Послание Грязному

Послание Ивана Грозного воеводе, опричнику Василию Грязному отражает разочарование Грозного в учрежденной им в 1564 г. опричнине. Как и другой видный опричник, Малюта Скуратов, Василий Грязной был послан с опасным военным поручением. Он попал в крымский плен.

Грозный передал Грязному свое государево жалование и сообщил ему, чтобы он не беспокоился о семье: сына его Грозный пожаловал поместьем и деньгами. Но самое письмо Грозного содержало решительный отказ выкупить его за большие деньги или обменять на Дивея-Мурзу.

В письме к Грязному отразилась способность Ивана Грозного подстраиваться под стиль адресата; из всех царских писаний оно содержит наибольшее число просторечных оборотов. Согласно Д.С. Лихачеву, стиль царского послания к Грязному "воскрешает тот тон веселой шутки, который был принят между ними за столом, но в совершенно иной для Грязного обстановке, ... благодаря которой шутливый тон Ивана Грозного обращается в зловещую иронию" :

“Писал ты, что за грехи взяли тебя в плен; так надо было, Васюшка, без пути средь крымских улусов не разъезжать; а уж как заехал, не надо было как при охотничьей поездке спать: ты думал, что в окольные места приехал с собаками за зайцами, а крымцы самого тебя к седлу и приторочили. Или ты думал, что и в Крыму можно так же шутить, как у меня, стоя за кушаньем? Крымцы так не спят, как вы, да вас, неженок, умеют ловить; они не говорят, дойдя до чужой земли: «Пора домой!» Если бы крымцы были такими бабами, как вы, то им бы и за рекой не бывать, не только что в Москве.”

Особое внимание всегда привлекала апология абсолютизма Ивана Грозного, содержащаяся в послании Грязного: "Ты, государь, аки Бог и мала и велика чинишь". Прямую перекличку несут эти слова с грозненским: "а жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же.. (КАКИМ ПРЕДСТАЛ ОБРАЗ ГРОЗНОГО)

Как Иван Грозный проявляет себя в письмах?:

“Послания Курбскому”: Образ Ивана Грозного в посланиях к Андрею Курбскому характеризуется как озлобленный, яростный и грубый. Царь не воспринимает никаких аргументов оппонента, они лишь задевают его и вызывают в нём агрессию. В своём первом послании Иван Грозный доказывает Курбскому, что тот должен был принять мученическую смерть, и что «нет власти не от Бога», что он не должен был никогда его ослушаться: “Мы же хвалимъ Бога за премногую его милость, произшедшую на насъ, еже не попусти доселе десницъ нашихъ единоплеменною кровию обагритися, понеже не восхотѣхомъ ни под кимъ же царства, но Божиимъ изволениемъ и прародителей своих и родителей благословениемъ, яко же родихомся в царствии, тако и воспитахомся и возрастохомъ и воцарихомся Божиимъ велѣниемъ, и прародителей своих и родителей благословениемъ свое взяхомъ, а чюжаго не восхотѣхомъ.” (“по Божию изволению и по благословению прародителей и родителей своих как родились на царстве, так и воспитались и возмужали, и Божиим повелением воцарились, и взяли нам принадлежащее по благословению прародителей своих и родителей, а чужого не возжелали.”), “Почто же апостола Павла презрѣлъ еси, якоже рече: «Всяка душа владыкамъ превладѣющимъ да повинуется; никоя же бо владычества, яже не от Бога, учиненна суть: тѣмъ же противляяйся власти Божию повелѣнию противится»” (“Почему же ты презрел слова апостола Павла, который сказал: «Всякая душа да повинуется владыке, власть имеющему; нет власти кроме как от Бога: тот, кто противится власти, противится Божьему повелению».”).

В ответном послании царь, обвиняя Курбского в измене, вновь и вновь доказывал свою верность «пресветлому православию» начала своего правления: “Аще убо сие от отца твоего, диявола, восприимъ, много ложными словесы своеми сплетаеши, яко вѣры ради избѣжалъ еси — и сего ради живъ Господь Богъ мой, и жива душа моя,[17] — яко не токмо ты, но и всѣ твои согласники, бѣсовские служители, не могутъ в насъ сего обрести.” (“А если ты, научившись у отца своего, дьявола, всякое лживыми словами своими сплетаешь, будто бы бежал от меня ради веры, то — жив Господь Бог мой, жива душа моя — в этом не только ты, но и твои единомышленники, бесовские слуги, не смогут нас обвинить.”) Главными врагами государства он объявлял «изменных бояр»: “Бесному подобляшеся колеблетеся и Божий судъ восхищающе и прежде Божия суда своимъ злолукавымъ самохотнымъ изложениемъ, яко же с своими началники, с попомъ и Алексѣемъ,[23] изложили есте, собацки осуждающе. И сего ради Богу противни являющеся, како и святыхъ всѣхъ преподобныхъ, иже в постѣ и в подвизѣ просиявшихъ, милование, еже ко грѣшнымъ, отвергосте; много бо в нихъ обрящеши падшихъ и возставшихъ (восстание не бѣдно!) и страждущимъ руку помощи подавше, и от рва согрешения миловательнѣ возведшихъ, по апостолу, «яко братию, я не яко враговъ имуще»,[24] — еже ты отверглъ еси!” (“Уподобляясь бесноватым, дрожите и, предвосхищая Божий суд, и, прежде его, своим злолукавым и самовольным приговором со своими начальниками, с попом и Алексеем, осуждаете меня, как собаки. И этим вы стали противниками Богу, а также и всем святым и преподобным, прославившимся постом и подвигами, отвергаете милосердие к грешным, а среди них много найдешь падших, и вновь восставших (не позорно подняться!), и подавших страждущим руку, и от бездны грехов милосердно отведших, по апостолу, «за братьев, а не за врагов их считая», ты же отвернулся от них!”) Царь уверял, что главной целью его существования является благо поданных.

Центральным пунктом программы высказываний царя в своих посланиях является всестороннее обоснование самодержавия. Согласно Ивану Грозному, самодержавие имеет своё божественное начало, а своим источником божественную волю:.

“Послание в Кирилло-Белозерский монастырь”: Образ Ивана Грозного в послании в Кирилло-Белозерский монастырь 1573 года характеризуется как набожного и религиозного человека, который был обеспокоен моральным благополучием обители, близкой ему самому: “И бывши о семъ бесѣде надолзѣ, и азъ грѣшный вамъ извѣстихъ желание свое о пострижении и искушахъ, окаянный, вашу святыню слабыми словесы.” (“И в долгой беседе я, грешный, открыл вам свое желание постричься в монахи и искушал, окаянный, вашу святость своими слабыми словами.”) “И аще свѣтъ тма, а мы, окаяннии, тма суще, кольми помрачимся!” (“И если уж свет станет тьмой, то в какой же мрак впадем мы — темные и окаянные!”)

С первых строк послания Грозный обозначает статус места: он пишет к “Въ пречестную обитель пресвятыя и пречистыя Владычицы нашея Богородицы честнаго и славнаго ея Успения” (“В пречестную обитель Успения пресвятой и пречистой Владычицы нашей Богородицы”). Выбор слова отсылает к утопии монастырской жизни как «рая на земле».

В послании царь обосновывает своё право как богоизбранного государя единолично и самовластно обустраивать свою державу и всю вселенную. Он также затрагивает проблему, касающуюся каждого верующего, — исполнения своего религиозного долга и взаимоотношений клира и мира. “И Кирило чюдотворецъ на Симонове[11] былъ, а после его Сергей, а законъ каковъ былъ — прочтите в житии чюдотворцове и тамо извѣстно увѣсте, да тотъ маленько слабостей ввелъ, а после его иныя побольши; да помалу, помалу и до сего, якоже и сами видите, на Симонове, кромѣ сокровенныхъ рабъ Божиихъ, точию одѣяниемъ иноцы, а мирская вся совершаются, якоже и у Чюда[12] быша среди царствующаго града пред нашима отчима — намъ и вамъ видимо.” (“Какие там были правила при чудотворце, узнаете, если прочтете его житие, а тот ввел уже некоторые послабления, а другие после него — еще больше; мало-помалу и дошло до того, что сейчас, как вы сами видите, в Симоновом монастыре все, кроме сокровенных рабов Господних, только по одеянию иноки, а делается у них все, как у мирских, так же как в Чудовом монастыре, стоящем среди столицы перед нашими глазами, — у нас и у вас на виду.”), “А нынѣ у васъ Шереметевъ сидитъ в кѣлии что царь, а Хабаровъ к нему приходитъ, да и иныя черньцы, да едятъ, да пиютъ, что в миру.” (“А ныне у вас Шереметев сидит в келье, словно царь, а Хабаров и другие чернецы к нему приходят и едят и пьют, словно в миру.”)

Грозный подчёркивает, что принимающий монашеский постриг должен отречься от всего мирского, а сословные и имущественные различия исчезают перед Богом: “Ино то ли путь спасения, что в черньцехъ бояринъ бояръства не състрижетъ, а холопъ холопъства не избудетъ?” (“ Это ли путь спасения, если в монастыре боярин не сострижет боярства, а холоп не освободится от холопства?”) Достоинство монаха, по мнению Грозного, в свободе от всего мирского, которая проявляется не только в отказе от сословных и имущественных различий, но и в невмешательстве в дела мира.

“Послание Василию Грязному”: Образ Ивана Грозного в послании Василию Грязному характеризуется присутствием злой иронии. Царь укоряет бывшего любимца за то, что тот оказался в плену, намекая, что вместо ратных дел тот занимался ловлей зайцев: “ино было, Васюшка, без путя середи крымскихъ улусовъ не заѣзжати, а уж заѣхано, ино было не по объѣзному спати; ты чаялъ, что в объѣздъ приѣхалъ с собаками за зайцы, ажно крымцы самого тебя в торокъ ввязали.” (“так надо было, Васюшка, без пути средь крымских улусов не разъезжать, а уж как заехал, не надо было спать, как при охотничьей поездке; ты думал, что в окольные места приехал с собаками за зайцами, а крымцы самого тебя к седлу и приторочили.”) Недовольство царя вызвало и бахвальство пленника, выдавшего себя за приближённую к царю особу, что и вызвало столь астрономическую сумму выкупа: “А что сказываешься великой человекъ — ино что по грехомъ моимъ учинилось и намъ того какъ утаити, что отца нашего и наши князи и бояре намъ учали изменяти, и мы и васъ, страдниковъ, приближали,[3] хотячи от васъ службы и правды.” (“Ты объявил себя великим человеком, так ведь это за грехи мои случилось (и нам это как утаить?), что князья и бояре наши и отца нашего стали нам изменять, и мы вас, холопов, приближали, желая от вас службы и правды.”) Грозный напоминает экс-опричнику о его сомнительном происхождении — был, мол, на побегушках у князей Старицких. Однако, как отмечает исследователь Пётр Садиков, царь одновременно и ободрял своего бывшего фаворита, сообщая, что позаботился о его семье, и посылая ему жалование. Также в послании Иван Грозный отражает разочарование в учреждённой им в 1564 году опричнине.