Мишель Монтень - Опыты

воздействиенашего обучения?

faciasne, quod olim Mutatus Polemon? Ponas insignia morbi, Fasciolas, cubital, focalia, potus ut ille Dicitur ex collo furtim carpsisse coronas,

Postquam est impransi correptus voce magistri? 2062

Наименее недостойным представляется мне то сословие, которое по причинесвоей простоты занимает последнее место; больше того, его жизнь кажется мненаиболее упорядоченной: нравы и речи крестьян я, как правило, нахожу болееотвечающими

предписаниям истинной философии, чем нравы и речи нашихприсяжных философов 2063.

Plus sapit vulgus, quia tantum, quantum opus est,sapit 2064.

Самыми замечательными людьми, насколько я мог судить, наблюдая ихиздали (ибо, чтобы судить о них на мой лад, надо было бы к ним подойтиближе), были, если иметь в виду военные подвиги и познания в военной науке,герцог Гиз, скончавшийся в Орлеане, и

покойный маршал Строцци 2065 . Если жеговорить о людях ученых и отличавшихся

выдающейся добродетелью, то я назовуОливье и Л’Опиталя, двух канцлеров Франции 2066. Мне кажется, что наш векпринес с собой расцвет поэзии, что у нас множество искуснейших

знатоковсвоего дела в лице Дора, Беза, Бьюкенена, Лопиталя, Мондоре и Турнеба 2067;что до пишущих по-французски, то я полагаю, что они подняли это искусство натакую ступень, на какой оно еще никогда у нас не было и, если вспомнить тотрод его, в котором блистают

Ронсар с Дю Белле 2068, то я никоим образом несчитаю, что им далеко до совершенства древних поэтов. Адриан Турнеб зналбольше — и если уж что-либо знал, то знал лучше, — чем кто бы то ни было излюдей его века, да и не одного его века. Жизнь недавно умершего герцогаАльбы, равно как и нашего коннетабля Монморанси, была благородной

2062 Поступишь ли ты так, как поступил некогда преобразившийся Полемон?Бросишь ли признаки твоего безумия — все эти ленточки, подушечки, платочки?Рассказывают, что, хотя он и был пьян, Полемон украдкой сорвал со своей шеиукрашения, настолько он был захвачен словами учителя (лат.). — Гораций. Сатиры, II, 3,

253.

2063 … нравы и речи крестьян я… нахожу более отвечающими… истиннойфилософии… — Здесь перед нами еще один яркий пример высокой оценки,которую Монтень дает людям из народа, в частности крестьянам. Во многихместах своих «Опытов» он отмечает чистоту нравов и здравый смысл простыхлюдей, ставя народную мудрость не ниже, а в некоторых случаях даже вышеучености философски образованных людей.

2064 Народ мудрее, ибо он мудр настолько, насколько нужно (лат.). — Лактанций.Божественные установления, III, 5.

2065 Герцог Гиз — Франсуа Гиз, см. прим. 3, т. I, гл. II.

2066 Франсуа Оливье (1487–1560) — канцлер Франции с 1545 г. ; еголиберальная политика натолкнулась на ожесточенное сопротивление Гизов. —Мишель Л’Опиталь (1507–1573) — канцлер Франции с 1560 до 1568 г. ,проводивший ту же умеренную примирительную политику, что и Оливье.

2067 Жан Дора (1508–1588) — один из поэтов группы «Плеяда», наставникРонсара. — Теодор де Без (1519–1605) — видный деятель Реформации во Франциии Женеве, сподвижник Кальвина, посредственный поэт. — Джордж Бьюкенен — см.прим. 79, т. I, гл. XXVI. — Пьер Мондоре (ум. 1571) — французский поэт иученый, королевский библиотекарь. — Турнеб — см. прим. 23, т. I, гл. XXV.

2068 Пьер Ронсар, Жоашен Дю Белле — см.прим. 2, т. I, гл. XXV.

жизнью,причем судьба их во многом поразительно схожа 2069. Впрочем, красота ивеличие смерти последнего, скончавшегося на глазах у Парижа и своего короля,служа им в борьбе против ближайшей своей родни во главе войск, обязанныхсвоей победой его водительству и нанесенному им решительному удару, в стольпреклонном возрасте, заслуживают, на мой взгляд, быть отмеченными в рядунаиболее достопамятных событий нашего времени. Достойны нашей памяти инеизменные добросердечие, мягкость нрава и разумная

снисходительностьгосподина Ла Ну 2070, выдающегося и весьма опытного военачальника, хотя он,можно сказать, вырос и прошел воспитание в самой гуще бесчисленныхбеззаконий, творимых обоими взявшимися за оружие станами (этой подлиннойшколе предательства,

бесчеловечности и разбоя) 2071.

Прочие 2072 добродетели в наш век очень редко или совсем невстречаются, но мужество стало, по причине наших гражданских войн, вещьювесьма обычной, и в этом отношении нетрудно найти среди нас души, почтисовершенные по своей твердости, и притом в столь большом количестве, чтосделать выбор здесь крайне затруднительно.

Вот и все о выдающемся и незаурядном душевном величии, с каким ясталкивался вплоть до этого часа.

Глава XVIII

Об изобличении во лжи

Мне скажут, пожалуй, что намерение избрать себя предметом своегоописания простительно людям незаурядным и знаменитым, которые благодарясвоей славе могут вызвать у других желание познакомиться с ними поближе.Конечно, я это отлично знаю и не собираюсь этого оспаривать. Знаю также, чтоне всякий ремесленник удостоит поднять глаза

2069 Герцог Альба — см. прим. 2, т. I, гл. VII. — Анн де Монморанси — см.прим. 2, т. I, гл. XLV. Монтень имеет в виду эпизод из так называемой второйгугенотской войны (1567–1568), когда 67-летний Монморанси был смертельноранен в битве при Сен-Дени, где одержал победу над гугенотами.

2070 Франсуа Ла Ну (1531–1591), по прозванию «Железная рука», —ревностный гугенот, историк и политический мыслитель; Ла Ну был блестящимполководцем, пользовавшимся за свою верность гуманным принципам репутациейгугенотского «рыцаря без страха и упрека».

2071 … школе предательства, бесчеловечности и разбоя. — После этих словв издании «Опытов» 1595 г. , осуществленном одним из ближайших друзейМонтеня, Мишелем де Браком, и восторженной поклонницей Монтеня, мадемуазельМарией де Гурне, был помещен длинный абзац, содержащий пламенное восхвалениемадемуазель де Гурне. В бордеском экземпляре «Опытов» Монтеня с егособственноручными поправками и дополнениями этот абзац отсутствует. Многиефранцузские исследователи текста «Опытов» считают крайне сомнительным, чтобыэтот панегирик являлся последним абзацем данной главы, и помещают его ввариантах. Вот текст этого варианта: «Я не раз имел удовольствие печатносообщать о надеждах, которые я возлагаю на Марию де Гурне де Жар, моюдуховную дочь, любимую мною бесспорно не только отечески, но и многосильнее. Она незримо присутствует в моем уединенном затворничестве, каклучшая часть моего существа, и ничто в целом мире не привлекает меня, помимонее. Если по юности можно предугадывать будущее, то эта исключительная душасозреет когда-нибудь для прекраснейших дел и, среди прочего, для совершеннойи священнейшей дружбы, до которой не возвышалась еще (по крайней мере, ни очем подобном мы еще не читали) ни одна представительница женского пола.Искренность и устойчивость ее душевного склада и сейчас уже достаточны длятакой дружбы; ее чувство ко мне более чем достаточно, так что тут нечего ижелать, кроме разве того, чтобы страх, который она испытывает перед моимблизким концом (ведь я встретился с нею в возрасте пятидесяти пяти лет),меньше мучил ее. Ее суждения о первых моих «Опытах», суждения женщины, ипритом принадлежащей нашему веку, особы столь юной и столь одинокой в еезахолустье, а также поразительная горячность, с какою она полюбила меня идолгое время влеклась ко мне движимая исключительно восхищением, внушеннымей задолго до того, как она увидела меня, — все это обстоятельства,достойные глубочайшего уважения».

2072 Прочие… — Здесь возобновляется бесспорный текст Монтеня.

от своей работы, чтобывзглянуть на человека, вылепленного из обыкновенного теста, хотя, чтобыпоглазеть на въезд в город личности великой и примечательной, все они, какодин, покидают свои лавки и мастерские. Лишь тем, в ком есть нечто достойноеподражания и чья жизнь и взгляды могут служить образцом, подобает выставлятьсебя напоказ. У Цезаря или Ксенофонта было достаточно прочное основание,дававшее им право занимать других рассказом о себе: это было величиесвершенного ими. Равным образом всякому было бы любопытно прочесть дневникивеликого Александра, записки Августа, Катона, Суллы, Брута и прочих,повествующие об их деяниях, если бы такие записки остались после них. Образыподобных людей любят и изучают, даже когда они отлиты из меди или высеченыиз камня.

Это предостережение вполне справедливо, но меня оно, в сущности, едвали касается:

Non recito cuiquam, nisi amicis, idque rogatus,

Non ubivis, coramve quibuslibet. In medio qui

Scripta foro recitent, sunt multi, quique lavantes. 2073

Я не высекаю здесь изваяния, чтобы установить его на городскомперекрестке, в церкви или в каком-нибудь другом общественном месте:

Non equidem hoc studeo, bullatis ut mihi nugis

Pagina turgescat.

Secreti loquimur. 2074

Нет, это изваяние предназначается для укромного уголка библиотеки и длятого, чтобы развлечь соседа, родственника или друга, которому будет приятноснова увидеть мои черты и узнать меня в этом изображении. Другие решаютсяговорить о себе, потому что находят этот предмет заслуживающим внимания иблагодарным; я же, напротив, делаю это лишь потому, что, находя его пустым инеблагодарным, могу не опасаться обвинения в похвальбе.

Яохотно обсуждаю дела, совершаемые другими; что до моих, то я подаюмало поводов

ких обсуждению по причине ничтожности их. Я не нахожу в себестолько похвального, что мог бы позволить себе говорить о нем без краскистыда на лице. Каким удовольствием было бы для меня послушать кого-нибудь,кто рассказал бы мне о нравах, наружности, душевном складе, наиболеепривычных речах и превратностях судьбы моих предков! С каким вниманием ловилбы я каждое его слово! И в самом деле, только безнадежно дурной человекможет относиться с презрением к портретам своих друзей и предшественников, кпокрою их платья, к их оружию. Что до меня, то я сохраняю бумаги, печать,часослов и особого вида шпагу, которая в свое время служила им. Я не убрализ моего кабинета и длинной трости, которую не выпускал из рук мой отец.Paterna vestis et annulus, tanto carior est

posteris, quanto erga parentesmaior affectus 2075.

Если мои потомки не обнаружат в отношении меня охоты к чему-либоподобному, у меня найдется, чем отплатить им за это; ведь сколь бы мало онини считались со мною, я к тому времени буду считаться с ними еще меньше. Всемои взаимоотношения с обществом

2073 Я читаю свои стихи не всякому, а только друзьям, и только по просьбе,и не везде, и не при всех. А многие готовы читать свои произведения нагородской площади и даже в бане (лат.) — Гораций. Сатиры,I, 4, 72.

2074 Я не стараюсь заполнить страницы напыщенным вздором… Говорю только втесном кружке (лат.). — Персий, V, 19.

2075 Отцовская одежда и кольцо тем дороже детям, чем сильнее онилюбили своего отца (лат.). — Августин. О граде божием, I, 13.

сводятся в данном случае к тому, что язаимствую у него более удобные и быстродействующие орудия воспроизведениямоих мыслей; в возмещение я предохраню,

быть может, когда-нибудь кусок маслана рыночной стойке от таяния на солнцепеке 2076.

Ne toga cordyllis, ne penula desit olivis, 2077

Et laxas scombris saepe dabo tunicas. 2078

Иесли даже случится, что ни одна душа так и не прочитает моих писаний,потратил ли

японапрасну время, употребив так много свободных часов на стольполезные и приятные размышления? Пока я снимал с себя слепок, мне пришлосьне раз и не два ощупать и измерить себя в поисках правильных соотношений,вследствие чего и самый образец приобрел большую четкость и некоторымобразом усовершенствовался. Рисуя свой портрет для других, я вместе с темрисовал себя и в своем воображении, и притом красками более точными, нежелите, которые я применял для того же ранее. Моя книга в такой же мере созданамной, в какой я сам создан моей книгой. Это — книга, неотделимая от своегоавтора, книга, составлявшая мое основное занятие, неотъемлемую часть моейжизни, а не занятие, имевшее какие-то особые, посторонние цели, как бываетобычно с другими книгами. Потерял ли я даром мое время, с такойнастойчивостью и тщательностью отдавая себе отчет в том, что

ятакое? Ведьте, кто лишь изредка и случайно оглядывают себя мысленно, не записывая своихнаблюдений, те не исследуют себя так обстоятельно и не проникают в себя такглубоко, как тот, кто делает это предметом своего постоянного изучения,своим жизненным делом, своим ремеслом, как тот, кто ставит перед собойзадачу начертать исчерпывающее свое описание и отдается ее выполнению совсей искренностью, со всем жаром своей души; ведь даже сладчайшиеудовольствия, если переживаешь их лишь наедине с собою, уносятся, неоставляя никакого следа и ускользая от взгляда не только всего народа, но иокружающих нас людей.

Сколько раз отвлекала меня эта работа от докучных размышлений, — адокучными нужно считать все те размышления, которые бесплодны! Природанаделила нас драгоценной способностью беседовать с самим собой, и она частоприглашает нас воспользоваться этим, чтобы показать нам, что, хотя мы чем-тои обязаны окружающим, все же гораздо большим мы обязаны самим себе. Для тогочтобы приучить мое воображение к некоторому порядку и плану даже тогда,когда оно предается фантазиям, и оградить его от беспорядочных блужданий ирасточения сил попусту, нет лучшего способа, как закрепить на бумаге изарегистрировать все даже самые ничтожные мысли, возникающие в уме. Яприслушиваюсь к своим мечтаниям потому, что мне надлежит занести их в мойпротокол. Сколько раз, будучи огорчен чьим-либо поступком, порицать которыйво всеуслышание было бы и неучтиво и неразумно, я облегчал свою душу на этихстраницах не без тайной мысли о

поучительности всего этого для других 2079. Иэти поэтические шлепки,

2076 … я предохраню… когда-нибудь кусок масла… на солнцепеке… —Монтень хочет сказать, что страницы его «Опытов» послужат оберточнойбумагой. — Орудия воспроизведения мысли, о которых он говорит выше, —книгопечатание.

2077 Чтобы тунцы и оливки не оставались без прикрытия (лат.). — Марциал, XIII, 1,1.

2078 И часто буду служить удобным покровом макрелям (лат.). — Катулл, XCIV, 8.

2079 … я облегчал… душу… не без тайной мысли о поучительности всегоэтого для других. — Как и в некоторых других местах «Опытов», Монтеньпризнает здесь, что написал свою книгу для пользы общества.

Трах под глаз, трах по уху, Трах в спину грязнуху 2080,

оставляют более длительный след на бумаге, нежели на живом теле.

Что же в том, что я стал немного внимательнее просматривать книги,выискивая, нельзя ли стянуть что-либо такое, чем я мог бы подпереть ипринарядить мою собственную? Я ничего не изучал ради написания моей книги,но, написав ее, я все же кое-что изучил, если можно назвать хотьсколько-нибудь похожими на изучение выщипывание и выдергивание каких-токлочков то отсюда, то оттуда у различных авторов, — конечно, не для того,чтобы создать себе какие-то взгляды, но для того, чтобы помочь выработанныммной уже ранее, чтобы поддержать и подкрепить их.

Но кому в наше развращенное время можем мы верить, когда он говорит осебе, если вспомнить, что мало найдется таких людей, которым можно верить,даже когда они говорят о других, хотя в этом случае ложь куда менее выгодна?Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды, ибоправдивость лежит в основе всякой добродетели, как

говорил Пиндар 2081, иявляется первым требованием, какое предъявлял Платон к правителю

егогосударства 2082 . Правда, которая ныне в ходу среди нас, это не то, что естьв действительности, а то, в чем мы убеждаем других, — совершенно так же, каки с обращающейся между нами монетой: ведь мы называем этим словом не толькополноценную монету, но и фальшивую. Наш народ издавно упрекают в этомпороке. Еще Сальвиан Марсельский, живший при императоре Валентиниане,указывал, что лгать и постоянно нарушать слово у французов отнюдь не порок;для них это то же, что манера

разговаривать 2083 . Можно было бы выразитьсяоб этом еще резче, сказав, что в глазах французов наших дней это — подлиннаядобродетель; ее выращивают и лелеют в себе, как нечто почетное, ибо двуличие — одна из главнейших черт нашего века.

Вот почему я часто задумываюсь над тем, откуда мог возникнуть обычай,соблюдаемый нами с таким рвением и состоящий в том, что мы считаем себязадетыми гораздо сильнее обвинением в этом столь распространенном среди наспороке, чем когда нас винят в чем-либо другом, и что тягчайшее оскорблениесловом, какое только можно нанести нам, — это упрек во лживости. Ведь этотак естественно — сильнее всего отрицать наличие у нас тех недостатков, вкоторых мы более всего повинны. Нам кажется, что, негодуя по поводу этогообвинения и отклоняя его, мы некоторым образом сбрасываем с себя самую вину:если мы и впрямь повинны в этом, мы по крайней мере осуждаем ее на словах.Не происходит ли это также и потому, что подобный упрек — это одновременноупрек в трусости и малодушии? Существует ли более явственное проявлениемалодушия, чем отказ от своих собственных слов, отрицание того, что слишкомхорошо за собой знаешь?

Лживость — гнуснейший порок, и один древний писатель изображает ее какнечто крайне постыдное 2084, говоря, что она свидетельствует как о презрениик богу, так и о

2080 … трах в спину грязнуху. — Цитата из сатирического послания КлеманаМаро «Фрепелип, лакей Маро, Сагону».

2081 … как говорил Пиндар… — Приводится у Плутарха (ЖизнеописаниеМария, 51).

2082 … требованием, какое предъявлял Платон к правителю егогосударства. — Платон. Государство, III.

2083 Сальвиан — известный христианский проповедник в Галлии (V в. н. э.); был священником в Массилии (Марселе) и составил по поручению местногособора, для общего употребления, сборник проповедей «Об управлении божием,или О провидении». — Приводимое в тексте см. «Об управлении божием», I, 14. — Валентиниан — имеется в виду Валентиниан III, римский император (425–455).

2084 … один древний писатель… — Имеется в виду Плутарх (ЖизнеописаниеЛисандра, 4).

страхе перед людьми. Нельзя выразительнее обрисоватьмерзость, низость и противоестественность этого порока, ибо можно липредставить себе что-либо более гадкое, чем быть трусом перед людьми идерзким перед богом? Наше взаимопонимание осуществляется лишь единственновозможным для нас путем, а именно через слово; тот, кто извращает его, тотпредатель по отношению к обществу: слово — единственное орудие, с помощьюкоторого мы оповещаем друг друга о наших желаниях и мыслях, оно — толмачнашей души; если мы лишимся его, то не сможем держаться вместе, не сможемдостигать взаимопознания; если оно обманывает нас, оно делает невозможнымвсякое общение человека с себе подобными, оно разбивает все скрепыгосударственного устройства.

Некоторые народы, обитавшие в Новой Индии (упоминать их имена излишне:ведь никто их больше не знает, ибо опустошения, произведенные завоеванием,привели к полному забвению и названий и былого местонахождения их поселений — вещь поразительная и доселе неслыханная!), так вот, эти народы предлагалисвоим богам жертвоприношения из человеческой крови, и притом только такой,которая извлекалась ими из языков и ушей жертв, ибо они делали это воискупление греха лжи, оскверняющей нас и тогда, когда мы ее

слышим, и тогда,когда произносим ее 2085.

Один древний грек остроумно заметил, что если дети тешатся бабками, товзрослые

люди забавляются словами 2086.

Что до различных принятых у нас способов изобличать друг друга во лжи,а также законов чести, соблюдаемых в делах этого рода, и изменений, которыеони претерпели, то рассказ обо всем известном мне по этому поводу я отложудо другого раза. А пока что я хотел бы уточнить, с какого именно временивозникло обыкновение тщательно взвешивать и отмеривать наши слова, сообразуяих с понятием о чести. Нетрудно установить, что в древности, у греков иримлян, этого не было; и мне нередко казалось странным и непонятным, как этоони уличали друг друга во лжи и отказывались от собственных слов, не вступаяпри этом в ссору. Законы, которыми определялось их поведение, сильно в этомотличались от наших. Цезаря нередко честили, называя прямо в лицо то вором,то

пьяницей 2087. Мы дивимся той свободе, с какой они обрушивали друг надруга потоки брани, — я имею в виду величайших полководцев обоих народов, —причем за слова у них расплачивались только словами, и словесная перепалкане влекла за собой иных последствий.

Глава XIX

О свободе совести 2088

2085 … никто их больше не знает… — Для гуманиста Монтеня характерно,что он не упускает случал выразить открыто свой протест против кровавогопорабощения и массового истребления народов так называемого Нового Света,против чудовищных опустошений, произведенных европейскими колонизаторами(специально этой теме посвящены две другие главы «Опытов» — «О каннибалах» и«О средствах передвижения»). — В приводимом сообщении Монтень опирается наГомару (Общая история Индий,

II, 28).

2086 Один древний грек… — Имеется в виду спартанский полководецЛисандр. — См. Плутарх. Жизнеописание Лисандра, 4.

2087 Цезаря нередко честили… то вором, то пьяницей. — Это приводится уПлутарха (Жизнеописание Помпея, 16).

2088 В этой главе Монтень, под видом прославления высоких качеств ЮлианаОтступника, высказывает свои передовые взгляды по вопросу о свободе совестиСамая попытка восхваления Юлиана, ярого врага христианской церкви, была состороны Монтеня, в обстановке кипевших вокруг него «религиозных войн»,весьма смелым шагом. — Порицание тех, кто из-за так называемогоотступничества Юлиана не сумел оценить его выдающихся достоинств, явнонаправлено в адрес католической церкви. Именно потому при просмотре «Опытов» — папской цензурой в Риме в 1580 г. Монтеню было предложено внестиисправления в

Дело обычное, что добрые намерения, если их приводят в исполнение не вмеру усердно, толкают людей на весьма дурные дела. В той распре, из-закоторой Францию наших дней терзают гражданские войны, лучшая и наиболеездравая партия несомненно та, что

отстаивает и древнюю веру и древнеегосударственное устройство этой страны 2089. И все же между честными идобропорядочными людьми, взявшими ее сторону (ибо я никоим образом не говорюо тех, кто пользуется удобным случаем, чтобы свести личные счеты, насытитьсвою алчность или снискать благоволение принцев; я говорю лишь о тех, ктоидет за ней, движимый искренней приверженностью к своей вере и стремлением кмирному существованию и благоденствию родины), так вот, говорю я, среди этихпоследних можно встретить довольно много таких, кого страсть увлекает запределы разумного и заставляет принимать порою решения несправедливые,жестокие и вдобавок еще и безрассудные.

Известно, что в те далекие времена, когда впервые утверждалась нашарелигия и с нею начинали считаться законы, рвение к ней вооружило многихпротив языческих книг, от чего ученые люди понесли ни с чем не сравнимыйущерб; полагаю, что эти бесчинства причинили

науке гораздо больше вреда,нежели все пожары, произведенные варварами 2090 . И Корнелий Тацит —достоверный свидетель этому, ибо хотя император Тацит, его потомок, изаполнил благодаря особым указам его «Анналами» все книгохранилища мира, всеже ни один полный экземпляр их так и не уцелел после старательных поисковтех, кто жаждет расправиться с ними из-за пяти или шести ничтожныхзамечаний, враждебных нашей

вере 2091. Эти люди повинны также и в том, что,не колеблясь, расточали лживые похвалы всем без исключения императорам,стоявшим за нас, и огульно осуждали действия и поступки тех из них, которыебыли против нас, как это нетрудно увидеть на примере

императора Юлиана,прозванного Отступником 2092.

А между тем это был человек и впрямь великий и редкостный,запечатлевший в своей душе наставления философии и почитавший обязанностьюруководствоваться ими во всей своей деятельности. И поистине нет ни однойдобродетели, замечательные образцы которой он не оставил бы по себе. Чтокасается целомудрия (а о нем ясно свидетельствует вся его жизнь), то тут мыможем прочесть о нем нечто такое, что роднит его с Александром и Сципионом:имея в своей власти множество пленниц поразительной красоты, он не

данную главу, но Монтень для следующего издания не изменил вней ничего. Высказанные в этой главе мысли Монтень развил более широко вследующей, XX главе.

2089 … лучшая… партия… та, что отстаивает… древнее государственноеустройство… — Монтень ясно отдавал себе отчет в том, что причиныгражданских войн, которыми охвачена была Франция его времени, кроются отнюдьне в религиозных разногласиях и что в действительности дело идет оцелостности и единстве страны, существование которой было поставлено подугрозу сепаратистскими устремлениями крупного дворянства и его союзников.Поэтому Монтень был против изменения современного ему политическою строяФранции и отстаивал существование абсолютной монархии. Такая позиция Монтеняв тех конкретных исторических условиях была прогрессивной.

2090 … эти бесчинства причинили науке гораздо больше вреда… — Здесьсодержится явное осуждение рьяных приверженцев католической ортодоксии,занимавшихся уничтожением языческих книг, о гибели которых Монтень непереставал сокрушаться.

2091 Марк Клавдий Тацит — римский император (275–278); сведения о егородстве со знаменитым историком, Корнелием Тацитом (55–120), сомнительны.Приводимое в тексте сообщение о заботах императора Тацита о сочиненияхТацита-историка содержится у римского историка В описка, оставившегожизнеописание императора Тацита (Вописк. Тацит, 10).

2092 Флавий Клавдий Юлиан — выдающийся римский император (361–363),прозванный его врагами, христианскими писателями, Отступником за попыткувосстановить язычество как государственную религию.

пожелалвзглянуть ни на одну, и это произошло тогда, когда он был в полном расцветесил: ведь ему минул всего лишь тридцать один год, когда он был убитпарфянами 2093 . Что касается его правосудия, то он не гнушался брать на себятруд лично выслушивать тяжущихся и, хотя из любознательности расспрашивалвсех представших перед ним, какой они веры, все же, несмотря навраждебность, которую он испытывал к нашей, признание в принадлежности к нейнисколько не отягощало чаши его весов. Он сам придумал несколько хорошихзаконов и отменил немало податей и налогов, введенных его предшественниками.

Мы располагаем показаниями двух превосходных историков, очевидцев егодеяний.

Один из них, Марцеллин, сетует 2094 во многих местах составленной имистории на тот из его указов, который запрещал христианам иметь свои школы истрожайше возбранял христианским риторам и грамматикам всякое преподавание.Марцеллин говорит, что было бы хорошо, если бы этот его поступок осталсянеизвестным. Весьма вероятно, что если бы Юлиан принимал против наскакие-нибудь более жестокие меры, Марцеллин не забыл бы упомянуть об этом,ибо он был очень привержен нашей религии. Юлиан был суров по отношению кнам, это верно, но он не был нашим беспощадным врагом, ибо даже люди

нашейверы рассказывают о нем следующую историю 2095. Однажды, когда онпрогуливался в окрестностях города Халкедона, Марис, епископ этого места,осмелился назвать его негодяем и христопродавцем. Юлиан ограничился тем, чтосказал ему на это: «Поди прочь, несчастный, и оплакивай слепоту свою!»Епископ бросил ему в ответ: «Возношу благодарение Иисусу Христу, ибо онлишил меня зрения, дабы я не видел бесстыдной рожи твоей». Юлиан и тутпроявил терпение истинного философа. Как бы там ни было, а этот случай неочень-то совместим с теми рассказами о жестокостях, которые он якобы творилпо

отношению к нам. «Он был, — говорит Евтропий 2096, второй из моихсвидетелей, — врагом христианского учения, но он не проливал кровихристиан».

Возвращаясь к вопросу об отличавшей его справедливости, скажу, что нетничего, пожалуй, такого, что можно было бы поставить ему в вину, кроместрогостей, применявшихся им в начале его правления, против тех, ктопримыкал к партии,

поддерживавшей его предшественника Констанция 2097 . Чтокасается присущей ему умеренности, то он неизменно вел солдатский образжизни, как тот, кто готовится и приучает

себя к тяготам и невзгодам войны 2098. Его способность бодрствовать была такова, что, деля ночь на три или,порой, на четыре части, он отдавал отдыху лишь самую меньшую; остальноевремя он тратил на то, чтобы лично проверять состояние своих войск и несениеслужбы дозорами, или на чтение, ибо наряду с прочими редкостными своимикачествами он был к тому же превосходно осведомлен в любом роде литературы.Передают, что Александр Великий, ложась в постель, из опасения, как бы сонне

2093 … был убит парфянами… — Об этом сообщает Аммиан Марцеллин (XXIV,8 и XXV, 3).

2094 Один из них… сетует… — Аммиан Марцеллин, XXII, 10.

2095 … даже люди нашей веры рассказывают о нем… — Этот эпизодприводится в хронике византийского историка Зонары, которой Монтень частопользовался во французском переводе.

2096 Евтропий (ум. 370) — римский историк, написавший около 367 г.«Краткую историю Рима» в десяти книгах, носящую компилятивный характер, ноценную содержащимися в ней сведениями по истории III и IV вв. — Приводимое втексте см. Евтропий. История, X, 16.

2097 Констанций — имеется в виду Констанций II, римский император с 317по 361 г. , который вел ожесточенную борьбу со своим двоюродным братомЮлианом, оспаривая у него престол.

2098 … он… вел солдатский образ жизни… — Это сообщение, равно как иследующее — о пристрастии Юлиана к литературе, почерпнуто у АммианаМарцеллина (XXV, 4).

помешал ему заниматься и думать, приказывал ставить у изголовья своеголожа чашу, над которой держал руку с зажатым в ней медным шариком; он делалэто для того, чтобы, в случае если дремота одолеет его и пальцы, ослабев,разожмутся, этот шарик, упав в чашу,

разбудит его своим стуком 2099. ДушаЮлиана, однако, бывала настолько поглощена тем, к чему он стремился, ивинные пары, благодаря поразительной умеренности его образа жизни, так малоомрачали ее, что он отлично обходился и без этого ухищрения. Что касаетсяего дарований в военном деле, то он блистал всеми качествами великогополководца. Почти всю

свою жизнь он провел в непрерывных походах, и побольшей части в союзе с нами 2100, во Франции, против алеманнов и франков, имы не находим упоминания о человеке, который повидал бы на своем векустолько опасностей, сколько пришлось изведать ему, и который чаще еговыказывал бы личную доблесть.

Смерть его имеет черты сходства со смертью Эпаминонда, ибо он также былпоражен стрелой и пытался вырвать ее, — и он достиг бы этого, если быстрела, оказавшись по краям режущей, не поранила ему руку и не отняла у неесилу. Он настойчиво требовал, чтобы несмотря на состояние, в котором оннаходился, его снова отнесли в гущу сражения, и он мог бы одобрять своихвоинов, хотя они и без него дрались на этот раз весьма храбро вплоть до

тогомгновения, когда ночь разъединила противников 2101. Благодаря философии онусвоил себе презрение к жизни и к делам человеческим. Он твердо верил вбессмертие души.

В делах религии он был кругом неправ и заслуживает порицания. Егопрозвали Отступником потому, что он отрекся от нашей религии. Впрочем, мнекажется более правдоподобным, что она никогда и не была ему по сердцу, ночто, подчиняясь законам, он притворялся, будто почитает ее, пока не захватилвласть над всей империей. Он был настолько привержен своей религии, чтосовременники, даже из числа его единоверцев, посмеивались над ним,утверждая, что, если бы ему удалось одолеть парфян, он истребил бы всехбыков, какие только водятся на свете, беспрерывно принося их в жертву своимбогам. Он был, к тому же, неравнодушен к искусству гадания и доверял всякогорода прорицаниям. Умирая, он, среди прочего, говорил, что испытывает к богамчувство великой признательности и благодарит их за то, что они не возымелижелания убить его неожиданно, но заблаговременно оповестили о часе и местекончины, причем послали ему не легкую и презренную смерть, подобающуюлентяям и неженкам, и не томительную и медленную, полную страданий, но сочлиего достойным умереть столь благородным образом, посреди его победоносногошествия и в разгар его славы. Ему явился призрак, совсем так же, как

МаркуБруту 2102 . В первый раз грозное видение предстало ему, когда он находился вГаллии; затем призрак снова явился ему в Персии, перед самой его смертью.Слова, которые Юлиан будто бы произнес, почувствовав, что поражен насмерть:«Ты победил, Назареянин!» или, как утверждают другие: «Радуйся,Назареянин!», — едва ли были бы забыты моими

2099 … Александр Великий… приказывал ставить… чашу… — Приводимыйпример содержится у Аммиана Марцеллина (XVI, 5) .

2100 … по большей части в союзе с нами… — Т. е. поддерживая галлов,населявших в древности Францию, против теснивших их германских племен.

2101 … они… дрались… до того мгновения, когда ночь разъединилапротивников. — При описании смерти Юлиана Монтень опять-таки опирается наАммиана Марцеллина (XXV, 3, 6).

2102 Ему явился призрак… как Марку Бруту. — Рассказывали, что передбитвой при Филиппах Марку Юнию Бруту ночью явился страшный призрак, которыйна вопрос Брута, кто он, ответил: «Я — твой злой гений. Мы увидимся приФилиппах». И снова будто бы этот призрак явился Бруту перед вторым сражениемпри Филиппах, завершившимся полным разгромом войск Брута и его смертью отсобственной руки. Подробнее см. Плутарх. Жизнеописание Цезаря, 69.

свидетелями, если бы они зналио них 2103, а между тем они оба находились при войске и отметили все, даженичтожнейшие поступки и слова Юлиана перед его смертью; то же можно сказатьи о других чудесных явлениях, будто бы связанных с нею.

Но возвращаюсь к основной моей теме. Как говорит Марцеллин 2104, Юлиандавно уже таил в своем сердце склонность к язычеству, но, так как его войскосостояло почти сплошь из христиан, он не решался открыто признаться в этом.Наконец, когда он увидел себя достаточно сильным, чтобы открыто выразитьсвою волю, он велел — открыть храмы древних богов и сделал все от негозависящее, чтобы идолопоклонство взяло верх над христианством. Обнаружив вКонстантинополе, что простой народ и христианские первосвященники плохоладят между собой в вопросах веры, Юлиан, чтобы достигнуть желаемой цели,призвал обе стороны к себе во дворец и обратился к ним с настоятельнымувещанием пресечь эти разногласия и предоставить каждому

беспрепятственно ивполне свободно служить своей вере 2105. Он убеждал их в этом очень горячо,рассчитывая, что такая неограниченная свобода умножит среди них число партийи сект и помешает народу объединиться, а следовательно, и укрепиться припомощи доброго согласия и единомыслия, чтобы оказать ему сопротивление. Ондействовал так, убедившись, на основании примеров жестокости некоторыххристиан, что «нет зверя на свете страшнее для человека, чем человек».Таковы примерно его собственные слова.

Тут заслуживает внимания то обстоятельство, что Юлиан пользовался дляразжигания гражданских раздоров тем же самым средством, а именно свободойсовести, какое было совсем недавно применено нашими королями, чтобыуспокоить раздоры. Таким образом, с одной стороны, можно сказать, что снятьс партий узду и предоставить им беспрепятственно придерживаться их взглядовзначит сеять и распространять между ними распри, значит способствоватьумножению этих распрей, поскольку нет больше преград в виде законов,способных обуздывать и останавливать их. Но, с другой стороны, снять спартий узду и предоставить им беспрепятственно придерживаться их взглядовозначает вместе с тем и усыпление и расслабление их из-за легкости иудобства, с какими они могут отныне домогаться своего, означает притуплениеострия их воли, которая оттачивается в борьбе за что-либо необычное итруднодостижимое. И я склонен думать, воздавая честь добрым намерениям нашихвластителей, что, не достигнув желаемого, они сделали вид, будто

желалидостигнутого 2106.

Глава XX

Мы неспособны к беспримесному наслаждению

От слабости нашей природы проистекает, что нам не дано пользоватьсявещами в их простом и естественном состоянии. Все, что бы мы ни употребляли,подверглось тем или иным изменениям. Это относится и к металлам: даже золото — и к нему приходится что-нибудь примешивать, чтобы сделать его пригоднымдля наших нужд. Ни столь простая и

2103 … едва ли были бы забыты… свидетелями… — Приписываемое Юлианувосклицание является, возможно, вымыслом враждебных ему христианскихписателей.

2104 Как говорит Марцеллин… — XXI, 2.

2105 … обратился… с… увещанием… свободно служить своей вере. —Это сообщение приводится у Аммиана Марцеллина (XXII, 5).

2106 … не достигнув желаемого, они сделали вид, будто желалидостигнутого. — Последние строки главы содержат намек на льготы, полученныегугенотами по условиям религиозного мира 1576 г. ; им были предоставленысвобода совести, почти повсеместное свободное исповедание своей веры, правозанимать государственные должности и в качестве гарантии выполнения всегоэтого восемь крепостей.