«Мировоззренческая география» А.И. Солженицына

Перспектива «скандинавской жизни»

Нобелиана

Нобелевская премия по литературе – высшая награда, которой может быть удостоен писатель. Нобелевская премия Солженицыну – награда «писателю подневольной страны». По его определению, эта премия увенчивает «многолетние усилия отдельных людей, ещё укрепляя авторитет этих людей для их последующей деятельности»1. Действительно, Солженицын не только заслужил её, он должен был её получить, чтобы привлечь внимание всего мира к темам, на которые писал. В «Слове на Нобелевской церемонии» он сказал: «Она помогла мне не быть задавленному в жестоких преследованиях. Она помогла моему голосу быть услышанному там, где моих предшественников не слышали и не понимали десятилетиями. Она помогла произвести вовне меня такое, чего б я не осилил без неё»2.

6 декабря 1974 года Александр Исаевич Солженицын с супругой Наталией Дмитриевной прибыл в Швецию, в Стокгольм, чтобы 10 декабря в торжественной обстановке выступить с речью и получить награду, присуждённую в 1970 году. Четыре долгих года длился путь в Швецию.

Сначала была переписка с секретарём Шведской Академии Карлом Рагнаром Гировом, долгие переговоры о проведении даже самой процедуры в СССР. «Прецедента, кажется, не было, но Гиров согласился»3. Потом, как широко теперь известно, травля со стороны власти с целью принудить отказаться от награды. Но Солженицын был решительно настроен принять премию, так как считал, что отказ будет воспринят как предательство темы ГУЛага.

Отмечая профессионализм Гирова, Солженицын за месяцы переписки проникся уважением к деятельности и поведению нобелевского секретаря, проецируя это на шведов вообще: «…я очень оценил его такт и глубокие душевные движения, он всё более проявлял себя не исполнителем почётной должности, но сердечным, решительным и смелым человеком (была ему и в Швеции на многих нужна смелость)»4.

Примечательно, что Солженицын образ Швеции еще до приезда составил по описанию другого русского нобелиата: «Чтобы больше видеть Европу глазами, мы с Алей поехали поездом. Какой прекрасной описывает Бунин свою железнодорожную поездку в Стокгольм, из тех же

1Солженицын А. И. Мир и насилие // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 1 : Статьи и речи. Ярославль : Верхне-Волж. кн. изд-во, 1995. С. 146.

2Солженицын А. И. Слово на Нобелевской церемонии (10 декабря 1974) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 1 : Статьи и речи. Ярославль : Верхне-Волж. кн. изд-во, 1995. С. 224.

3Солженицын А. И. Собрание сочинений : в 30 т. Т. 28 : Бодался телёнок с дубом : очерки литературной жизни. М. : Время, 2018. С. 321.

4Там же. С. 321.

31

I. Европа

почти мест»5. Бунин вспоминал так о своей нобелевской поездке: «Все стою на площадке вагона, который идет в поезде последним. И, вырываясь из-под вагона, несется назад в бледном лунном свете нечто напоминающее Россию: плоские равнины, траурно-пестрые от снега, какието оснеженные деревья, уже совсем не французского и даже не бельгийского вида… <…> В Швеции мой вагон буквально осаждается – целой толпой фотографов и журналистов… И только поздней ночью остаюсь я наконец один. За окнами чернота и белизна – сплошные черные леса в белых глубоких снегах. И все это, вместе с жарким теплом купе, совсем

как ночи когда-то, на Николаевской дороге… Вспоминаются давние годы»6.

Как и во всех других поездках, Солженицын стремится и в Швецию попасть без шумихи, не привлекая внимания. «Чтоб избежать корреспондентской суматохи, мы уговорились приехать тайно и не с главного стокгольмского вокзала (да подлавливать-то могли скорей на аэродроме)»7. Шведский писатель Ганс Бьёркегрен, переводчик Ларе-Эрик Блумквист, а также «маленький худощавый» Гиров были теми, кто встречал Солженицына ночью 6 декабря 1974 года «на пустынном перроне» «за час до Стокгольма».

Официальная часть визита включала, кроме участия в ратуше в церемонии самого награждения и на банкете, еще три ритуала: накануне – «потешная репетиция», «обед, традиционно даваемый Шведской Академией» («Это происходило в ресторане “Золотой якорь”, очень простой старый дом, и досчатые полы, и домашняя обстановка. Тут и собираются академики каждый четверг обедать – обмениваться литературными впечатлениями и подготовлять своё решение»8), а 11 декабря – «ужин у короля во дворце».

Сам двадцативосьмилетний король Карл XVI Густав («неопытный молодой симпатичный, довольно круглолицый король, первый год в этой роли»9) вызвал в Солженицыне сочувствие, когда он из окна отеля обратил внимание на его королевский дворец: «где-то в одном его крыле жил молодой король, ещё не женатый», и сам дворец «был мрачен и пуст, так огромен – совсем уже не по маленькой Швеции»10. А после нобелевского банкета на смелый вопрос Наталии Дмитриевны

5Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 92.

6Бунин И. А. Записи // Иллюстрированная Россия. Париж, 1936. 7 марта (№ 11). С. 2–3. 7Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть

первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 92. 8Там же. С. 95.

9Там же. С. 94.

10Там же.

32

Перспектива «скандинавской жизни»

Солженицыной «трудно ли быть королём в наше время?» король «отвечал очень просто и серьёзно»11.

Дни в Стокгольме Солженицын назвал «дневными сумерками»: «да день ли? даже после невских берегов поражает стокгольмский зимний день своею краткостью: едва рассвело – уже, смотри, вот и полдень, а чуть за полдень заваля – и темно, в 3 часа дня, наверно (курсив автора. – Г. А.)»12.

В «крохотке» «Город на Неве» (1958–1963) автор восклицает: «Чуждое нам – и наше самое славное великолепие! Такое наслаждение бродить теперь по этим проспектам!»13. В 1974 году Солженицын лично увидел те самые «чуждые» шведские красоты.

Архитектура шведской столицы, несмотря на разнообразие («старый город на островах – вокруг королевского дворца старые улочки», «Риддархольмен с его холодными храмами», «позеленевшие медные» памятники, «угластые» площади «не определённой формы, не подогнанные», «узкомий полуостров Скепсхольмен, с видом на Кастельхольмен, с редко расположенными в парковой обстановке переменно – домами старинными и новыми»14), показалась ему «едва ль не на одно лицо». Но в итоге Стокгольм открылся как очень подлинный, «как бы не гонится за красотой», так как «чрезмерные водные пространства мешают создавать ансамбли через воду, как в Петербурге»15.

Среди описаний самые эмоциональные связаны с посещением Скансена – национального парка под открытым небом. Что же такого было в этом парке, почему он так запомнился Солженицыну?

Во-первых, возникли горькие мысли о судьбе Отечества после 1917 года: «Непривычные часы праздничного веселья. И радостизависти, что ведь у нас могли бы быть народные заповедники не хуже, без проклятого большевизма, – всю нашу самобытность вытравили, и наверное навсегда … (А ведь и у нас затевал Семёнов Тян-Шанский в 1922 году из стрельнинского имения великого князя Михаила Николаевича устроить “русский Скансен”, – да разве в советское лихолетье такое ко времени?…) (курсив мой. – Г. А.)»16.

11Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 95.

12Там же. С. 93.

13Солженицын А. И. Город на Неве // Солженицын А. И. Собрание сочинений : в 30 т. Т. 1 : Рассказы и крохотки / А. И. Солженицын. М. : Время, 2006. С. 542.

14Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 94.

15Там же. С. 93.

16Там же.

33

I. Европа

«…свезенные с разных мест Швеции постройки, кусок деревни, ветряная и водяная мельницы (всё в действии), кузня, скотный двор, домашняя птица, лошади и катанье детей в старинных экипажах, само собой и зоологический сад. Зимою под снегом многое приглушено, но тем ярче и привлекательней старинные жилища с пылающими очагами, раскаткою и печевом лепёшек на очаге, приготовленьем старинных кушаний при свечах, старинными ремёслами – тканьём, вязаньем, вышиваньем, плетеньем, резьбой, продажею народных

17

игрушек, стекла́…» .

Но всё-таки в центре всех размышлений Солженицына в эти нобелевские дни судьба писателя и литературы. Он – нобелевский лауреат, «на четыре года опозданный», для которого награда стала «пружинным подспорьем в <…> пересилке советской власти»18. Отвечая на вопрос шведского журналиста «о свободе писателя в капиталистическом обществе», Солженицын сказал: «Для писателя, который имеет в виду только свой материал и создать задуманную адекватную вещь, для такого

писателя несвободы нет нигде на земле. Он всегда свободен, даже и в тюрьме»19.

С сожалением констатирует писатель, что после общения с нобелевскими академиками не удалось ему составить «общее впечатление высшего литературного ареопага мира»20. Не удерживается нобелевский лауреат Солженицын и от упрёка в адрес самой Нобелевской академии, считая её виновной в неприсуждении высшей награды русским писателям: «…пропустили по меньшей мере Чехова, Блока, Ахматову, Булгакова, Набокова. А в их осуществлённом литературном списке – сколько уже теперь забытых имён!»21. Только мечта об «объективном высшем литературном мировом судилище» примиряет Солженицына с тем что есть – со «счастливой идеей учредителя» Нобеля.

Свойственная Солженицыну полифоничность мышления чувствуется и в общей характеристике Швеции. С упрёком смотрит Солженицын на «устоявшееся благополучие страны», на жизнь «обезпеченно и с

17Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 93.

18Там же. С. 94.

19Солженицын А. И. Пресс-конференция в Стокгольме (12 декабря 1974) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 2 : Общественные заявления, письма, интервью. Ярославль : Верхне-Волж. кн. изд-во, 1996. С. С. 192.

20Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 93.

21Там же.

34

Перспектива «скандинавской жизни»

таким комфортом»22, на «покойное течение шведской истории в XX веке» как на обратную сторону неспособности Швеции «вовремя и верно ощутить дрожь века»23. Может, потому и «для западной прессы Стокгольм был – отдалённый угол, где ничего важного не могло быть сказано, никого серьёзного и не прислали»24. В то же время Солженицын вспоминает и героическое прошлое Швеции – «умела когда-то эта нация воевать»25, – и обращённое во благо поражение («Полтавское поражение было спасительно для шведов: потеряв охоту воевать, шведы стали самым процветающим и свободным народом в Европе»26); констатирует открытость шведов и их способность веселиться как дети, называет их «весьма симпатичными», «милыми», «дружественными». Особенно тепло не раз упоминает Солженицын своих шведских друзей Стига и Ингрид Фредриксон – «верных спутников нашей борьбы».

На пресс-конференции в Стокгольме в ответе на вопрос о судьбе шведского дипломата Рауля Валленберга Солженицын вспомнил о «чуде на весь ГУЛАГ» – шведе Эрике Арвиде Андерсене («молочная шея <…> и кремовые щёки»), помочь в освобождении которого из советского лагеря (осудили на 20 лет ни за что) Солженицын безуспешно пытался. Незабываемо описание биографии Андерсена в «Архипелаге ГУЛаг»: «…да если б не чуждая эта осанка; да не свободный разговор на английском и немецком. По его словам, он был сын шведского даже не миллионера, а миллиардера (ну, допустим, добавлял), по матери же – племянник английского генерала Робертсона, командующего английской оккупационной зоной Германии»27. «Отец мой, – говорил он – почти содержит двор шведского короля»28. «И пошёл он по пересылкам как шведский Иванов. И только незапрещенными побочными деталями своей биографии оставлял в памяти случайных встречных след о своей погубленной жизни»29. Рассуждая о трагических судьбах шведов Валленберга и Андерсена, Солженицын обращает внимание на судьбы и других невинных жертв ГУЛага, которые пропали «глухо, бесслед-

22Солженицын А. И. Собрание сочинений : в 30 т. Т. 4. Архипелаг ГУЛАГ: Опыт художественного исследования. Части 1–11. М. : Время, 2010. 544 с. С. 90.

23Там же. С. 93.

24Там же. С. 95.

25Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 93.

26Там же. С. 251.

27Солженицын А. И. Собрание сочинений : в 30 т. Т. 4. Архипелаг ГУЛАГ: Опыт художественного исследования. Части 1–11. С. 482–484.

28Там же. С. 484.

29Там же.

35

I. Европа

но, и тоже никто их не защищает и не пытается вызволить»30 , помочь которым невозможно, потому что «так хорошо у нас, глухо держат узников, именно поэтому их и освобождать никто не берётся»31.

Развёрнуто говоря о Валленберге, по сути, на наш взгляд, Солженицын настраивает шведских журналистов (раз они так заинтересованы в судьбе своих соотечественников) на узнавание, расследование, обличение злодеяний ГУЛага.

Красота страны, умственная и душевная жизнь её людей не отвлекают путешественника, а вновь возвращают к цели его служения – к правде о современном мире. Провозглашённое в Нобелевской лекции единство Истины, Добра и Красоты определяет творческую и повседневную оптику А. И. Солженицына.

В целом проведённые в Швеции дни Солженицын охарактеризовал как «несколько дней просто праздника, без действия»32, что было, несомненно, роскошью в череде «никогда ни воскресений, ни каникул, ни одного бесцельного дня»33.

30Солженицын А. И. Пресс-конференция в Стокгольме (12 декабря 1974) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 2 : Общественные заявления, письма, интервью. Ярославль : Верхне-Волж. кн. изд-во, 1996. С. 171.

31Там же.

32Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 93.

33Там же.

36

«…Во Франции я чувствовал себя как на второй, совсем неожиданной родине»

«…ВО ФРАНЦИИ Я ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ КАК НА ВТОРОЙ, СОВСЕМ НЕОЖИДАННОЙ РОДИНЕ»1

Тема «Солженицын и Франция» имеет давнюю историю. Во-пер- вых, с Францией Александра Исаевича Солженицына связывают тесные литературные отношения. В 1970 году именно французский писатель Франсуа Мориак выдвинул его на Нобелевскую премию. Первые издания книг Солженицына вышли в парижском издательстве «IMCA-Press». Первым биографом Солженицына является французский славист Жорж Нива2. Размышляя о Февральской революции, Солженицын подробно сравнивает ее с Великой французской революцией. В художественных текстах писателя не только упоминаются имена французских писателей, но в повседневную жизнь героев включены вещи и предметы французских марок как непременный атрибут времени. Наконец, в «очерках изгнания» «Угодило зёрнышко промеж двух жерновов», которые писались на протяжении всех 20 лет изгнания, неоднократно фигурирует Франция.

Посмотрим на Францию как одну из важнейших точек в мировоззренческой географии Солженицына.

27 декабря 1974 года Александр Исаевич и Наталия Дмитриевна Солженицыны впервые приехали в Париж. Это был не чужой для них город, так как там ждали друзья – Никита Струве и о. Александр Шмеман. «27 декабря, только вышли мы с Восточного вокзала (ошеломлёнными глазами боясь допустить, что вот эти серые дома и узкая улица, по которой мы поехали, и есть тот самый Париж, исчитанный с детства)»3.

Следующие дни Солженицын вел сложные переговоры с издателями, а между встречами гулял по Парижу и предместьям.

1Впервые опубликовано: Алтынбаева Г. М. «…во Франции я чувствовал себя как на второй, совсем неожиданной родине»: к вопросу о мировоззренческой географии А. И. Солженицына // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. Филология. Журналистика. 2018. Т. 18, вып. 2. С. 205–209. . https://doi.org/10.18500/1817-7115-2018-18-2-205-209. В полном объеме публикуется впервые.

2См.: Нива Ж. Солженицын / пер. с фр. С. Маркиш в сотр. с авт. ; предисл. И. Виноградова. М. : Худож. лит., 1992. 189 с.; Он же. Александр Солженицын : Борец и писатель / пер. с фр. В. А. Петрова в сотр. с авт. СПб. : Вита Нова, 2014. 330 с.

3Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 99.

37

I.Европа

В«Зёрнышке» читаем: «Встретить в Париже Новый год. Аля едет в Париж больше как человек естественный: смотреть неповторимый заманный город, набережные, бульвары, картинные галереи, Нотр-Дам, живые легенды. А мне – по сжатым срокам моим и по объёму рёбер – да куда ж это всё вместить бы? Я и тут – с деловой, “революционной” целью: моё – это Париж русской эмиграции, какой он увиделся и достался нашим горьким послереволюционным эмигрантам, – не сплошь всем, не тем, кто бежал, спасаясь, а той белой эмиграции, которая билась за лучшую долю России и отступила с боями. Это тоже – часть моего “Колеса”, это всё туда входит: Париж Первой эмиграции, как она выживала тут полвека и больше, как исстрадалась и умерла. Коснуться русского Парижа»4.

Именно поэтому в программе пребывания Солженицына значатся встречи с первыми эмигрантами, поиск знаковых мест, знакомства, порой случайные, с людьми из первой волны русской эмиграции, вообще

непрерывные мысли писателя «о связанности Парижа с русской эмиграцией»5.

Франция для Солженицына – прежде всего воплощение свободы, поэтому, путешествуя по этой стране, он во всем старается найти проявление этого состояния: в сравнении французской и русской историй («И если бы явление нашей Февральской революции никак бы не соотносилось с подобными же западными революциями, течениями

имировоззрениями. Но, пусть тысячекратно худшая, чем на Западе, неудачная, нелепая – а всё же той она была природы, напоминала

ифранцузские 1830 и 1848»6), государств («А ведь и у нас в России сколько было независимых городов! Надеюсь – будут ещё»7), наций, обычаев.

Отдавая должное великой истории Франции, показывая свое о ней знание, на страницах «Зёрнышка» Солженицын пишет о линии Мажино8, о пути Наполеона с Корсики в Париж9, о могиле Шарля Де Голля

4Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 98–99.

5Солженицын А. И. Пресс-конференция в Париже (10 апреля 1975) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 2 : Общественные заявления, письма, интервью. Ярославль : ВерхнеВолж. кн. изд-во, 1996. С. 256.

6Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1999. № 2. С. 68.

7Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 104.

8Там же.

9Там же. С. 108.

38

«…Во Франции я чувствовал себя как на второй, совсем неожиданной родине»

под Парижем10, о Вандее11, выступает со «Словом о Вандейском восстании»12.

События первых дней в Париже навсегда останутся в воспоминаниях Солженицына: «Поместились мы в Латинском квартале на улице Жакоб (рядом с издательством “Сёй”) – в единственном изолированном мансардном номере, куда доводила крутая лестница как корабельная и с морским канатом вместо поручня. Мансарда была достойно-парижская, из окна одни крыши и каменные колодцы дворов. Погонял я по Парижу тоже немало, всё пешком, ещё сохраняя ноги и обычай юности (тут примешивается в память и второе посещение Парижа, той же весною, и ещё третье, через год), кажется и видел всё главное, вобрал – не настолько, чтоб делиться с читателем, а чтобы хватило самому. (Лучший день тут был – прогулка с о. Александром Шмеманом, знатоком и города и истории его, – он вёл меня и, по мере встречных мест, попеременно проводил то через Париж Людовиков, то через Революцию большую, революции малые, войну прусскую, Мировую первую, 30-е годы, немецкую оккупацию, да и те самые “русские” кварталы, к которым влёк меня главный интерес.) Всю мою советскую юность я с большой остротой жаждал видеть и ощутить русскую эмиграцию – как второй, несостоявшийся, путь России»13.

В «Дневнике» о. А. Шмемана есть такая запись: «Понедельник 30-го. Рано утром еду к Струве в Villebon и втроем – с Солженицыным и Никитой – едем на русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Полтора часа! Солженицын очень взволнован, особенно “военными могилами”: записывает имена, надписи. “Ведь это – все мои отцы, его поколение!.. Там погибшее под сталинскими глыбами, и вот – здесь – в изгнании!”»14.

Сам Солженицын описывает эту поездку с горечью: «…главная её (эмиграции. – Г. А.) масса, воинов, мыслителей или рассказчиков, не дождавшись меня, уже вся залегла на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. И так моё опозданное знакомство с ними было – в сырое, но солнечное утро, ходить по аллейкам между памятниками и читать надписи

10Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 104.

11Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть четвёртая (1987–1994) // Новый мир. 2003. № 11. С. 87–88.

12Солженицын А. И. Слово о Вандейском восстании (Вандея, 25 сентября 1993) // Солженицын А. И. Собрание сочинений : в 9 т. Т. 8 : Публицистика : На Западе. 1990–1994;

ВРоссии. 1994–2003. М. : ТЕРРА – Книжный клуб, 2005. С. 108–111.

13Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 99.

14Шмеман А., прот. Дневники. 1973–1983 / сост., подгот. текста У. С. Шмеман, Н. А. Струве, Е. Ю. Дорман ; предисл. С. А. Шмемана ; примеч. Е. Ю. Дорман. М. : Русский путь, 2005. С. 143.

39

I. Европа

полковые, семейные, частные, знаменитые и безвестные». После этого были посещение «инвалидного дома по соседству с кладбищем», беседы с адъютантом Деникина полковником Колтышевым, в Морском собрании – общение с двумя адмиралами и тремя полковниками Первой мировой войны. «Ещё в разных местах Парижа навещал я старичков с памятью того времени, даже крупных по своим бывшим постам, или ездил к бережливым монархистам посмотреть в квартирке сохранённый уникальный фильм о царской семье. И ко мне в номер приходили старики, тогдашние молодые офицеры, рассказать перед магнитофоном впечатления революционных дней, деформированные сумраком полувека. Ещё повидал я и сына Столыпина»15. И конечно общение с «невидимками»: «в … наш мансардный гостиничный номер приходили к нам “невидимки” – Степан Татищев, Анастасия Борисовна Дурова, кто так основательно нам помогла, однако даже имя её мне не называлось прежде, а теперь она весело рассказывала о подробностях своей конспирации»16.

Русские люди повсюду окружали Солженицына. Неожиданно портье гостиницы оказался не Жаном, а Иваном Фёдоровичем. В русском ресторане «Доминик» на Монпарнасе, где Солженицын, Шмеман и Струве с семьями встречали Новый год, был «старый русский официант, высокий статный мужчина, наверно бывший офицер», он «в полночь надел для смеха публики дурацкий колпак

ипытался смешить, едва ли не кукарекая. Сердце разрывалось от такой весёлой встречи»17. Возникавшую горечь и волнение за судьбу простых эмигрантов перебивали вдохновляющие, теплые, часто солнечные пешие прогулки по Парижу с братьями Шмеманами, со Струве.

Вместе они посетили русскую типографию Лифаря («это открытый двор, открытый амбар, куда может в любое время всякий свободно зайти

иходить между незаграждёнными стопами набора»18), русское издательство «YMCA-Press» («немало сотрудников толпились избыточно в книж-

ном магазине <…>. В самом же издательстве в тот год не было ни одного редактора, ни постоянного корректора»19), улицы, проспекты города, музеи, набережную Сены, дворцы Версаля, Шартра, Луара, попутно – завтраки, обеды, ужины в уютных французских кафе и ресторанах.

А. Шмеман потом запишет у себя в Дневнике: «Сначала он (Солженицын. – Г. А.) захвачен Парижем, особенно историческим (где что случилось…), радостен, порывист. Но под вечер, когда стояли на горе

15Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 99.

16Там же. С. 100.

17Там же.

18Там же.

19Там же. С. 100–102.

40