолютизма или дуализма в парламентский режим. Власть монарха ограничивается путем эволюции. Английская революция середины ХVII в. завершилась реставрацией, а «Славная революция» 1688 г. была революцией лишь по имени и положила начало линейной демократической эволюции. Столь же медленно и осторожно расширяется круг общественных групп, которые допускаются к участию в управлении. Подданные получают сначала личные права, затем – политические, много позже – социальные.

Диалектическая модель с долей условности может считаться «образцом» для «второго мира». Наличие некоторых объективных предпосылок к демократии и готовой к социально-политическому участию, но в неконвенциональных формах, массы делает появление той или иной разновидности демократии неизбежным. А уже не раз указанные выше ловушки «догонялок» с развитым миром рождают на выходе из нестабильной демократии жесткую диктатуру.

Циклическая модель характерна для многих стран «третьего мира». Она предполагает чередование авторитарных и демократических режимов. На практике неустойчивая демократия «дрейфует» между охлократией и соревнованием олигархий. Усталость и верхов, и низов от этой «социальной болтанки» приводит к власти очередную авторитарную клику, каждая из которых поначалу провозглашает себя «авторитарным модерном», оказываясь на практике, в большинстве случаев, царством коррупции и кланового клиентелизма. Ряд стран этой модели оказываются в ситуации форменной «чехарды» воровато-авторитарных режимов. Когда действующий диктатор и его команда окончательно коррумпируются, на волне недовольства снизу в президентский дворец въезжает очередной «царек».

По существу, этим путем вынуждены были пройти и некоторые развитые страны. Франция меняла авторитарные империи на нестабильные

71

республиканские режимы в течение почти двух веков. Германия сменила достаточно жесткий кайзеровский модернизационный дуализм на тоталитарную диктатуру при кратком полуторадесятилетнем промежутке очень неудачного Веймарского республиканизма. Япония, Италия, Испания также прошли этим «крестным путем» к демократии. Агрессивные авторитарные инэгалитаризмы вышли на устойчивое демократическое развитие лишь через военное поражение.

Известный американский автор польского происхождения Анджей Пшеворский выделяет пять возможных сценариев демократического транзита. Они классифицируются в зависимости от жесткости общественных

ивнутриэлитных конфликтов:

1.Острота конфликтов делает неизбежной новую диктатуру.

2.Элитарные группы рассматривают демократию как временное решение.

3.Соревновательная олигархия имеет шанс трансформироваться в стабильное представительство, однако все конкурирующие элитарные группы стремятся к новой диктатуре.

4.Демократические институты могли бы стать действенными, но конфликтующие олигархические группы создают нежизнеспособные институты. Этот вариант в определенной мере актуализировался в новой России. «Модернизированная Советская власть» в 1992–1993 гг., суперпрезиденциализм, неоднократные попытки волевым решением создать партийную систему, поиск «наследников» или «преемников» при неспособности предложить массам несколько ответственных кандидатов на пост главы государства – вот далеко не полный перечень неудачных попыток создать новый институциональный дизайн.

Анеготовность общества, прошедшего пусть очень неудачную, левототалитарную, но все-таки модернизацию, к политическим переменам сильно преувеличена официальными идеологами и политтехнологами.

5.Демократические институты оказываются жизнеспособными.

Западные транзитологи описывают общие закономерности успешного перехода к демократии:

•относительное согласие элит и, безусловно, общая готовность «верхов» играть по правилам;

•плавность перехода, наличие, разумеется, относительного общественного консенсуса;

72

•предельно ограниченное использование насилия реформаторами (распространенный в литературе пример: в постфранкистской Испании был подписан пакт Монклоа, названный по местечку, где его подписали, и прямо предусматривавший отказ от «охоты на ведьм», амнистию для чиновников и офицеров, служивших режиму Ф. Франко);

•опережающее развитие политической конкуренции в верхах по отношению к реально проводящимся выборам и массовому в них участию;

•наличие трех этапов, на каждом из которых решается свой круг задач. Выделим три этапа, которые неизбежны при любом варианте успешного

демократического транзита:

1)кризис и распад авторитаризма,

2)установление демократии,

3)консолидация демократии.

Кризис авторитарного режима, который может закончиться успешной консолидацией общества на основе демократических ценностей, должен носить комплексный характер. Если авторитарная диктатура разваливается вследствие лишь одного критического фактора (экономический кризис, смерть диктатора, предельная коррумпированность наиболее верных диктатору генералов и высокопоставленных чиновников), то весьма вероятен приход следующего «царственного людоеда». Подлинный распад авторитаризма, в том числе модернизационного, предполагает достижение обществом очевидного набора предпосылок успешного развития (достигнуты определенный уровень урбанизации и образованности, а также устойчивые темпы индустриального экономического роста).

Западные исследователи, как мы уже не раз отмечали, стремятся выразить эти предпосылки набором точных цифр. Мы снова, не ставя под сомнение необходимость квантификации (от англ. quantity – «количество, строгие количественные методы исследования»), отметим, что цифры – очень лукавая вещь. Как реально оценить экономическое состояние той или иной слаборазвитой страны и уровень жизни в ней, если официальная статистика (а иными данными честный кабинетный ученый, не обслуживающий ту или иную «любоначальствующую» группу, оперировать не вправе) не способна дать объективную информацию? Ведь данные представлены статуправлением, входящим в официальную бюрократическую структуру С. Хуссейна, З. Гамсахурдиа, А. Лукашенко,

73

С. Ниязова, А. Акаева, И. Каримова, М. Ахмади-Нежада и им подобных. Разумеется, каждый из этих живых или ушедших господ утверждал, ссылаясь на цифры, представленные подчиненными, что народ, «детки его родные», живет в достатке и довольстве.

Поэтому мы постараемся руководствоваться почти очевидным качественным, а не строго квонтифицированным выводом: необходима целостная готовность общества к социально-политическим реформам. Экономика должна стать достаточно современной рыночной индустриальной или индустриально-аграрной, а несомненно сдерживающий любую инновационную и предпринимательскую инициативу режим – серьезным препятствием для дальнейшего технологического развития и экономического роста. Должен быть достигнут определенный уровень урбанизации, развития образования и средств массовой коммуникации.

В целом выскажем крамольную антидемократическую мысль: проблему модернизации решают не массы. Необходима (в скобках, заметим, не сложившаяся в нашей стране) готовность к новому стилю жизни элитарных и средних слоев. Но бедная и откровенно маргинализированная масса – и это еще одно условие успешного транзита – не должна мешать демократизации. А готовность низов поддержать авторитарный режим может определяться комплексом причин: социальная апатия, неграмотность, нежелание перейти к новому стилю жизни. И если «твердолобые» сторонники режима сумеют «через голову» более просвещенных чиновников и военных, интеллектуалов, представителей деловых кругов обратиться к массе за поддержкой, то сохранение авторитаризма весьма вероятно. В этой опоре диктатуры на чернь – смысл любого бонапартизма, характерного для многих авторитарных режимов (отметим, что поиск массовой поддержки с помощью самой примитивной популистской антиолигархической и антизападной риторики характерен для активно дрейфующего в сторону правого инэгалитаризма нынешнего русского неоконсерватизма).

Должна сложиться подданническая политическая культура, массовые группы могут еще не знать и, скорее всего, не знают правила конвенционального политического участия. Но многочисленное образованное меньшинство должно, безусловно, признавать себя гражданами одной страны, пользоваться очевидно искаженной информацией из официальных СМК и, пусть в ограниченном объеме, обращаться к альтернативным информационным источникам (слухи, распространяемые оппозиционными к режиму полулегалными или

74

нелегальными группами, подконтрольные таким группам зарубежные радио- и телестанции, интернет-серверы, полулегально распространяемые печатные издания и т. п.).

Образованные и средние слои должны составлять по очень условной оценке значительно более четверти населения. Но и здесь важнее качество: социальная опора модернизации должна сложиться в протогражданское общество, быть готовой к самоорганизации, активным конвенциональным действиям, например, мирному неповиновению режиму, вполне вероятному снижению жизненного уровня в результате общественного кризиса. Если «активная треть» населения на подобном уровне готова к реформам, то даже очень жестокие режимы, например Пиночет, тайваньская и южнокорейская диктатуры, вынуждены были уходить. Внешнеполитическая ситуация должна не препятствовать демократической оппозиции решительно бороться с режимом. Если, по тем или иным причинам, США и Евросоюз поддерживают прозападную диктатуру, шансы оппозиционеров явно невелики.

Теоретики модерна и транзита уже более полувека спорят о наличии (отсутствии) ключевого звена для прозападного модерна. У. Мур и А. Экстайн предлагают начинать с индустриализации, К. Гриффин –

саграрной реформы, М. Леви – с западной помощи, Ш. Айзенштадт –

ссоздания современной социальной структуры, У. Шрамм – с развития политической коммуникации, Б. Хиттингс – с урбанизации. Все эти исследователи адекватно указывают на различные необходимые условия модерна.

Второй этап предполагает несколько быстро идущих процессов преобразования внутри элиты. Первые выборы проходят с рядом отклонений от стандартной формулы всеобщего, прямого, равного и тайного голосования.

Считается, что стабильные демократические институты складываются лишь в ходе следующего, третьего этапа демократической модер-

низации, не слишком удачно названного консолидацией демократии. Консолидация демократии – процесс трансформации эпизодических и случайных демократических решений, характерных для переходного (между авторитаризмом и демократией) периода, к прочному усвоению демократических норм сотрудничества и честной политической конкуренции властью, элитой, гражданами, коллективами и организациями.

3. Рассмотреть не саму общественную модернизацию, а демократический транзит в историческом аспекте предложил еще в начале 1990-х

75

гг. уже упомянутый американский политолог С. Хантингтон. Первая волна демократизации включает весь ХIХ в. (у Хантингтона – 1820- е гг. – 1922 г.). А её окончание – это реверсная (обратная) «волна» авторитарных переворотов в Европе и Азии, которая началась после Первой мировой войны (1922–1942). Помимо общеизвестных примеров первого серьёзного «отката» демократического транзита – Италия, Германия, Испания – упомянем установление правоавторитарных режимов в Турции (1921), Польше (1926), возрождение монархий в целом ряде центрально- и восточноевропейских стран.

Вторая волна (1942–1962), помимо утверждения демократии в результате военного краха правого авторитаризма, включала массовую деколонизацию «третьего мира» и установление во многих освободившихся странах тех или иных национально-демократических режимов. Антидемократический реверс пришёлся на 1963–1975 гг. и включал распад демократии даже в некоторых европейских странах (Греция, Турция).

Начало третьей волны демократизации весьма условно датируется серединой семидесятых годов ушедшего века. Эта волна (1975–1990-е гг.) включает крах целого ряда европейских правых диктатур (Испания, Португалия, Греция, Турция) и режимов в странах «третьего мира», проводивших, чаще на словах, изредка – на деле, правоавторитарную «модернизацию сверху» (Чили, Никарагуа, Гондурас, Филиппины, Перу, Южная Корея). К третьей волне относят и «бархатные революции» в Восточной Европе (конец 80-х гг.), и распад советского режима. Все государства «постсоветского пространства» провели в начале 1990-х гг. те или иные демократические или, во всяком случае, полусвободные выборы.

4. Очевидна специфика отечественной модернизации последних двадцати-двадцати пяти лет.

Об отечественном модерне нередко говорят как о колебательном двухфазовом процессе. Этот тезис приемлем как рабочая гипотеза, а не «истина в последней инстанции». Этап практически вслух (или прямо в открытую) провозглашенных автаркии, «особого пути», «опоры на собственные силы» сменяется этапом завышенных ожиданий помощи со стороны развитого мира и переоценки собственных возможностей для быстрого в него вхождения.

Догоняющее развитие идет путем т. н. «квадратного колеса». Системный политико-экономический, социально-психологический («разруха в головах», по блестящей метафоре М. А. Булгакова) и социокультурный кризисы приводят к неизбежности реформ. Реформирование

76

идет с большим опозданием. В силу этого первые результаты реформ очевидно негативны (это переворот квадрата, нестабильность фигуры, поставленной на угол). Отрицательные результаты реформ приводят к остановке движения – «квадрат лежит на боку». Углубление кризиса заставляет режим, вполне возможно, авторитарный, продолжить движение – квадрат с огромными трудностями снова «встает на угол».

Идущие ныне реформы – при очевидных гигантских и, возможно, неоправданных, социальных издержках – нельзя оценить только негативно. Люди и группы, отрицающие саму допустимость реформ, не обращают внимания на очевидные факты, характеризующие современное (вторая декада ХХI в.) состояние российского общества:

•демократизация как сложившееся общественное стремление (при возможных и, вероятно, ещё неоднократных, авторитарных изломах);

•современная (характерная для среднеразвитых, полупериферийных стран – явное меньшинство и недостаточное влияние образованных средних слоев) социальная структура: общество из патриархальносословного или массово деклассированного стало современным классовым (при этом классы, очевидно, являются стратами-слоями, а не большими социальными группами, находящимися в жестком конфликте по поводу собственности);

•формирование рыночной инфраструктуры (экономической, социальной, правовой);

•изменение социально-психологических установок активного меньшинства населения и прямо идущее разрушение патерналистских установок у большинства;

•зарождение ростков гражданского общества (примеры, на сегодня ещё эксклюзивные, реального местного и общественного самоуправления, движений в защиту прав потребителей, автомобилистов, экологического протеста, противников точечной застройки, свободных профсоюзов, способных провести забастовку, наладить

диалог с нанимателями и властями, существуют).

77

ЛЕКЦИЯ № 13. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ ГЕОПОЛИТИКИ

1.Кризисы и противоречия глобализации.

2.Глобальные проблемы современности.

3.Экологический кризис. «Пределы роста».

4.Конфликт развитого и развивающегося миров.

1.Среди современных специалистов по геополитике и теории МО нет единого взгляда на глобальные процессы. Поскольку многообразие взглядов на сам процесс глобализации не является нашим предметом, мы выскажем несколько, как представляется, конвенциональных (т. е. общепризнанных) тезисов. Глобальное единство современного человечества – реальность. Мир объединен глобальными информационными сетями (Интернет, спутниковое ТВ, глобальные системы навигации), транспортной системой, мировой экономикой, для которой характерно весьма неудачное разделение труда, социальной структурой, обеспечивающей противостояние «глобального богача» – «золотого миллиарда»

иглобального бедняка, населения «третьего» и «четвертого» миров, и, наконец, общими кризисами и противоречиями глобализации – глобальными проблемами современности.

2.Ныне, в начале третьего тысячелетия, активно идут междуна-

родные переговоры, в ходе которых сложилось единое понимание (это уже само по себе неплохо) того, что считать глобальными проблемами. «Глобалисты» и «антиглобалисты» (альтерглобалисты), «модернизаторы» и «традиционалисты» расходятся в оценке причин и, соответственно, в вариантах предлагаемых решений. Но можно выделить общепризнанные характеристики глобальных проблем; они:

•затрагивают интересы всех стран и народов, каждого человека и всего человечества;

•имеют внутреннюю логику развития, неподвластны желаниям лиц и групп;

•несут реальную угрозу существованию цивилизации;

•могут быть разрешены лишь совместными усилиями глобального сообщества.

78

В глобалистике наиболее распространена следующая классификация стоящих перед человечеством проблем: проблемы взаимоотношений общества и личности, проблемы международных отношений, проблемы взаимодействия человека и природы.

3.Нет сомнений в том, что мир пришёл к ситуации, когда экономическая деятельность человека противоречит сохранению как окружающей среды, так и перспектив цивилизованной жизни. С экологического кризиса, т. е. комплекса проблем «человек-природа», начнём наш анализ. Его основные составляющие – разрушение под влиянием техногенных и антропогенных факторов земной атмосферы и озонового слоя, глобальное потепление или, в любом случае, кризисные изменения климата, вырубка лесов и деградация среды обитания (опустынивание, заболачивание огромных массивов прежде плодородных

ипригодных для обитания земель). Ещё в шестидесятые годы ХХ в. преобладал социальный и технологический оптимизм, само развитие научно-технического и производственного прогресса рассматривалось как необходимое и достаточное условие для поступательного развития человечества. О наличии глобального кризиса, прежде всего экологического, заговорили на рубеже 1960–1970-х годов (в 1972-м году опубликован Первый доклад Римского клуба, «Пределы роста»). Научно-технический прогресс (НТП) лишь тогда стал рассматриваться как явление с амбивалентными последствиями.

Острый демографический кризис (и связанные с ним проблемы: недостаток продовольствия, кризисная урбанизация – появление многочисленных бидонвилей) имеет ряд истоков. Но важнейший из них – неудачный приход в слаборазвитый полупатриархальный мир индустриальной цивилизации.

4.Прежде чем перейти к рассмотрению возможных путей регулирования глобальных проблем (в следующем разделе), укажем реальный ключевой конфликт современного мира – это не геополитическое, идеологическое, религиозное и национальное противостояние. Это социальный конфликт «глобального богача» и «глобального бедняка» – «первого» и «третьего» миров.

В результате, на практике мы имеем примитивное столкновение «первого и третьего миров» (Севера и Юга, развитых и развивающихся стран). Ответственность западных, прежде всего американских, элитарных групп за остроту глобальных проблем несомненна. Но элита «третьего» и, нередко, «второго мира» издевается над глобальным сообществом

79

ничуть не меньше. Используя публицистические метафоры, мы постараемся в сжатой форме показать и глубину конфликта, и нежелание верхов, как развитых, так и развивающихся стран, идти на компромисс.

Масштабы нагрузки на окружающую среду в форме выбросов и отходов выше у развитого мира: там мощная обрабатывающая экономика и высокие потребительские стандарты. Но предельно нерациональное использование невозобновляемых ресурсов – «заслуга» компрадорской буржуазии и коррумпированной политической верхушки стран с экономикой, ориентированной на вывоз сырья. Для перехода к устойчивому развитию необходимо изменение потребительских и экологических норм поведения элиты и массовых групп в развитых странах. Но не менее важно изменение образа и стиля жизни в развивающемся мире. Правящим кругам и экономически привилегированным группам там необходимо освоение принципов современного управления и хозяйствования. А изменение жизненных ориентиров массовых групп в слаборазвитых странах – единственный путь выхода их на более приемлемые цивилизационные пути.

80