«Мировоззренческая география» А.И. Солженицына

«…Во Франции я чувствовал себя как на второй, совсем неожиданной родине»

над Парижем, вдруг как бы затянулся грустью, сжался, ушел в себя, погас. Долгое – странно-задумчивое – хождение вдоль тиров и балаганов на Pigalle. Впечатление, что он внезапно физически ощущает страшную тяжесть, лежащую на нем. Тяжесть, от которой он как-то “темнеет”»20.

Не удовлетворившись результатами издательских переговоров, наполнившись тяжелыми раздумьями, простудившись, уезжал первый раз Солженицын из Парижа 4 января 1975 года.

Но весной того же года вновь решился с женой на путешествие по Франции. Впечатление прямо противоположное. В марте 1976 года

винтервью «Франс Суар» Солженицын признался: «во Франции мне самой приятной кажется французская провинция»21. Устав от немец- ко-швейцарских нравов, супруги Солженицыны на автомобиле словно вырвались на свободу: «Первые же часы во Франции почувствовали мы рассвобождение от какой-то утомительной обязательности, сковывающей в немецкой Швейцарии. И ещё – эта полупустота пространств,

взаброшенном грязном леске – вдруг мусорная куча (Швейцария б такого не выдержала час!), – простота, которой не ждёшь от Европы, да незаселённость, которой из Союза вообразить нельзя: нам оттуда представляется вся Европа сгустившимся людским роем. Нарядный острый лёгкий разнообразный Страсбург, пересечение французского и германского духа (для европейского парламента вряд ли лучше и придумать место). Обаятельное игривое Нанси с дворцовой площадью лотарингских королей, королевским парком и бульваром лихих балаганов (мы попали на день ярмарки). Всего двух таких провинциальных городов уже до-

вольно, чтобы почувствовать: только та и страна, какая не исчерпывается своею столицей, и даже Франция, о, далеко не вся – Париж»22.

Вновь следуя своей давней задаче узнать Францию первых эмигрантов, Александр Исаевич съездил в Грасс («где доживал Бунин»23),

на кладбище русcкого экспедиционного корпуса под Мурмелоном («могилы, могилы, могилы»24), посетил вечернюю службу в местной церкви. Но останется навсегда на страницах «очерков изгнания» трудный вопрос: «По какому государственному безумию, в какой неоглядной услужливости посылали мы сюда истрачивать русскую силу, когда уже

20Шмеман А., прот. Указ. соч. С. 143.

21Солженицын А. И. Из интервью газете «Франс Суар» (10 марта 1976) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 2 : Общественные заявления, письма, интервью. Ярославль : Верхне-Волж. кн. изд-во, 1996. С. 416.

22Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 104.

23Там же. С. 108.

24Там же. С. 104.

41

I. Европа

так не хватало её в самой России? зачем же наших сюда завезли погибать?»25. Думается, в «Красном Колесе» автор хотел дать ответы.

Откровенно не только признается Александр Исаевич в своей любви к Франции («уединённое мирным охватом, отдыхало сердце совсем как на родине»26), но с радостью преодолевает и сложившиеся стереотипы («С Францией я испытал ошибку: <…> настолько Францию, живя в СССР, я всегда считал себе противопоказанной, не по моему характеру, куда чужей Скандинавии, Германии, Англии, – а вот тут стало мне ласково, нежно, естественно, – если жить в Европе, то и не нашёл бы лучше страны. И даже вовсе не соборы грозные – Реймса, Шартра, Суассона, и не дворцы Версаля и Фонтенебло, но медленная жизнь крохотных беззвестных городков, но благородно-мягкие рисунки полей, лесков с омелами, серый камень длинных садовых оград, да всё непридуманное французское земляно-серое каменноустройство»27).

Единственное, что огорчало Солженицына в его «бродьбе» (его определение. – Г. А.) по Франции, – незнание французского языка. Потом именно это станет решающим препятствием в выборе страны для дальнейшего житья. Выбирая знаковые места для поездок, откликаясь на просьбы французских журналистов об интервью, решая издательские проблемы, постепенно Солженицын открывает для себя и для своего читателя настоящую, преданную писателю Францию, духовно ему близкую. Но и опять, как в первый приезд, он не сможет победить в себе чувство языковой беспомощности: «Да ни за что из Европы не уезжать! И правда, какой нормальный человек уедет от этой многообразной красавицы, сплочённой древности и культуры? Но позволь, но мы уже решили: не жить нам в Европе, не дадут мне там спокойно работать, везде достанут; и кроме Франции нигде не хочется, а там – язык»28; «Именно Франция, закрытая мне по языку для жительства»29.

Несмотря на жесткий график пребывания во Франции, все же были временные промежутки, когда Солженицын просто отдыхал, старался анонимно, неузнанным побыть в разных местечках («…ехать дальше как можно долее анонимно, нигде не открывая следов. <…> …трудно не узнаться»30). И записи этих непродолжительных «отпусков» полны живописных красок: «особенно прелестна мягко-холмистая восточная

25Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 105.

26Там же. С. 104.

27Там же.

28Там же. С. 122.

29Там же. С. 105.

30Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 147.

42

«…Во Франции я чувствовал себя как на второй, совсем неожиданной родине»

Франция»31, «редчайшие для меня дни – чистого отдыха безо всякой цели, даже безо всякой задачи глазам и наблюдению, а если что и записывает перо, то механически, от вечного разгона»32; «буквально очарован» юго-восточной и восточной Францией33; «сохраняемый в первозданности средневековый городок Сен-Поль-де-Ванс <…>, крутые переулки, мощённые морскою галькой»; «каменистые, малоплодные холмы Прованса, уже сейчас, в апреле, сухие под солнцем, но всюду сизые пучки лаванды, ещё зальёт она лилово-синим эти поля, а душистый её настой

исейчас продаётся проезжим в одиноких придорожных ларьках. Всякому земному месту отпущен свой дар»34.

Кроме описаний французских топосов и локусов Солженицын, знаток русского характера, не мог не оставить свои наблюдения над французами и свое отношение к французскому менталитету.

Знаковым для Солженицына является «французский вкус»: «Стоит у дороги кусок старой каменной стены с проломами. Доломали б её

исвалили? – нет: в один проём поставили древнюю амфору, и стена зажила как памятник, французский вкус! Или: крестьянский каменный арочный сарай, так и остались видны старые стропила, балки, в более разрушенной части – старые жбаны, крестьянская посуда, в каменное корытце стекает струйка родника, – а более сохранившуюся остеклили по-современному, и в одном помещении сразу – печь, ресторан, тихая

классическая музыка, две скромные девушки-официантки, а меню написано в ученической тетрадке от руки. Французский уют!»35.

Близко пообщавшись со своими французскими переводчиками, Солженицын запишет в «Зёрнышке»: «Насколько несчастлив я был со многими переводами на многие языки (и многих уже не проверить при жизни) – настолько счастлив оказался с переводчиками французскими. <…> …все – достаточно осведомлённые о советской жизни и её реалиях, не небрежные ни к какой неясной мелочи и, кажется, все – изрядные

стилисты в своём родном. Единство же их обучения приводило к значительному сдружеству переводов»36.

Виздателе Роле Фламане Александр Исаевич обнаружит «интеллектуала с давней усвоенностью и разработанностью культуры, как это

31Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 104.

32Там же. С. 106.

33Солженицын А. И. Из интервью газете «Франс Суар» (10 марта 1976) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 2. С. 416.

34Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 108.

35Там же.

36Там же. С. 105.

43

I. Европа

бывает особенно у французов»37; в другой раз вспомнит свое впечатление от знакомства с первым живым французом – «с аристократическим закидом головы и манерою говорить»38; всю жизнь будет благодарен своим «терпеливым» французским читателям39, которые «очень часто узнают, но весьма дружественно и неназойливо»40; напомнит самим французам их главное качество – «французская коммунистическая партия состоит прежде всего из французов и в случае угрозы французской свободе она будет биться до последней капли крови за Францию!»41, вновь удивится их «рассвобождению» и простоте.

Но Солженицын, строгий к себе, требователен и к французам. Так, отмечая «ироничность» как характерную черту французского менталитета, не молчит, когда французы ей изменяют («В Компьенском лесу – отказала французам ирония: сохранена обстановка капитуляции немцев в 1918 – и ни полунамёка, как обратный спектакль был повторён в 1940»42). Помня, благодаря французским авантюрным романам, о горячности французов в прошлые времена, Солженицын с удивлением находит эти черты и в своих собеседниках («К счастью, Клод Дюран из “Сёя”, ведущий все мои литературные дела, очень хладнокровен и даже дерзок, есть в нём дуэлянтство бывалых французов»43; «Французы остры и успевают потрепать друг друга оскорблениями»44). Не принимает Солженицын ни разгульности французов («давка корреспондентского коктейля», «огромная студия, похожая на цирковые кулисы, сотни людей, гул, неразбериха»45), ни показной сдержанности («А вот и Авиньон, папский дворец времён их пленения, девять папских портретов –

37Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 119.

38Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1999. № 2. С. 123.

39Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Часть третья (1982– 1987) // Новый мир. 2001. № 4. С. 101.

40Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1999. № 2. С. 123.

41Солженицын А. И. Из интервью газете «Франс Суар» (10 марта 1976) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 2. С. 414.

42Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 105.

43Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 141.

44Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть вторая (1979–1982) // Новый мир. 2000. № 9. С. 171.

45Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 105.

44

«…Во Франции я чувствовал себя как на второй, совсем неожиданной родине»

да что-то холодны, жестоки. <…> Да, эту Францию никогда не пересмотришь…»46).

При всех свободных личных впечатлениях от Франции в солженицынских записях то и дело проскальзывают предостерегающие иллюзии даже там, где не ожидаешь: «Сколько уж, кажется, я Францию видел, а – всё новое, всё новое глазу, и пластами нагромоздились века, короли, полководцы. Замки, замки – Амбуазский, Шеверни, Шамборский. Анжуйские графы, предшественники Плантагенетов. Здесь комната Генриха II, там сундук Генриха IV, здесь родился и умер Карл VIII. И неужели все эти замки (иные – даже во Французскую революцию не конфискованные, отстояли себя, собравши верных) ещё будут инвентаризовать коммунисты, которых многие французы не первый раз ожидают ко власти?»47.

Незадолго до возвращения в Россию, в 1993 году, Солженицын предпринял прощальную поездку по странам Европы, в том числе и по Франции, где ему «как всегда, <…> особенно тепло»48. Навсегда запомнились приветливые, благодарные и открытые французы. Уезжая, Солженицын напишет: «…уж двадцать лет повелось, что во Франции

ячувствовал себя как на второй, совсем неожиданной родине»49.

В2000 году Солженицын станет лауреатом Большой премии

Французской Академии моральных и политических наук. В речи в Посольстве Франции в Москве писатель скажет: «Я благодарен Академии <…> за оказанный мне почёт. Я вижу в том проявление постоянного внимания и сочувствия, которые неизменно оказывает мне французская общественность вот уже 40 лет. И проявление традиционной тёплой русско-французской связи»50.

46Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 152.

47Там же. С. 147.

48Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть четвёртая (1987–1994) // Новый мир. 2003. № 11. С. 87.

49Там же.

50Солженицын А. И. Перерождение гуманизма: Речь при вручении Большой премии Французской академии моральных и политических наук (13 декабря 2000) // Солженицын А. И. Собрание сочинений : в 9 т. Т. 8 : Публицистика: На Западе. 1990–1994; В России. 1994–2003. С. 510.

45

I. Европа

АНГЛИЙСКОЕ «РАЗДВОЕНИЕ»

«Правда, я уже разочаровался, я перестал верить в возможность живого убеждения и передачи опыта на словах. <…> Но я уже просто для себя, для разрядки темперамента, не мог отказаться от того, чтобы не выговориться в Англии и в Испании»1.

Попробуем разобраться, в чём заключалась жизненно важная потребность Солженицына «выговориться» именно в Англии.

Благодаря помощи Яниса Сапиета («из русской секции Би-Би-Си (известный всем слушателям как “Иван Иваныч”)» <…> теплейший, милейший оказался человек, и голос какой знакомый издавна»2), Солженицын готовился в феврале 1976 года к «поездке в Англию без огласки»3. Цель была одна – «желая иметь преимущество наблюдать за страной,

а не чтоб она наблюдала за мною через корреспондентов и фотографов»4.

Первый приезд в Лондон, несмотря на бытовые трудности («сплошные пересадки и перетаск чемоданов»), состоялся очень хорошо, ведь Солженицын «знал» лондонцев благодаря «своему Диккенсу»: «С первых же английских лиц на таможне, потом в автобусе, на дуврском вокзальчике, в поезде до Лондона, на Черингкросс… <…> …какие характерные, круто вылепленные, до чего ж индивидуальные лица! – но почти всех мы их, кажется, знаем по Диккенсу, самые удивительные из них – лишь только напоминание: да, да, и тебя встречали! И по виду каждого мы угадываем, что́ он мог бы сейчас пошутить. И как знакомый узнаём потемневший, запущенный дуврский вокзальчик, и кондуктора в поезде, и выходного вокзального, проверяющего билеты… <…> …“знакомы” все служащие»5. Радость узнавания людей – словно компенсация холодности ощущений английского дома, «как будто нарочно неуютно устроились они в сырой стране»6.

1Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 144.

2Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 9. С. 50.

3Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 127.

4Там же.

5Там же. С. 146.

6Там же. С. 144–145.

46

Английское «раздвоение»

Перечисляет Солженицын черты английского менталитета: теплодушевность и обаяние, «британский скепсис», «всеизвестная ясность английского практического ума», английская формула «мой дом – моя крепость», а в национальных СМИ «весьма большое значение придаётся внутрибританским событиям»7 в ущерб общемировым.

Солженицын торопится всё увидеть своими глазами, и «только голову кружит от левого движения»: Трафальгарский сквер, Букингемский дворец, Виндзор и Виндзорский замок, Темза, Итонская библиотека, мемориал принца Альберта, Парламент, Оксфорд, Кембридж, Дувр.

Не мог не посетить Солженицын здания британского Парламента, оставшегося в памяти как некое театральное действо («посидели на хорах (запомнились театральные всплески удивления, возмущения, деланный хохот оппозиции и развязно-сонные вытянутые лейбористызаднескамеечники с пренебрежением к этому учреждению, а властный спикер уже не на мешке с шерстью, но ещё в парике)»8). По сравнению с ним намного живее воспринят был спектакль «Генрих V» в театре «Глобус» с Аланом Ховардом в главной роли («невозможно забыть»).

Ивот, наконец, признание: «Итак, мы ездим-бродим по Англии –

ия в раздвоении, потому что с удивлением открываю: вот эту Англию, которую вижу сейчас, я, оказывается, всегда любил и даже узнаю? И это тянет меня смягчить все мои гневные упрёки, приготовленные жёсткие приговоры, – но я не могу не отвращаться от той жестокой напыщенной Великобритании на исторической сцене. Той – я должен высказать всё

несмягчённо, как ей, может быть, не говорили, – да ведь то самое нужно и этой»9.

Сам Александр Исаевич не раз назовёт своё состояние «раздвоением»: любовь и сочувствие – недоумение и гнев. С одной стороны, «трогательная престарейшая перекособоченная мебель в номере, неуклюжий шкаф, комод»10, с другой – «а до зеркала никому не дотянуться, всегда везде не слишком тепло, не слишком чисто, в кране нельзя получить смешанной тёплой воды, а не удивительно, если горячая и не идёт, и ещё предстоит потом видеть холодные неотапливаемые усадьбы (впечатление, что в Англии всегда не хватает угля и дров)»11. И резюме как сочувственный приговор: «Как будто оказываются они дома гораздо без-

7Солженицын А. И. О работе русской секции Би-Би-Си (26 февраля 1976) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 2 : Общественные заявления, письма, интервью. Ярославль : Верхне-Волж. кн. изд-во, 1996. С. 358.

8Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 146.

9Там же. С. 144–145.

10Там же.

11Там же.

47

I. Европа

защитней и добродушней, чем выступают перед лицом мира и на сцене истории»12. Любовь и сочувствие к «строгим англичанам»13, недоумение и гнев – к роли Англии в мировой истории и в современном мире.

Для Солженицына Англия ассоциировалась с торжеством закона, поэтому испытывал он жажду поехать в Англию («почувствовал – что не могу не поехать») и «высказать многое – за новое; за старое»14. Безапелляционен писатель по отношению к английскому суду: «Свободу мы очень любим, но только для своих»15; «Без омерзения не могу думать об английском суде: ведь он конечно станет на защиту “английской чести” и прикроет военных преступников»16.

«Выговорился» публично перед англичанами Солженицын в таких жанрах: «Телеинтервью компании Би-Би-Си» (22 февраля 1976), «Телеинтервью компании Би-Би-Си в связи с выходом книги “Ленин в Цюрихе”» (25 февраля 1976), речь «О работе русской секции Би-Би-Си» (26 февраля 1976), «Выступление по английскому радио» (26 февраля 1976), «Письмо Генеральному директору Би-Би-Си» (28 февраля 1976).

26 февраля 1976 года, выступая на английском радио, Солженицын сказал: «Разумеется, я недостаточно знаю внутреннюю вашу историю, но за внешней, как и многие русские, всегда следил внимательно. Я буду говорить откровенно, не пытаясь понравиться вам или польстить»17.

Все вызовы, которые бросает Солженицын англичанам, основаны на его этических нормах: жить не по лжи, личное неучастие во лжи. Вот некоторые тезисы солженицынской речи:

–«И ваша страна, <…> всегда бывшая ядром или даже жемчужиной

Западного мира, выражала ту цивилизацию особенно сильным ярким блеском – и в хорошем, и в дурном»18;

–«И когда миллионы советских дерзнули бежать от угнетателей или даже начать народное от них освобождение, – наши свободолюбивые западные союзники, и среди них не последние – вы, англичане,

вероломно обезоруживали, связывали этих людей и передавали коммунистам на уничтожение»19;

12Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 144–145.

13Там же. С. 97.

14Там же. С. 144.

15Там же. С. 98.

16Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть третья (1982–1987) // Новый мир. 2000. № 12. С. 145.

17Солженицын А. И. Выступление по английскому радио (Лондон, 26 февраля 1976). С. 284.

18Там же. С. 286.

19Там же. С. 290.

48

Английское «раздвоение»

–«…ваша свободная, независимая, неподкупная пресса, ваши знаменитые “Таймс”, “Гардиан”, “Нью Стейтсмен” и все остальные – доб-

ровольно участвовали в скрытии этого злодейства, и молчали бы посегодня»20; «Ваши органы печати, знаменитые своими традициями,

публикуют немало анализов и комментариев, вызывающих стыд мелкостью мысли, недальновидностью взора»21;

–«Возникал новый тиранический режим как угодно далеко на Земле –

в Китае, в Лаосе, – Британия была первая, кто спешила его признать, расталкивая конкурентов»22;

–«Самое опасное, что вы потеряли волю – защищаться. И Великобри-

тания – ядро Западного мира, <…> едва ли не глубже всех испытала на себе эту общую деградацию мощи и воли»23. И при этом Солженицын напоминает англичанам об «одном из самых герои-

ческих сопротивлений её истории»: «В случае с Гитлером Англия полной душой приняла позицию нравственную»24.

Солженицын сохранил в памяти реакцию английского общества на свои выступления: «Исключительно доброжелательно Англия приняла все мои дерзости, и даже не разгневалась, что я иронически приподнял Уганду, по истекающим последствиям, важнее Великобритании. Приняла, прислушалась – но будет ли во всём этом толк?»25.

Впоследний день февраля 1976 года Солженицыны «непотревоженно выполнили <…> свою программу, уехали»26.

Вмае 1983 года по приглашению Фонда Темплтона Солженицын снова посетит Англию. Тогда Солженицыну была присуждена Темплтоновская премия (даётся за «успехи в исследовании или открытия в духовной жизни») и его ждали на церемонию вручения.

Получая премию, в приветственном слове Солженицын обратил

внимание на сохранение «жизненной силы православной духовной традиции» во времена «втолоченного безбожия»27. А в начале самой

«Темплтоновской лекции» прозвучала знаменитая теперь фраза: «Люди

20Солженицын А. И. Выступление по английскому радио (Лондон, 26 февраля 1976). С. 291.

21Там же. С. 294.

22Там же. С. 291.

23Там же. С. 296.

24Там же. С. 290.

25Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть первая (1974–1978) // Новый мир. 1998. № 11. С. 146.

26Там же.

27Солженицын А. И. Слово при получении Темплтоновской премии (1983) // Солженицын А. И. Публицистика : в 3 т. Т. 1 : Статьи и речи. Ярославль : Верхне-Волж. кн. изд-во, 1995. С. 446.

49

I. Европа

забыли Бога»28, которой Солженицын объясняет причину «великих сотрясений, постигших Россию».

Исследователи не раз называли телеологичность одним из важных свойств поэтики Солженицына. По-разному проявляется это свойство в художественной прозе и в публицистике писателя, но всегда это не узкая политическая телеологичность, а метафизическая.

Наверное, незабываемым событием второй поездки стало знакомство с королевской семьёй – принцем Чарльзом и принцессой Дианой.

Солженицыны были приглашены на ланч в Кенсингтонский дворец. «…из узкой малой служебной двери, едва помещаясь в ней по узости, прошли ещё более узкие, оба высокого роста, принц Чарльз и принцесса Диана – скромные и даже застенчивые, особенно Диана»29.

Портретным характеристикам («Диана сияла (она картинно хороша), и Чарльз тоже – умеренней, по-мужски»30) противопоставлена их «одинокость <…> в бездействующем полупустом дворце, и их затравленность пошлой прессой …»31.

Многодетных Солженицыных настолько сразу расположили к себе недавно впервые ставшие родителями хозяева, что гости испытали «щемливое сочувствие» к их судьбе, которое позже охарактеризуется словами: «…очень сердечное ощущение от встречи с Вами и душевно тронуты Вашей судьбой»32.

Александр Исаевич Солженицын, очевидно, хорошо изучив историю британской власти, оценивает принца Чарльза исходя из его интересов и возможностей: говорит, что он «может в своей стране возглавить пусть не политическое движение, но сильное духовное»33, так как известен «пристальный интерес Чарльза к глуби вопросов – более, чем этого требует нынешний урезанный английский трон, и само мрачно-туман- ное будущее этого трона…»34. А позже так с почтением охарактеризует роль королевской семьи в жизни Англии: «…сохранять и высоко нести достойные идеи и качества, необходимые Вашему народу, как и всему человечеству, – но которые оно в ослеплении всё более теряет»35.

28Солженицын А. И. Темплтоновская лекция (1983) // Солженицын А. И. Публицистика :

в3 т. Т. 1 : Статьи и речи. Ярославль : Верхне-Волж. кн. изд-во, 1995. С. 447.

29Солженицын А. И. Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Очерки изгнания. Часть третья (1982–1987) // Новый мир. 2000. № 12. С. 138.

30Там же.

31Там же.

32Там же. С. 139.

33Там же. С. 138.

34Там же.

35Там же. С. 139.

50