приказная школа (1)

Приказная школа

Приказная школа — наиболее раннее русское поэтическое объединение, осознающее себя как группу, корпорацию. Оно сложилось к концу 20-х – началу 30-х годов XVII века и существовало до реформ патриарха Никона.

Название «приказная школа» было дано исходя из статуса принадлежавших к ней стихотворцев: ее участники происходили из неродовитых семей и принадлежали к приказным чиновникам(приказные люди - в Русском государстве в XVI-XVII веках служилые чины, в которые набирались неродовитые люди для исполнения приказной службы, в военном отношении приказными людьми были чины среднего звена командования, также из служилых людей). В их число входили справщик Савватий, Алексей Романчуков, Петр Самсонов, Тимофей Анкудинов, Ермолай Азанчеев, Евфимия Смоленская и другие.

В русскую поэзию XVII века приказные авторы привнесли «понимание человеческого достоинства, вписанного в историко-литературный облик автора»(что часто приписывается Симеону Полоцкому как новаторство). Для наследия приказной школы характерно обилие формул, усиленное соревновательное начало, а также особое внимание к таким категориям, как мудрость и остроумие.

Новоиерусалимские поэты и Симеон Полоцкий во времена Никона и междупатриаршества произвели переворот в версификации: относительный силлабизм уступил место равносложию. В последние годы патриаршества Филарета (он умер 1 октября 1633 г.) в России складывается целая поэ­тическая школа, которая чрезвычайно активно функционировала два десятилетия, при патриархах Иоасафе I (1634—1642) и осо­бенно Иосифе (1642—1652). Рукописная традиция сохранила несколько сотен стихотворений, созданных в рамках этой школы. Поэтическая школа 30—40-х годов объединяла разных людей — белое духовенство, монахов и мирян.

В XVII веке поэзия воспринималась в качестве интеллектуального досуга, как уникальная форма общения, доступная особому кругу мудрецов. Установка на элитарность характеризует и поэтику приказной школы стихотворства. Осознавая себя некой интеллигентной корпорацией, приказные поэты определяли процесс творчества как «духовный пир», заключавшийся в постоянном обмене поэтическими посланиями между членами школы.

Участниками «духовного (или любовного) союза» могли стать только немногие избранные, имеющие «остроумие и острый разум». Два ключевых в рамках приказной школы понятия имеют прямое отношение к категории литературной игры. «Остроумие» предполагает умение пользоваться излюбленным приемом приказных стихотворцев — уподоблением. «Острый разум» же подразумевает способность находить ассоциации и создавать новые.

Именно в среде "приказной школы", по мнению исследователей, рождается понятие писательской корпорации как некоего духовного союза, ведется обсуждение проблем, связанных с литературным творчеством. Первые русские стихотворцы размышляют над тем, каким должен быть поэт. Высоко ценятся такие качества "витии", как эрудиция и остроумие, "книжная премудрость" и виртуозное владение техникой "рифмоплетца". От обычных людей поэта должны отличать развитое ассоциативное мышление, умение мыслить метафорами и символами. Создание стихотворения превращается в своего рода игру, соревнование с другими поэтами.

Обращаясь с довольно широким кругом текстов (книги Священного Писания, сочинения Отцов Церкви, азбуковники, Физиолог), приказные следовали «естествословной тенденции» и активно использовали образы из природного мира, в котором находили бесконечный источник для построения нравоучительных аналогий и для зашифровывания многочисленных цитат к авторитетным текстам. Основные средства, применяемые приказными стихотворцами, включали эмблематические толкования имен, акростихи, параллелизм, иносказание, метафора, косвенные отсылки и т. д.

Поэзия "приказной школы" еще далека от причудливых форм барочного стихотворства. Ее жанровый репертуар невелик, ограничен стихотворными предисловиями, дидактическими эпистолами, духовными поучениями. В этом ряду находится "Наставление ученику" Савватия, справщика Печатного двора, поэта и монаха. Оно адресовано сыну знатного боярина – князю Михаилу Никитичу Одоевскому. Обосновывая мысль о необходимости с юных лет "прилѣжать мудрости", Савватий призывает воспитанника бороться с ленью – главным врагом человека в процессе познания:

Яко лѣность и нерадѣние всякое благое дѣло,

Паче же всего губитъ душу и тело…

Подобает вамъ учение любити,

Аки сладкую рѣку пити.

С течением времени "приказная школа" обогатилась произведениями, имеющими философское звучание. Поэту Савватию, к примеру, принадлежит целый цикл стихотворений нравоучительного толка на популярную в европейской поэзии барокко тему бренности человеческой жизни ("О свете", "О плоти", "О утробе"). О литературной образованности Савватия свидетельствует тот факт, что среди источников его стихов находятся библейские книги и писания отцов церкви, "Физиолог", "Пчела", Азбуковники и произведения Максима Грека. Однако попытки Савватия опубликовать свои стихотворные творения окончились неудачей: поэзия была молода, имела как горячих поклонников, так и противников, боявшихся нововведений в литературном деле.

"Приказная школа" существовала до середины XVII в., до реформ патриарха Никона. Многие ее представители оказались среди "ревнителей древлего благочестия", примкнули к гонимой старообрядческой церкви.

К середине столетия стало очевидным усиление влияния украинскопольской поэзии, о чем свидетельствует творчество поэтов Ново-Иерусалимского монастыря, в частности монаха, а затем архимандрита Германа, близкого к патриарху Никону и пользовавшегося покровительством царя Федора Алексеевича. Герману принадлежат стихотворные переложения псалмов и духовные песнопения, приуроченные к храмовым праздникам. Придерживаясь изосиллабизма, Герман предельно усложнил рисунок стиха. В одной из эпитафий Никону можно "увидеть" сразу два акростиха: начальные буквы строк слагаются в предложение "Герман написа", а конечные – "В славу си отца". Склонность к эксперименту унаследует и разовьет поэзия русского барокко во главе с Симеоном Полоцким.

Существует несколько подходов к выделению круга участников приказной школы.

А. М. Панченко опирается на исторические связи поэтов. Он подчеркивает наличие интенсивных личных и творческих контактов между поэтами, важность их собственного ощущения принадлежности к одной группе. Таким образом, исследователь относит к приказным авторам справщиков Московского Печатного двора Савватия, Стефана Горчака, а также дьяков Петра Самсонова, Алексея Романчукова, подьячего Михаила Злобина и других.

Савватий:

В конце 1620-х – начале 1630-х годов поэт состоял при дворе Михаила Федоровича. Из стихотворных посланий Савватия известно, что в это же время он занимался и учительской деятельностью. В 1634 году стихотворец начал служить в московской Книжной справе: он подготавливал к печати учебную Азбуку. В справщиках он пробыл до 1652 года.

Творчество Савватия дошло до нас в наибольшем объеме. Как поэт он обращался к различным жанрам. Эмоциональная составляющая в его виршах выражена слабо. Так, например, описывая уныние и скорбь, поэт не уходит плач. Послания Савватия адресованы как другим участникам приказной школы, так и представителям придворных кругов, и в них он так же «приветливо-сдержан». В его стихах раскрываются темы мудрости, дружбы и любви.

Свое авторство он отмечал в акростихе «чернец Савватиища», «чернец Саванятаи» и т. д.

Алексей Романчуков:

В альбоме записей и рисунков, который принадлежал участ­нику голштинского посольства 1637—1639 гг. в Россию и Пер­сию доктору медицины Гартману Грамману (он перешел впос­ледствии на русскую службу и был при кончине царя Михаила Федоровича), имеется следующая запись на русском языке:

«Не дивно во благополучении возгоржение, едина добродетель — всех благих совершение. Дом благий пущает до себя всякаго человека и исполняет благостыню до скончания века. Вина всяким добродетелей — любовь,

не проливает бо ся от нея никогда кровь.

О благий мой друж<е>, приими сие в памятный дом своего сердца, о Христе юных люби яко братию, а старых почитай яко отца.

Настоящаго лета от создания света в Персицкой земли в Кас- бине городе в седморичном веце осмыя тысящи втораго ста пятаго десятка шестаго году месяца гинваря в 15 день, великаго государя царя и великаго князя Михаила Федоровича, всея Великия Росия скипетр держащаго самодержца и мпогих великих государьств государя и обладателя, посланник Алексей Савиновичь Раманчюков писал своею рукою для памяти дружелюбный Голштенския земли дохтура Артъмана Грамба. Всякому прочитающему напоминаю, что пять месяцов я, Алексей, одержим был febris stranguria, сииречь студеною дорогушею. И тот дохтор милостью божьею мне пособил».

Алексей Романчуков посвятил доктору Гартману Грамману неравносложные вирши собственного сочинения. Этот факт, как мне кажется, есть в некотором роде веха в истории русско- европейского литературного общения: в 1638 г. в рукописи европейца оказывается русское стихотворение.

Два стихотворения Романчукова позволяют характеризовать его поэтическую манеру, но не дают еще материала для включе­ния его в рамки определенной поэтической школы.

Поэт происходил из семьи дьяка Саввы Юрьевича. В 1627 году Романчуков значился «стряпчим с платьем», а 1636 году был назначен посланником в Персию. По возвращении из Персии он, вероятно, вызвал на себя гнев государя, который оказался недоволен результатами переговоров, и страх опалы подтолкнул Романчукова к самоубийству.

Стихотворцу были адресованы эпистолии справщика Савватия и подьячего Михаила Злобина, что говорит о тесной связи Романчукова со служившими в московских приказах поэтами. Из акростиха в послании Злобина можно судить также о дружеском характере отношений поэтов, а не только об их творческой коллаборации.

Из произведений самого Романчукова известно одно его стихотворное послание с «трагическими нотами». Неизвестно, кому оно адресовано и каким годом датируется. Возможно, оно написано незадолго до смерти. Естественно связать эти трагические ноты с пред­ смертными горестями Романчукова: считается, что он отравился вскоре по возвращении из Персии (ему грозила опала, ибо царь был разгневан результатами переговоров).

«Аз же отгоним бываю сего света,

лишаются дние мои и кончаются лета,

Ерихона животнаго стены разрушаются,

шумения гласящих труб на торжищи приближаются. К сим же и два мелющия преставают,

а друзи и искреннии дале отставают,

рыдающий бо на торжищи расходятся,

а царица от места своего яко пленница изводится.»

Это стихотворение вряд л и удастся использовать как мате­риал к биографии поэта. Мы не знаем, кому оно адресовано и когда написано. Реальный подтекст драматических восклицаний от нас скрыт.

Судя по акростихам неравносложных эпистолий, Алексей Романчуков неоднократно выступал в роли адресата. Ему писал справщик Савватий — по-видимому, до отъезда в Персию, как явствует из стиха «Всегда зриши государскую светлость». Дру­гой его корреспондент — Михаил Злобин, который состоял с Романчуковым в приятельских отношениях.

Михаил Злобин:

О жизни и деятельности стихотворца известно мало.

Поэт принадлежал к большой приказной семье Злобиных. В 1630–1640-е годы он служил подьячим Посольского приказа, владел собственным двором в Москве. Из посланий Злобина можно заключить, что стихотворец имел влиятельных покровителей, а также был связан с сотрудниками московской Книжной справы (например, со справщиком Савватием).

В виршах Злобина наиболее ярко выражено личное начало. Основными темами его стихотворений являются милосердие и нищета. Тон посланий, в которых Злобин выступает в качестве просителя, напоминает умилительные вирши в духе плачей.

Одно из самых известных стихотворений: послание дьяку Василию Львовичу (Дружеское послание Алексею Саввичу. Прошение Михалка Злобина, Ино <послание> ко иному о щедротстве):

«Влечет мя и реет помысл к твоей милости притещи,

А не вем, како по своему недоразумию к тебе, государю своему, рещи.

Смущает ми ся ум от великий нищеты

И отбывает умныя своея остроты.

Люто есть, воистинну, люто целынь со оцтом пити

И, не мнее того, нищетное житие проходити.

Юзами же вес<ь> змийножными одержим,

Лютыми волнами в потоплении всюду обносим.

Ветри велицы воздвизают бурю нужну,

Обременения же печалми и бедами улучают жизнь нужну.

Власть и владычества дар от бога на земли преизряден

устроевается

И сих паки свыше нрав милостив в ком содевается.

Что приобретение кому или прибыток и богатство,

Юже кто презирает всегда неимущее бра<т>ство?

Множае паче лучыпи тем злата и всякого изобилия

доволства,

Иже кто к бедным нрав имеет доброхотьства.»

О дьяке В. Л. Волкове уже шла речь в связи с комментированием послания

ему Савватия. Как и Савватий, Злобин просит Волкова быть посредником между

ним и своим "жалователем" (имеется в виду князь А. М. Львов), чтобы тот

помог ему, оклеветанному и "неимущему", "в местечко сести". Про Львова в

послании сказано, что царь возложил на него "многое бремя" и великую "честь

урядства". Отсюда следует, что послание было написано Злобиным, когда Львов

еще исполнял должность дворецкого, т. е. до 1652 г. В тексте памятника

читается акростих: ВАСИЛИЮ ЛВОВИЧЮ МИХАЛКО ЗЛОБИН ЧЕЛОМ БИЕТ.