Малявин В. - Конфуций (ЖЗЛ) - 1992-1

нему простору Неба и Земли, предаваться вольным стран­ ствиям духа. И вольный дух, отразившись в бесконечности

мироздания, высвечивает неизбывное в человеческой жиз­ ни. С некоторых пор постаревший и «возрадовавшийсл судьбе» Учитель стал время от времени предлагать учени­

кам новое занятие, которое получило в традиции назва­

ние «отпускать на волю свои думы». Теперь, собравшись

вокруг Учителя, ученики делятся друг с другом своими

заветными мечтами: что бы они сдела.ли, если бы... если

бы могли делать то, что хотели. Вроде бы праздпый раз­

говор о том, чего нет и даже, пожалуй, быть не может, а все-таки есть немалая польза и в фантазиях, если они помогают людям лучше понять самих себя и поверить п

свои силы. Более того, не обойтись без воображения там,

где говорится все намеком, и мысль должна идти «за сло­

ва». Вот так ученики мечтают вслух, а учитель, давая

каждому вдоволь наговориться, молча слушает их разго­

воры и чуть заметно улыбается каким-то затаенным своим

мыслям.

-Я бы хотел управлять царством в тысячу боевых колесниц! - говорит Цзы-Лу. - Всего за три года я накормил бы народ и воспитал в людях мужество.

-А я, - подхватывает 'I\ань Цю, - взялся бы

управлять уделом с десятком городов и за три года плот­

но заселил бы свои владения землепашцами. Ритуалы же и музыку я оставил бы на попечение более достойных мужей.

-Я не взялся бы утверждать, что у меня есть спо­

собности, но учиться я люблю, - вступает в разговор уче­ ник по имени Гунси Хуа. - На торжественных жертво­

приношениях в храме предков или на приеме иностран­

ных гостей я хотел бы помогать распорядителю церемоний

иносить халат из тонкого шелка и шапку с яшмовыми

нитями.

-Ну а ты, Цзэн Си? - обращается Учитель :Кун к

последнему участнику этой беседы. - Чего бы ты хотел? Цзэн Си, все это время негромко перебиравший струны

своей лютни, доиграл мелодию до конца, потом поднялся

исказал:

-Моя мечта не такая, как у остальных... В конце

весны, когда уже сотканы весенние одежды, я хотел бы с

пятью-шестью юношами искупаться в реке, освежиться

на ветру у алтаря Дождя и с песней возвратиться домо/Н

- Я был бы рядом с тобой! - неожиданно восклицае'r

:КонФуций.

299

радоеть .прозрения собственной бесконечпости в че~д6'

смертей и рождений. Но эта радость даетея ![ великом

самО01l'p8;IfИ'IеШIИ, в аекезе IIОДIШжнического труда; опа

:невыразима и: даже не нуждается в выражежlUJ. Учитель.

храJШТ ее в t:.ебе, не умея и не желая поведа.ть о беэдие Небесвого ЩЮllысла. Он может засвидетельетвовать перед

уч:еНIIКа:ми c1lOe мmrчавие, НО' он не может рассказать JDI

о «велепии Неба~. Напрасно учеии:ки ЖДали 00 кето rю­

следних. самых важных настаВJIениЙ' - их ожидания не

оправдались. Конфуций перестал бы'!ь проп.овед1ШК()М

своих идеалов. Он стал живым обраащом.

J'ч;итель сnаsал: «О 6дагоро&стве сосен, и rounарш:.ов уэн,аешь дuшь после том, "ах придут ходода... )'

В свои семьдесят лет :Конфуций словнО' пе'режил са.м себя, шагнул в жизнь новую, неизвеДанвую... вечную?

А нО'вое отношение к жизни ТОJIБЮJО И R нов'ЫМ оценкам былогО'. Все чаще оглядываясь на пройденный пу'lЪ, УЧ1F­

те.л:ь Кун с удО'влетворением отмечал 1'екерь, 111'0 вся его

IЮдлинная, сердцем прожитая жиапь е-ловно соткана из

QДНОЙ нити, прО'ни:кнута OДНH~I W>Iханием, наполнена од­

ним чувством. Только НИТЬ эта невидимая и чувство глу­

боко затаенное. Со стороны их и не ра:JЛИliJИl'Ь. В эту

пору он расскаяывает ученикам уже известную нам ИСТО­

рию егО' внутреине·Й жизни, где названы основные вехи

его духовного пути - :вехи неl1риметвые И, быть может, непонятные для посторонних. :и все же главная тема его лаконичной исповеди - это постоянство ето духовного

ПОДIНJЖRичеC'l'ва, бездонная глубина «сам;осоэнающего ео.­

З1Iания~, о КО1'орой не расскажешь словами. О ией :можно

разве чтО' оповестить мир.

-Ка.,. ты думаешь, - спросил одnаж8ы Коnфуций

Цэы-Гун,а, - из тех ди я людей, хоторые любят !l'fи1ЪСЯ

иудерживают в nа.мяти все, что уэн,алu?

-Конечно, разве не так? - не раздумывая, отозвал­ ся Цзы-Гун.

- А вот и llет, - неожиданно заявил учитель. -

В .моей ЖUЗllи все н,ан,uэывается н,а одну н,ить.

Об (<ОДНОЙ нитю>, пронизывающей его жизнь, Конфу­

ЦИЙ говорил и ДРуУому своему доверенному ученику -

цзэн-ц3ыI. Когда учитель ушел, Цз:;ш-цзы объявил това­

рищам по школе: (,Путь нашеГQ УЧИ'l'еля - 3ТО' не ЧТО

ивое, как чес'IJНОСТЬ перед самим собой и способность са­

МОМУ быть мерой для других». Примечательно, что :Кон­

фуций не разЪЯСIIЛe'lсам, что такое «одна нить» в его

301

жизни, а предоставляет сделать это ученику. Он лишь

свидетельствует о неизъяснимой правде, «выразительно

безмолвствует>}. Говоря его собственными понятиями, он

из «человечных)} мужей, которые воплощают в себе Путь

и потому «живут долго>}. Разделение между безмолвствую­ щим Учителем и учеником-толковатеJIем, между челове­

:ком действующим и человеком знающим - непреJIОЖНЫЙ

закон его ШКОJIЫ, которым, кстати сказать, оправдывается

столь важное для традиционной мысли сосуществование

канона и комментария к нему. Можно спорить о том,

правильно ли истолковал Цзэн-цзы слова УЧIlтеля. Но мы

знаем уже, что упоминаемый им принцип «взаимности)} -

эта основа основ Конфуциевой этики «человечности)} - и в самом деле образует тот узор стильного быта, ту по­

верхность человеческих отношений, которые таят в себе нерукотворную, небесную глубину нашего жизненного

опыта. В свете конфуцианской традиции человеческая

культура обретает некую прозрачность: она одновременно

жеМЧУЖIlН, бесчисленных бусинок, нанизанных на (<Вечно

выощуюсЯ» нить - центральный во всей китайской тра­

диции. Образ творческой стихии жизни, (<каждодневного обновления)} духа, ведомого безначальной и бесконечной Волей. Образ всевремеННОСТlI, переживаемой в каждом

моменте человеческого самоосознания...

Конфуций высказал и еще одну очень искреннюю и вдохновенную оценку собственной жизни. Это случилось, :когда он не на шутку захворал, и Цзы-Лу предложил ему обратиться с молитвой к духам. И тут обнаружилось, что этот великий знаток обрядов не очень хорошо разобрался

внародных молебствиях.

Апринято ли так делать? - засомнепался учи-

тель.

Конечно, - ответил Цзы-Лу. - А молиться нужно

так: «Молю всех духов, что обитают вверху и внизу... »

щ!:й волю>, и есть возвышающан нас молитва: таким ви­

Дlнся смысл этого поразительного признания. Что стоит за ним? Благородный пафос дистанции... Тнжесть ненару­ шаемого одиночества... Невозможность дать «последнее наставление» и, как следствие, пенужность завета. Осво­ бождение от всех тревог и илл[озий. И уже звучит в серд-

302

фективного без усилий. С легкой руки "Учителя Кува

занятия ве только слов~ностью, во И классическими В1I­

дэ.ми искусства - каллиграфией, живописью, музыкой -

стали в Срединной стране почетным 11 надежным спосо­

бом снискать славу (<Возвышенного мужю) и вписать свое

IШЯ в скрижали истории.

Конфуций обращался к прошлому потому, что только

исторический опыт народа позволял ему выявить в жизни

людей типическое и, следовательно, непреходящее. Но это

означает, что он не просто собирал знания о древности,

по также «излаГЩI» и (шередавал» истину, иными слова­

МII, осуществляя основные процедуры научного исследова­

ния: классифицировал, сравнивал, обобщал, толковал. Это

был, наверно, первый в истории критичеСRИ мыслящиii

ученый, который не ТОЛЬRО раЗЫСRивал сведения о древ­

ности, но и старался судить об их достоверности. Конечно, n его суждениях было немало наивного и придуманного, В("ДЬ он СВЯТО «верпл в древностЬ», а потому ИСRал в неи оГ'ра1JДания собственным идеалам. Мог ли он предполо­

,Ы:IТЬ, что герои древних летенд, ноторые служили для

него неувядаемыми образцами мудрости и добродетели,

были Rогда-то божествами гор или рек и не совершали никаRИХ 'Высоконравственных иодвиrО'В? Б образцах столь

любезной сердцу "Учителя I\уна «дре-вности», по сути дела,

отражаJIИСЬ е1'О собстве1Jные взгляды на жизнь и на про­

шлое своей страны. Б конце концов, у каждой эпохи и цивил.изации свои предрассудки и заблуждения. Но вот в

желании не ПРОВО3ГJ1асить, а установить истину, строить

свое знание па «твердой почве» фактов Нонфуцию дей­

ствительно не откажешь. Отвечая на вопрос ученика:

«Можно ли знать о том, что будет через десять ПОКОЛ8-

пий?» - он говорит:

((Дом Иnъ осnовывадся па обычаях дома Сл, а что оп в nих выnустид и что ~ пим nрибавид - про то тать мож­ но. Дом Чжоу осnовывался 1l<L обрядах Иnь, а что оп

выпустил в них и что ~ пим прибавил ~ про то зnать

можnо. Стадо быть, и о том, что последует за Чжоу, даже

через соrnю nо1tолеnий, тоже можnо зnаты).

Какое необычнос для далекого времени трезвое I:I

осмысленное отношение к истории, какая твердая вера II

возможности человеческого познания - не менее редкая,

чем в наши дин! Но чем больше дорожит Конфуций свп­

дотеJIЪствами 1'лубокой старины, тем острее ощущает оп

сгранпч:епность собственных знаний, тем глубже и нена­ сытнее в нем жажда узнавания. Конфуций - прпрvждеп-

304

ный уч.еныЙ еще и в том, ч.то постоянно ощущает сеGп

стоящим на передовой ЛИНШI знания, лицом к JlИЦУ с без­

дной незнаемого.

«Я могу I'ОВОРИТЬ об обрядах Ся, - заявлял Конфу­

ций уч.еникам, - по в царстве Ци не хватает необходимых свидетельств (тут надо заметить, ч.то правители Ци вели

свое происхожденпе от царей Ся). л могу ГОВОРИ'i'р об

обрядах дома Инь, по n царстве Сун (где правили nrhoM-

ни иньских царей) тоже пет всех нужных свидетельств.

А все потому, ч.то недостаточ.но записей и знающих людей. Поэтому я не всегда могу досконально обосновать свою

точку зрения... »

Обратим впимание, ч.то "Учитель Кун ищет знание о

прошлом в текстах, в письменной традиции, которая всег­

дэ. выходит за рамки живой памяти людей, принадлежит миру, так сказать, запамятованного. Вместе со знака1tШ,

таящими нетленный смысл, он ценит древние предметы -

этих вестников того же запамятованного мира. где ч.ело­

веч.еское сознание обретает непроницаемость вещи, кри­

сталлизируется в неизменных УСТОIlХ народного быта. Как

это непохоже на представления об истории историков

антич.ноИ Европы, которые сч.итали безусловно заслужи­

вающими доверия лишь рассказы о событиях, еще храни­ ыых в памяти живых людей. Историки Древней Греции

как бы психологизируют историю, возводят ее к субъек­

тивному восприятию людей. Для Конфуция история - реальность сверхличная, постигаемая преображенным, просветленным сознанием; она принадлежит области за­

поведного смысла.

Естественно, Конфуция интересовали первым делом

ритуалы предшествующих династий, и, как видно, долгие годы странствий не прошли для него даром: он смог озна­

комиться с церемониями, принятыми при дворах разных

царств. EI'O эрудиция архивиста и его вера в человеч.ескую

культуру позволили ему прийти к поразительно смело­

му для тех времен выводу: человечесное общество после­

довательно развивается и совершенствуется! «Культура

Чжоу наиболее богата, потому что она наследовала двум

предыдущим династиям, - объявил нак-то Конфуций

ученикам и добавил: - Я следую Чжоу!» Так что, как

видим, (<Любовь к древности» отнюдь не сделала "Учителя

Куна ретроградом и тем БОJIее фантазером, любящим только свою придуманную архаику. Обращаясь к прошло­ МУ В поисках примера для себя, Конфуций здравомыслен­

но ПРИНИМqЛ то, что предлагала ему сама жизнь, и в по-

верхности народного быта искал глубинный, «древни!!) смысл вещей. У него были, правда, и другие суждения о

человеческой истории. Однажды он сказал Янь Юаню,

что для того, чтобы достичь порядка в государстве, нужно

принять календарь династии Ся, ездить в колесницах

династии Инь, носпть ритуальную шаш,у Чжоу, слушать

музыку в стиле IIIao, изобретенную мудрым царем I1ly-

нем, и запретить соблазнительнуio музыку в новом вкусе. Этот рассказ кажется немного надуманным и, вероятно, не слишком заслуживает доверия. Но само стремление

свести действительность к символическим образам и вся­

ческим (<Показательным примерам», несомненно, глубоко проникло в конфуцианскую мысль.

Где ритуалы, там и музыка: всю свою жизнь Конфу­

ций внимательно изучал музыкальное наследие ПРОШ.'Iого.

А ПО.'Iожение дел с музыкальным искусством даже при дворе Лу в его времена, по-видимому, остаВJIЯЛО же.'Iать

лучшего. С гордостыо говори.'I Учитель о том, что после

возвращения на родину он привел в порядок придворную

музыку Лу, восстановив уже забытые мелодии торжествен­ ных гимнов. Конечно, он не уставал напоминать своим ученикам о том, что музыка - дело государственной

важности, ибо в ней ВОПJIощается вселенская гармония. Поэтому музыка ДО.'Iжна быть не просто красивой, но первым дедом (шрави.'IЬНОЙ» и «хорошей». С негодованием отвергал он <<Порочные напены царства Чжэю), возбуж­

дающие низменные чувства. Для него (<ПраВИ.'Iьнаю) му­

зьша была вестником «срединного пути» - музьшаль­

ностью самой жизни, обладающей своей мерой и ритмом,

неной внутренней завершенностью. Извест(ш е:го отзыв ()

дворцовой музыке родного царства, который гласит:

«О музыке вот что можно знать: вначале звучит она как бы слитно, потом достигает могучего и чистого согласия

и медленно замирает в конце... » Отзыв, лишенный, возмож­ но, блеска, но принадлежащий, . без сомнения, знатоку.

Музыкальные изыскания Конфуция неотделимы от его

работы над сводом церемониальных гимнов и народных песен, который был, как мы уже знаем, главным источ­

ником лирического вдохновения, а равно и политического

остроумия тогдашних ученых мужей. Этому канону Учи­ тель Кун всегда придавал особое значение, и тех, кто не

внал его ~аизусть, чуть ли не в глаза называл неучами и

тупицами. Он отредактировал тексты песен, подобрал I}

ним мелодии и часто показывал ученикам, I,aK их следуеr

петь. Нонечно, занимался он и толкованием их смысла,

306

выискивая в них, как нетрудно догадаться, подтвержде­

ния своим мыслям. К примеру, он говорил о самом пер­

вом гимне этого канона, что в нем есть «радость без

распущенности и печаль, не повергающая в отчаяние»,

и эта оценка выглядит как иллюстрация Конфуциева

идеала «срединного путю) - мудрой уравновешенности

переживаниЙ. В славословиях торжественных гимнов и 1J лирике безыскусных народных песен "Учитель Кун неиз­

менно подмечал н:акой-нибудь назидательный или поли­

тический подтекст. Верный своей привычке превращать образы в символы всеобщего и вечного, он искал в песнях одно главенствующее настроение, одно всеобъятное чув­ ство. Он говорил о том, что смысл всей «Книги Песен)

выразился в одной-единственной песенной строке, которая

гласит: «Не ОТRЛОНЯЙСЯ от правильного путю>. Столь от­

влеченные оценки могут показаться слишком произволь­

ными, а иногда просто банальными, но именно они зало­ жили основы комментаторской традиции конфуцианства,

задали тон всему мироощущению позднейших поколений

ученых людей Китая. С них началась жизнь символиче­

ского тела традиции, сотканного из иносказаний и цитат,

словесных клише и идиом - всей той игры смысла,

которым оправдывалось существование конфуцианской

словесности и всей конфуцианской культуры. И если не

столько Конфуций оправдывал символизм культуры,

сколько, напротив, законы символичеСI\ОГО языка культу­

ры создали первого учителя Китая, то в своих толкова­

ниях «Книги Песею> Конфуций был даже в большеii

степени образцом для подражания, чем в своей нравствен­ ной проповеди. Ибо моральные ценности могут быть не­ верно поняты, искажены и даже забыты, текст же слу­

жит неиссякаемым источником порождения смысла.

И этот предположительный, дословесный прототекст, эта

смысловая матрица языка вновь и вновь воспроизводят

культуру.

Еще известно, что Конфуций изучал знаменитую «Кни­ гу Перемею> - загадочную гадательную книгу Китая и

авторитетнейший китайский канон. Ядро «Книги Пере­

мею> составляют шестьдесят четыре графичеСI\ие фигуры, так назьmаемые гексаграммы, представляющие собоii

сочетания шести черт двух видов: сплошной и прерыви­ стой. Первая символизирует МУЖСI\ое, светлое, деятельное

начало мироздания, вторая - начало женское, темное,

пассивное. Считалось, что всеми возможными I\омбина­

ДИЯМИ атих черт, каковых кан раз и: насчитывалось в

общ~й сложности шестьдесят четыре, исчерпыиется и

все разнообразие ситуаций в мире. И пшсаграммы в це­

пом, и все их многочисленные элементы являли собой

все те же символичеСRИе типы вещей, знаки творческих

метаморфоз, из которых складьrвалось все здание китай­

ской традиции. Гадания по «Киите Перемею~ должны

были дать ответ на вопрос, как нужно поступать в той

или иной обстаНОВI,е, а ведь именно это {Хшее всего зани­ мало Учителя Куна, считавшего истинной мудр()стъю Bcel'o

лишь «следование обстоятеЛЬСТБаМ». Гадали древние ки­ тайцы обычно по паJIочкам, выделанным из стебля тысяче­

ЛИСТНИRа, вырывая непроизвольным движением руки чаr,ть

палочек из общей СВЯЗRИ, ·а потом путем сложных расче­ тов составляя соответствующую гексаграмму. Не молитва, :не откровение, а именно гадание стоит в центре .китай­ ской традиции. Ибо идею JIИЧНОСТНОГО бога или даже противостояния мира богов и мира людей китайцам заме­

няла идея преемственности Че.JIооов:а и Неба, ЦИВИJIИзацип

и хаоса. В китайской картине мира человеческий язык

понятий как бы растворяется в (<Небесном узоре.» обр-а30В­ типов, соскальзывает в прото-язык Хаоса, а тот, в свою очередь, теряется (но и находит завершение) во всеобъят­

ной Пустоте. Но и сама пустота, не имея «ничего CBoero»,

непрерывно «самоопустошая~ь», возвращается в мир ВО

всем изобилии природной жизни, в полноте естественных

свойств каждой вещи. В этом вечном круговороте бытия

мудростью является знание пути метаморфоз, и мудрость

эта может быть выражена ТОЛЬRО символически.

Предание гласит, что Конфуций Jl,IHOrO лет пытался

разгадать загадку этого древнейшего и глубочайшего ка­

нона Срединной страны. По рассказу Сыма Цяня, он так

часто заглядывал в него, что кожаные ремешки, стяги­

вавшие бамбуковые планки, «трижды перетиралисы. Но даже великому Конфуцию оказалось не под СИJIу разо­ браться в таинственной игре мировых метаморфоз. Он

сказад: однажды: «Дайте мне еще несколько лет спокой­ ной жизни, чтобы я смог изучить {(Книгу Перемен1) ,

и я избавлюсь от всех ошибок». Неизвестно, удалось ли

ему осуществить свою мечту.

Но, пожалуй, главным результатом своих ученых изы­ сканий Конфуций считал составление хроники СВООl'о род­ ного царства. Она называлась по-китай{;ки «Чуньцю}), что

значит «Вееиы и осеню). Разумеется, традиция наделяла

это произведение нравоучите.JIЬНЫМ смыслом: уже в древ­

ности было принято считать, что Учитель Кун так ясно

З08