«Мировоззренческая география» А.И. Солженицына

«С Испанией сроднено было сердце ещё с университетских лет…»

Натуралистично описание испанской корриды. Солженицын – человек, много испытавший физических и нравственных страданий, – не проникается этим типично испанским представлением, он видит в бое быков только «забой быков»: «Рискуют бандерильеро, с маленькими пиками, это производит впечатление. Но ужасны массивные тупые пикадоры, которые искалывают быка большими пиками, сами почти в безопасности, мясники. А для быка, вольно выросшего на поле, – всё неожиданно, в первый раз, всё враждебно, обилие кричащих людей, все, кто появляются, – или колют или дразнят, а сами прячутся за загородки. Сперва бык избегивает арену, а к тореро, к последнему врагу, – уже пена на губах, убыло сил, убыло крови, иной ещё отчаянно борется, другой хотел бы лишь, чтоб отпустили. Не-испанец скорее всего становится на сторону быка». Но в конце всё же признаётся: «Хотя, нет слов: тореро и рискует, и храбр, и ловкий воин»30.

Встречаются и описания неравнодушного русского изгнанника, болезненно реагирующего на пагубные последствия цивилизации для традиционной культуры, критически оценивающего влияние Запада («На голом пейзаже особенно мучительно выпячивают рекламы, вот эта, по всей Испании – реклама автомобильных покрышек, но такой отчаянный взлёт руки и рот разверстый – как будто сама Испания кричит, уже ни на что не надеясь, – и никто в мире не слышит её»31; «Старую Малагу рушат, чтобы строить небоскрёбные коробки для туристов. Все аллеи и набережные изгажены автомобильными стадами. Вдоль дорог – агавы и кактусы, запылённые как бурьян; или светлые иво-лиственные эвкалипты; расставлены амфоры с винными рекламами»32). Не менее трагичны наблюдения за отсталостью страны, невозможностью после всех разорений угнаться за временем («Все строительные работы – вручную, без кранов. <…> Пахота на медленных мулах, и в большеколёсой арбе – мул»33). Дружеская озабоченность Солженицына дальнейшей судьбой Испании проявляется в его прямом обращении к испанскому народу, которое он обдумывал всю поездку: «Хорошо, завтра Испания станет такой же демократической, как вся Европа. Но послезавтра, послезавтра – сохранит ли Испания эту демократию,

защитит ли её от тоталитаризма, который хочет проглотить весь Запад?»34.

30Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 150.

31Там же. С. 148.

32Там же. С. 149.

33Там же.

34Солженицын А. И. Выступление по испанскому телевидению (20 марта 1976). С. 457.

61

I. Европа

Следя за событиями в Испании, горячо болея за судьбу испанского народа, постоянно ищет и находит неравнодушный Солженицын сходство с русской жизнью, иногда очень неожиданное. Например: «В противность англичанам в воскресенье все испанцы – на улице, тоже русская черта. И – семячки!»35; «У самой автомобильной дороги на земле расселась компания крестьян – и степенно ест, ну Россия!»36. Рассматривая в Толедо за́мок Алькасар, «поэму и легенду той войны!», «предмет восхищения», Солженицын тоже вспоминает родную историю (восстания против большевиков во Владимире и Ростове) и приходит к общему для русских и испанцев выводу: «…а всё прошло впустую. Всё-таки сами мы, сами делаем свою историю, не на кого валить»37.

Появляется в заметках Солженицына портрет молодого испанского короля Хуана-Карлоса I, который вписывается в общее представление о послефранкистской Испании: «…жалко мне было молодого испанского короля, вот усаженного на возобновлённый неуверенный престол, с неуверенными руками на руле, явно не определившего, сколько ж надо уступать, а сколько держаться»38. В конце всего путешествия в дороге пришло приглашение на встречу с королём. А Солженицын обдумал и дал обоснованный отказ, который новый глава Испании принял: «…встреча с Вашим Величеством сейчас ослабила бы общественный эффект от вчерашнего … Я желаю Вам мужества против натиска левых сил Испании и Европы, чтоб он не нарушил плавного хода Ваших реформ. Храни Бог Испанию!..»39.

Писательский интерес Солженицына «благоговейно окунул» его в дом Сервантеса: «Ещё одна мне близость, и какая: через плен, рабство»40. История испанского полковника Москардо в Солженицыне пробуждает параллель с «Илиадой». А ещё, будучи поборником достоверности, он поправляет для будущих путешественников свои знания об Испании, полученные из русской литературы: «Гвадалквивир, который “шумит, бежит”, – всего лишь (теперь) застойная речушка»41.

Отправляясь в Испанию, как и в предыдущих поездках, Александр Исаевич Солженицын мечтал «оторваться незаметно <…>, теперь

35Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 148.

36Там же. С. 149.

37Там же.

38Там же. С. 143.

39Там же. С. 151.

40Там же. С. 148.

41Там же. С. 149. Речь идёт о стихотворении А. С. Пушкина «Ночной зефир…» (1824).

62

«С Испанией сроднено было сердце ещё с университетских лет…»

ехать дальше как можно долее анонимно, нигде не открывая следов»42. Но сам понял, что сердечная привязанность к Испании не даст ему быть анонимным путешественником. И потому не только журналисты, но и сам Солженицын (через выступления в СМИ – «Всё увиденное только ещё усилило во мне острое сочувствие к этой стране») привлек внимание простых испанцев к его приезду. Он почувствовал себя «любимцем Испании»43. Но писатель останется доволен, что слова его услышал именно народ: «А передача оказалась – поздневечерняя субботняя, самая легкомысленно-развлекательная, какую можно придумать, выступленье моё туда никак не шло, но зато её и смотрел весь простой народ. (А образованные, и все либералы и социалисты пропустили…)»44.

42Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 147.

43Там же. С. 150.

44Там же.

II

АЗИЯ

НРАВСТВЕННЫЙ МИР ЯПОНИИ1

Осенью 1982 года Александр Исаевич Солженицын в течение двенадцати дней находился в Японии. Это была его первая поездка в страну. Выбор места был неслучаен. «Раскладываю: не пора ли в азиатское путешествие? Это путешествие задумано мною уже года два – как ожидаемый перерыв между Узлами»2. Собирался Солженицын побывать в Японии, Корее и на Тайване, а удалось – в Японии и на Тайване.

По изначальному представлению писателя Япония – пример лаконичности («Я ехал в страну с надеждой, что мне будет внятен японский характер: его самоограничение, трудолюбие, способность глубокой разработки в малом объёме»3), ведь лаконичность, сжатость – важнейшие стилевые принципы Солженицына, которые сложились самими условиями его жизни («Я большую часть своей жизни провёл в закрытых помещениях. А это уплотнение, нет, оно не случайно»4).

Обратим внимание на японскую поездку.

За почти двухнедельное путешествие удалось Александру Исаевичу Солженицыну увидеть, рассмотреть и описать остров Хонсю, города Токио, Иса, Камакур, Киото, Курашики, Нар, Тоба, Фукушима, Хаконе, Хиросима, Цувано, Ямагучи, водопад Кегон, озеро Чузеджи и мно-

1Впервые опубликовано: Алтынбаева Г. М. Нравственный мир Японии в контексте мировоззренческой географии А. И. Солженицына // Известия ЮФУ. Филологические науки. 2018. № 4. С. 36–45. https://doi.org/10.18500/1817-7115-2018-18-4-36-45. В полном объеме публикуется впервые

2Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 180.

3Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть третья (1982–1987). Глава 9. По трём островам // Новый мир. 2000. № 12. С. 106.

4Солженицын А. И. Интервью с Бернаром Пиво для французского телевидения (Кавендиш, 31 октября 1983) // Солженицын А. И. Собрание сочинений : в 9 т. Т. 7. М. : ТЕРРА, 2001. С. 203.

64

Нравственный мир Японии

гое другое. Заметки эти могут составить интереснейший путеводитель по Японии.

Писатель признавался, что готовился основательно: перечитал Гончарова и Пильняка5, работы по истории Японии. Мечта была одна: «Но более всего для меня было важно – попутешествовать по Японии вполне частно, чтоб не было шумихи, чтоб не обступали корреспонденты»6.

Важное для искусства платоновское триединство Истина – Добро – Красота, на котором Солженицын настаивает в «Нобелевской лекции», фокусирует взгляд писателя и на себе, и на окружающем мире.

Движение к Истине у А. И. Солженицына выражается в постоянном изучении прошлого России, стремлении писателя «восстановить историю в её полноте, в её многогранности»7. Он признавался, что рано понял, что станет писателем. В интервью Н. А. Струве он сказал: «Да, я действительно непонятным образом с восьми-, девятилетнего возраста почему-то думал, что я должен быть писателем, когда ещё понятия не имел, во что это может вылиться»8, но точнее свою склонность к письму он выразил в беседе с Бернаром Пиво: «Первый толчок к тому; чтобы написать крупное произведение, я получил десяти лет от роду: я прочёл “Войну и мир” Толстого и сразу почувствовал какое-то особое тяготение к большому охвату…»9.

Исследовательский склад мышления проявился уже в разговоре о знакомстве с Японией. В «Зёрнышке» Солженицын пишет: «Даже скромное изучение Японии, в которое я погрузился, выявляло мне три узловые точки их новой истории: начало эпохи Мэйдзи – крушение 1945 года – и то, что́ случится или не случится с ними в ближайшие годы, а назрело»10. Одна из задач поездки сформулирована так: «Хорошо бы даже попытаться содействовать атмосфере русско-японской дружбы, сколь это доступно моим силам»11. Спустя время Солженицын

5См.: Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть третья (1982–1987). Глава 9. По трём островам // Новый мир. 2000. № 12. С. 98.

6Там же.

7Солженицын А. И. Телеинтервью компании Би-Би-Си в связи с выходом книги «Ленин

вЦюрихе» (Лондон, 25 февраля 1976) // Солженицын А. И. Собрание сочинений : в 9 т. Т. 7. М., 2001. С. 178.

8Солженицын А. И. Телеинтервью на литературные темы с Н. А. Струве (Париж, март 1976) // Солженицын А. И. Собрание сочинений : в 9 т. Т. 7. М., 2001. С. 199.

9Солженицын А. И. Интервью с Бернаром Пиво для французского телевидения (Кавендиш, 31 октября 1983). 349.

10Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть третья (1982–1987). Глава 9. По трём островам. С. 98.

11Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 180.

65

II. Азия

настолько углубится в историю русско-японских отношений, что будет ждать от японских журналистов вопросов о Курилах («Долго обдумывал: а четыре Курильских острова? Промолчать, наверно, не придётся»12), и будет разочарован, когда об этом его не спросят («Прошли все интервью, и никто не задал мне самого ожидаемого вопроса – о Курильских островах. Такова ли японская тактичность? или профессорская высота?»13, потому что у него готов был совет: «Японии вооружиться сильней для защиты самой себя и окружающего морского пространства»14. Позже он с сожалением скажет о новшествах в трактовке истории Второй мировой войны: «Тут ещё обострилось у корейцев из-за недавнего исправления в Японии учебников по истории: не стали признавать японской вины во Второй Мировой»15, «Я только удивляюсь, что после таких невиданно кардинальных решений в вашей же стране сегодня проявляется попытка уклониться от ответственности за своё недавнее прошлое и приукрасить его для молодых поколений. Я уверен, что никакой моральный рост и путь будущего самоограничения невозможны без признания и раскаяния в своих прежних грехах и ошибках. <…> …ради собственной чистоты – говорить правду об истории жестоко необходимо»16. Аналитическое мышление Солженицына взывает к этическим понятиям, он стремится ответить на вопрос о месте Японии в истории Второй мировой: «Коль скоро у Японии есть силы, а перед Восточной Азией она так виновата – то и должна приложить свои силы в искупленье вины? А – нет: видно, в международных отношениях вина не проходит так просто, декларацией об искуплении? – теперь Японии никто не будет верить и все пути закрыты? И тогда: этические советы в современной политике – вообще не реальны?»17. Здесь проявляется неоднозначность точки зрения Солженицына: и его стремление защитить слабых («беззащитность Японии»), и его отстаивание идеи «раскаяния и самоограничения как категорий национальной жизни»18 («Самоограничение я считаю

12Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 180.

13Там же. С. 112.

14Там же.

15Там же. С. 114.

16Солженицын А. И. Три узловые точки японской новой истории. Речь в Токио (9 октября 1982) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 3 : Статьи, письма, интервью, предисловия. Ярославль : Верхне-Волж. кн. изд-во, 1997. С. 63.

17Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 113.

18Солженицын А. И. Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни // Солженицын А. И. На возврате дыхания. Избранная публицистика. М. : Вагриус, 2004. С. 58– 93.

66

Нравственный мир Японии

высшим принципом каждого человека и каждой нации»19; «Я думаю, что выдающиеся экономические успехи Японии произошли во многом и от того, что спорящие производственные стороны чаще проявляли самоограничение и взаимопонимание»20; «Я всегда представлял и теперь вижу, что способность самоограничения является коренным, глубоким свойством японского характера, оно проявлено много раз в вашей истории – и можно только поздравить вас с этим и учиться у вас»21).

В полной мере посильные размышления об истории и современности Японии Солженицын высказал 9 октября 1982 года в речи в Токио «Три узловые точки японской новой истории»: «Всё важное и главное, что я хотел и мог сказать в Японии, было в этой моей речи (“к руководящим кругам”), приготовленной ещё в Штатах»22.

Во взгляде на Японию отразилось солженицынское стремление к «сбережению народа», сохранению национального, родного. Вопервых, Солженицын наблюдает, как и чем живут простые люди. Близко писателю и следование ими традиции, и сохранение ее. «Наиболее симпатичны, как и во всех народах, крестьяне. Их мало сохранилось, больше старики, а молодые работают в городах, и на клочки рисовых участков если приезжают помочь, то в воскресенье»23.

Во-вторых, Солженицын специально отмечает всё исключительно японское, отличное не только от русского, но и от остального мира. «Искусство малых садов – особое японское искусство – и крохотные водопады, и карликовые деревья, и мохотравные садики, и просто “каменные сады”: <…> Такие каменные садики, даже два метра на два, устраивают и в городах при доме, где нет участка, земля дорога́ – и всё же место для отдыха души»24; «В японских городах не удушены велосипедисты, но разрешено им ездить даже по узким тротуарам – и нисколько же это не мешает пешеходам. У магазинов велосипеды стоят многими десятками, все с приделанными корзиночками, никому не мешают»25. «Многовековая неколебимая обрядность»26, вся японская жизнь и японская картина мира противопоставлены динамичной жизни европейцев,

19Солженицын А. И. Три узловые точки японской новой истории. Речь в Токио (9 октября 1982). С. 62.

20Там же. С. 63.

21Там же. С. 64.

22Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 112.

23Там же. С. 106.

24Там же. С. 101–102.

25Там же. С. 100.

26Там же. С. 101.

67

II. Азия

замечено даже, что «американский ужас» (про музыку) противопоставлен тихой японской музыке27, «магазины, как всюду и в западном мире, переполнены и множеством необходимых, и множеством лишних вещей»28. Но нередко свое и чужое мирно сосуществуют в японской повседневности: «…в деревнях на севере острова ещё встречаются старые соломенные крыши (но с телевизионными антеннами), а чаще железные. В самые глухие деревни – асфальтные подъезды. В деревенских домах – довольно сарайно, и, как у нас, хранится всякая устаревшая утварь, которую хозяевам жалко выбросить. А рядом с новым телевизором – изящная старина: лакированные шкатулки, статуэтки»29.

На каждом шагу сталкивался Солженицын с японским гостеприимством, включающим целый ряд обязательных ритуалов: «В гостиницах японских – многому поразишься, как они сохраняют своё исконное. Уже перед дверью низко кланяются мужчина или двое. А за дверью на возвышенном, через порожек, полу – уже трое, пятеро, а то и семеро женщин <…> в будничных кимоно в ожидании нас уже стоят на коленях, и едва мы у порога – кладут ладони на ковёр и молча кланяются нам земно: в благодарность, что мы снизошли остановиться в их гостинице. (Так же и при провожании из гостиницы каждого постояльца – выстраивается для поклонов вся прислуга.)»30, «уж о сквозной, сквозной чистоте – и поминать даже не надо»31. Незабываемо описание чайной церемонии, торжественного обеда, ужина у гейш. Порой чувствуешь, что утомляется Александр Исаевич от такого избыточного внимания к гостю и от продолжительности этих ритуальных действ («немедленная процедура для гостей»). А не избежать… Странна Солженицыну, долгий срок проведшему в ГУЛаге и жившему в советской системе, естественная нескрытность, прозрачность японского мира: «…из-за бумажных стен гостиница прослушивается, как и всякий японский жилой дом, – вечером долго слышны разговоры, ходьба»32.

Замечаешь и то, как проявляется мужское начало в солженицынских описаниях. Подчеркивается, что место женщины в японском обществе традиционно ниже мужского, это непривычно для европейца («изобилие женской челяди в гостиницах, нельзя представить, как оно

27Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 101.

28Там же. С. 100.

29Там же. С. 106.

30Там же. С. 100.

31Там же.

32Там же. С. 101.

68

Нравственный мир Японии

окупается»33). Забавными представляются страницы, когда Солженицын пытается понять эту иерархию: «Все вещи, какие несут постояльцы, хоть и мужчины, и самое тяжёлое, – перенимают служащие женщины

инесут. (Я всё отбивался, не давал.)»34. Порой иронично, порой восхищенно даны портреты японок: «две из трёх упущенно стары (под 60?), третья далеко за сорок, и все три собой нехороши», «вплыла в комнату молодая ма́йко– как ожившая фигурка из японской живописи <…>.

Стройна, довольно высока, но кимоно – длинней её фигуры, подворачивается под ноги, майко движется с опаской, в белых носках»35, «к тому

времени вошла (чуть раньше, и уже посидела у стола) ещё одна страхолюдина, грубое, неженственное лицо»36. Портреты людей дополняются детальной пластикой движений, своеобразием жестов. Запомнились подробности ритуального танца майко, Солженицын объясняет значения движений рук и позы тела, мимики, «важность отдельных застылых по-

ложений, знакомых из японской живописи». «Позже, познакомясь с театром “Но”, VII века, я увидел, что всё из одного корня»37.

Если обобщить, то среди характерных качеств японцев Солженицын выделяет самоограничение, заботливость, тактичность, семейственность, старомодность, скрупулезное следование правилам

иритуалам: «японскому духу всегда была свойственна оригинальность мироощущения и мироповедения»38. Иногда он замечает в знакомых японцах неяпонскую черту – «открытую русскую сердечность»39.

Вто же время Александр Исаевич откровенно признается в странной для себя чужести по отношению к Японии: «я испытал непреодо-

лимую отдалённость. Пойди их пойми. Не растворяешься в теплоте. Не растапливает сердца и преобильная японская вежливость»40, «стран-

на и эта речевая манера – много смеяться в неподходящих местах разговора: ждёшь японцев невозмутимо-ровными»41, др. Замечает Солженицын некоторую оксюморонность японской жизни: «И полны жестокости их ежедневные телевизионные фильмы, уж не говорю о военной борьбе. А вот – на улицах никто никого не грабит, и ночью может безопасно

33Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 101.

34Там же. С. 100.

35Там же. С. 108.

36Там же. С. 109.

37Там же.

38Солженицын А. И. Три узловые точки японской новой истории. Речь в Токио (9 октября 1982). С. 64.

39Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 97.

40Там же. С. 106.

41Там же.

69

II. Азия

идти одинокая женщина»42. Будучи противником цензуры, в Японии Солженицын по-другому ее оценивает, сводя к нравственно-этическим нормам: «На обложках журналов есть приятные девичьи лица, но нет ни раздетых, ни полуодетых: цензура»43. И в итоге задается вопросом: «Одна из самых нравственных стран?».

Добро, по Солженицыну, – в нравственности, духовности, в служении. По сердцу писателю пришлась высокая нравственность японцев, которая начинается с межличностных отношений: «Тут мы касаемся тех особенностей японских отношений, где служебное и как бы родственносемейное не разделены чётко: нечто семейное есть в попечении главы о своих служащих и в искренном долге служащих к главе, а значит и к исполняемому труду»44. Истоки японской нравственности Солженицын видит в глубине понимания самой жизни: «В этой многовековой неколебимой обрядности, которую не сотряс даже XX век (и Хиросима), – ещё ли бы не загадка! Загадка в ней самой, но ещё более – в японском характере. И не мимолётному путешественнику в те загадки вглядеться»45, «Поражает, насколько японцы не поверхностны, а глубоко смотрят на вещи, доискиваются глубины. (В этой дискуссии касались и загадки, на чём держится нравственность Японии: на чувстве красоты! на чувстве достойного! Вот тебе и “красота спасёт мир”.) Но – для массового ли это читателя?»46.

Не мог не обратить своего внимания верующий Солженицын на религиозность Японии. Подробнейшим образом описаны архи-

не потревоженная современностью, где Японию не спутаешь с другой страной»47. Запоминается праздничное шествие и богослужение в храме Каомио-джи (Храм ясности света) в Камакуре48, наблюдение за которым наводит Солженицына на философские размышления в духе «Крохоток»: «В чём смысл рас? В чём замысел Божий? А жить нам – на одной планете, и надо друг друга понимать. Никогда нам по-

42Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 106.

43Там же.

44Там же. С. 98.

45Там же. С. 101.

46Там же. С. 112.

47Там же. С. 102.

48Там же. С. 105.

70