• Третье послание к к г

Эти серьезные поражения царя от польско-литовских войск, очевидно, вдохновили Курбского на написание торжествующего ответа. В своем послании Ивану IV Курбский подчеркивает, что он не достоин быть царским исповедником, так как не является «пресвитером». Князь Андрей обвиняет царя в оклеветании им «правоверных и святых мужей», укоряет в неблагодарном отношении к попу Сильвестру, который «исчистил» его душу через истинное покаяние, характеризует беды России, полученные в результате приближения к нему «презлых и прелукавых ласкателей». Курбский дает ответ на различные обвинения против него, выдвинутые Иваном Грозным в вольмарском послании 1577 г. Стремясь оправдать свое бегство из Юрьева, Курбский не только использует Священное Писание и сочинения «отцов церкви», но и прилагает к ответу на Второе послание царя два переведенных им отрывка из «Парадоксов» известного римского политического деятеля Марка Туллия Цицерона, содержание которых перекликалось с его судьбой. Последнее он сделал также из желания с нескрываемой гордостью подчеркнуть перед царем свою западноевропейскую ученость и образованность. He отказал себе князь Андрей Михайлович и в удовольствии приложить к Третьему письму и свое Второе послание Ивану Грозному, которое, по его словам, он не смог своевременно отправить в Россию. Курбский вновь высмеивает утверждения царя, что ему в борьбе с врагами помогает сила животворящего креста Христова. В качестве убедительных примеров неправоты Ивана Грозного князь Андрей ссылается на два «срамотнейших» поражения царя и его войск: сожжение крымскими татарами Москвы в 1571 г. и только что случившееся падение Полоцка. Курбский призывает царя покаяться и возвратиться к первым дням своего царствования.

НА ВТОРУЮ ЕПИСТОЛИЮ ОТВѢЩАНИЕ ЦАРЕВИ ВЕЛИКОМУ МОСКОВСКОМУ УБОГАГО АНДРѢЯ КУРБСКОГО, КНЯЖАТИ КОВЕЛЬСКОГО

Укоряет, что нехорошо расписывать титусы к нему, а тол ко от царя к царю подобает

Говорят, что если бы последовал покаяниям примерам, которых сам приводишь в письме, то то не терпел бы поражения: И если бы последовал ты в своем покаянии тем священным примерам, которые ты приводишь из Священного Писания, из Ветхого завета и из Нового! А что далее следует в послании твоем, не только с этим не согласно, но изумления и удивления достойно, ибо представляет тебя изнутри как человека, на обе ноги хромающего и ходящего неблагочинно, особенно же в землях твоих противников, где немало мужей найдется, которые не только в мирской философии искусны, но и в Священном Писании сильны: то ты чрезмерно унижаешься, то беспредельно и сверх меры превозносишься!

Говорит, что только дьявол подстрекает хвастаться кровопролитиями, а Бог до Страшного суда не судит: Господь повелевает никого не осуждать до Страшного суда и сначала вынуть бревно из своего ока, а потом уже вытаскивать сучок из ока брата своего, а дьявол подстрекает только какие-то слова произнести, будто бы каешься, а на деле же не только возноситься и гордиться бесчисленными беззакониями и кровопролитиями

Укоряет за выпаду в сторону Сильвестра, так как тот его духовный отец и спасал его от грехов: А к тому же, что может быть гнуснее и что пресквернее, чем исповедника своего поправлять и мукам его подвергать, того, кто душу твою царскую к покаянию привел, грехи твои на своей вые носил и, подняв тебя из явной скверны, чистым поставил перед наичистейшим царем Христом, Богом нашим, омыв покаянием!/ А к тому еще что нагнушательнѣйшаго и пресквернѣйшаго, еже исповѣдника твоего потворяти и сикованции[10] на него умышляти, который душу твою царьскую к покоянию привел, грѣхи твои на своей вые носилъ, и, взявши тя от преявственнѣйшихъ сквернъ, яко чиста, пред начистѣйшимъ царемъ Христомъ, Богомъ нашимъ, исчистя покоянием, поставил!

+ язвительными словами осыпал тебя и порицал и суровыми наставлениями, словно бритвой, вырезал твои дурные обычаи, ибо помнил он пророческое слово: «Да лучше перетерпишь, — сказано, — раны от друга, чем ласковый поцелуй врага». Ты же не вспомнил о том или забыл, будучи совращен злыми и лукавыми, отогнал и его от себя, и Христа нашего вместе с ним. А порой он, словно уздой крепкой и поводьями, удерживал невоздержанность твою и непомерную похоть и ярость./ тако же и он, преподобный, неудобь исцѣлнаго ради твоего недуга прилагал пластыри, ово кусательными словесы нападающе на тя и порицающе, яко бритвою непреподобные твои нравы наказаниемъ жестокимъ рѣжуще, негли он памятал пророческое слово: «Да претерпишъ лучше, — рече, — раны приятеля, неже ласкателные целования вражии»

По молитва раньше у него все получалось, а сейчас перестало послп отречения, москву сожгли, татары набежали: А мог бы ты и о том вспомнить, как во времена благочестивой жизни твоей все дела у тебя шли хорошо по молитвам святых и по наставлениям избранной рады, достойнейших советников твоих, и как потом, когда прельстили тебя жестокие и лукавые льстецы, губители и твои, и отечества своего, как и что случилось: и какие язвы были Богом посланы — говорю я о голоде и стрелах поветрия <мора>, а напоследок и о мече варварском, отомстителе за поругание закона Божьего, и внезапное сожжение главного града Москвы, и опустошение всей земли Русской, и, что всего горше и позорнее, — царской души падение, и позорное бегство войск царских, прежде бывших храбрыми; как некие здесь нам говорят — будто бы тогда, хоронясь от татар по лесам, с кромешниками своими, едва и ты от голода не погиб!/ А мог бы еси и воспомянути на то, яко во время благочестивых твоих дней вещи тобѣ по воле благодати ради Божии обращалися за молитвами святыхъ и за избраннымъ совѣтомъ нарочитых синглитов[17] твоих,[18] и яко потомъ, егда прелстили тя презлые и прелукавые ласкатели,[19] погубники твои и отечества своего, яко и что приключилося: и яковые язвы, от Бога пущенные, глады, глаголю, и стрѣлы повѣтренные,[20] и последи мечь варварский, мститель закона Божия, и преславутаго града Москвы внезапное сожжение, и всея Руские земли спустошение,[21] и что наигоршаго и срамотънѣйшаго — царьские души опровержение и в бѣгство плечь царьских, прежде храбрых бывших, обращение; яко нѣцыи здѣ намъ повѣдают, аки бы, хороняся тогда от татар по лѣсомъ,[22] со кромѣшники твоими,[23] вмале гладом не погиб еси!

Говорит, что не изменник, потому что его преследуют и он бежал от преследования как Иисус, б – виноват тот, кто к лоджному крестоцелованию его сподвиг: А то, что ты пишешь, именуя нас изменниками, так мы были принуждены против воли крест целовать, ибо есть у вас обычай, если кто не присягнет — то умрет страшной смертью, на это все тебе ответ мой: все мудрые с тем согласны, что если кто-либо по принуждению присягает или клянется, то не на того падет грех, кто крест целует, но всего более на того, кто принуждает, хотя бы и гонений не было. Если же кто не спасается от жестокого преследования, тот сам себе убийца, идущий против слова Господня: «Если, — говорит, — преследуют вас в городе, идите в другой».

Не грешник: только по приказам его и Сигизмунда жег церкви в Витебске и Луцкой волости, еще он отказался под басурманскими знаменам на русскую землю идти

Говорит, что с царицей не разлучал его, на трон Владимира сажать не хотел – у него благородный честный род, который в отличие от царского, на родственников не покушается

Не под крестом ходил православным, а под разбойничьим крестом: его воинство уже поймали и к королю привели, когда король с престола не двинулся и шляхта дома сидела: А еще хвалишься повсеместно и гордишься, что будто бы силою животворящего креста лифляндцев окаянных поработил, не знаю и не понимаю, как в это можно было поверить: скорее — под сенью разбойничьих крестов! Еще когда король наш с престола своего не двинулся, и вся шляхта еще в домах своих пребывала, и все воинство королевское находилось подле короля, а уже кресты те во многих городах были повергнуты неким Жабкой, а в Кеси — стольном городе — латышами. И поэтому ясно, что не Христовы это кресты, а крест распятого разбойника, который несли перед ним/ А еже хвалишися и величаешися горе и долу, иже лифлянтов окаянных поработил еси, аки бы животворящаго креста силою, не вѣм и не разумѣю, аще бы то вѣре было подобно: подобнейше, с разбойнических крестов хоругвями![40] Иже еще кролеви нашему от маестата своего не двигшуся,[41] и вся шляхта в домѣх своих пребывающе, и все воинство королево при короле на мѣсте было, а уже кресты тые во многих градѣх поломалися от нѣякого Жабки,[42] а в Кеси, стольном граде, от латышей.[43] А сего ради поистинне не Христовы кресты, но погибшаго разбойника, яко пред разбойником ношено.

Разговор о Курлятеве, о Прозоровских и о Сицких – вообще фигня какая-то, глупость: А то, что ты пишешь о Курлятеве, о Прозоровских и о Сицких, и не пойму, о каких узорочьях, о каком проклятии, и тут же припоминая деяния Крона и Афродиты и стрелецких жен, — то все это достойно осмеяния и подобно россказням пьяных баб, и на все это отвечать не требуется, как говорит премудрый Соломон: «Глупцу, — сказано, — отвечать не подобает»,/ А еже пишеши о Курлетеве, о Прозоровских и о Ситцких, и не вѣм о яких узорочьях и за упокой, припоминаючи и Кроновы, и Афродитовы дѣла,[47] и стрелѣцких жен, аки бы нѣчто смеху достойно и пияных баб басни, на сие отвѣту не потреба, no премудрому Соломону: «Глупающему, — рече, — отвѣщати не подобает»

Отсылает второе письмо вместе с этим и советует читаьь их одному, в тишине и не злиться: если окажешься мудрым, да прочти их в тишине душевной и без гнева! И к тому же прошу тебя: не пытайся более писать чужим слугам, ибо и здесь умеют ответить, как сказал некий мудрец: «Захотел сказать, да не хочешь услышать», то есть ответ на твои слова./ И аще будеши мудръ, в тишинѣ духа, без гнѣва, да прочтеши их! И к тому молю ти ся: не дерзай уже писати до чюжих слуг, паче же идѣже умѣют отписати, яко нѣкоторый мудрый рече: «Возглаголеши хотяще, да услышиши не хотяще», сиречь отвѣт на твое глаголание.

Прикладывает ему 2 главы из книг Цицерона, которого обвиняли тоже в измене: А еще посылаю тебе две главы, выписанные из книги премудрого Цицерона, известнейшего римского советника, жившего еще в те времена, когда римляне владели всей вселенной. А писал он, отвечая недругам своим, которые укоряли его как изгнанника и изменника, подобно тому как твое величество не в силах сдержать ярости своего преследования, стреляет в нас, убогих, издалека огненными стрелами угроз своих и понапрасну, и попусту./ А всяко посылаю ти двѣ главы, выписав от книги премудраго Цицерона, римскаго наилѣпшаго синглита,[55] яже еще тогда владѣли римляне всею вселенною. А писал той отвѣт к недругом своим, яже укаряше его изогнанцом и изменником, тому подобно, яко твое величество нас, убогихъ, не могуще воздержати лютости твоего гонения, стреляюще нас издалѣча стрелами огнеными сикованции[56] твоея туне и всуе.