Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

Односторонние действия стали доминирующими в конфликтах, развивавшихся вооруженным путем. Так, в югославском конфликте сербское население в ответ на ограничение своих прав, а также антисербскую пропаганду в марте 1991 г., в одностороннем порядке объявило автономную область Сербская Краина в составе Хорватии. Ориентация на односторонние действия была характерна и в случае с Боснией, о чем свидетельствует провозглашение независимости Боснии в отсутствии сербских депутатов (сербская часть населения бойкотировала референдум о будущем республики). При этом выход из состава СФРЮ происходил при резком и полном разрыве экономических, культурных и иных связей. Подобные действия вели к еще большей поляризации сторон.

Решения и действия, близкие к югославским, предпринимались в условиях развития чеченского конфликта. Так, еще в конце 1990 г. первым чеченским национальным съездом избирается Исполнительный комитет, который принимает решение об образовании независимого чеченского государства. Затем на внеочередной четвертой сессии Верховного Совета республики принимается Декларация о государственном суверенитете.

При анализе чеченского конфликта14 было подсчитано соотношение односторонних и совместных действий за период с 1992 по 1996 гг. (см. таблицу). Несмотря на возможную погрешность, очевидно, что односторонние шаги явно преобладали в этом конфликте. При этом их количество все же несколько снижается к моменту заключения Хасавюртовских соглашений (август 1996 г.).

Интересно, что в начале конфликта односторонние шаги федеральных властей в отношении Чечни заключались в игнорировании самого конфликта. Э. Паин пишет, что в период с августа по ноябрь 1991 г. «российские власти не только не пресекали вовремя многочисленные преступления вооруженных отрядов, но и, по сути, поощряли произвол». Игнорирование конфликта продолжалось и в 1992 г., когда «в Москве старались не говорить о Чечне, как будто ее не существовало»15. Позднее федеральные власти попытались в одностороннем порядке силовыми методами подавить дудаевские формирования в Чеченской Республике, а те в свою очередь проводили активные силовые действия, направленные на отделение от России. Тем не менее были и попытки совместных решений. Так, в конце 1992 г. и. о. премьер-министра России Е. Гайдар встретился с вице-премьером Чеченской Республики Я. Мамодаевым. В ходе переговоров обсуждались пути нормализации отношений. В январе 1993 г. российская делегация во главе с Председателем Совета Национальностей Верховного Совета Российской Федерации Р. Абдулатиповым и вице-премьером С. Шахраем побывала в Грозном по приглашению парламента Чечни. Однако Дж. Дудаев обвинил в предательстве сначала Я. Мамодаева. а потом и лидеров парламента.

В Северной Ирландии на определенных этапах развития конфликта были попытки центральных властей через экономическое развитие перейти к диалогу (совместным действиям): разрабатывались программы, направленные на преодоление экономической отсталости Северной Ирландии и борьбу с безработицей. Однако раскол общества не позволил полностью реализовать их16.

Причины непримиримости сторон, их отказа от совместных действий могут быть различными. Нередко корни такого поведения лежат в стремлении специально усилить конфликт. Политические лидеры на местном уровне порой сознательно используют имеющиеся противоречия, акцентируют на них внимание, разжигают конфликт, чтобы в условиях нестабильности легче было прийти к вла-

сти. В то же время и центральные власти могут действовать аналогичным образом. Так, по оценкам А. Здравомыслова, в чеченском конфликте столкнулись «две экстремистские силы, представляющие в том и в другом случае наиболее радикальные (в смысле готовности к насилию) слои «государственников», с одной стороны, России и российской армии, а с другой — чеченских сепаратистов»17.

Говоря об ориентации на мирный или вооруженный путь развития в анализируемых конфликтах, следует особо отметить и роль личности политического деятеля (в значительной степени именно он выбирает либо совместные либо односторонние действия). А. Здравомыслов пишет, что в чеченском конфликте главным моментом, определившим выбор между переговорами и силовыми методами, превратившимися в чеченскую войну, был «личностный фактор»18. Дж. Дудаев с самого начала занимал жесткую позицию, объявив о создании независимого государства, требуя вывода российских войск с чеченской территории.

Интересный материал для выявления роли процедурных факторов дает сравнительный анализ конфликтных отношений в ЮАР периода апартеида и в

СССР в конце 80-х годов. Оба государства имели много общего с точки зрения структурных факторов. Это были многонациональные (многорасовые) страны, с достаточно четко выделенным территориальным делением по национальному признаку; высоким уровнем централизации при неоднородности регионов; в конце 80-х годов оба этих государства переживали существенные социальнополитические изменения, в них появились новые элиты; возникли волнения на этнической почве. Наконец, и для ЮАР и для СССР была характерна неразвитость демократических институтов и механизмов. Однако, если впоследствии бывший СССР столкнулся с большим числом вооруженных конфликтов, то Южной Африке удалось избежать этой участи. Основную причину этого, представляется, следует искать в выборе политических решений. Правительство ЮАР с самого начала переходного периода сделало ставку на развитие переговорного процесса в стране по всему спектру политических, экономических и социальных проблем. Поэтому перераспределение власти в ЮАР было подготовлено, как довольно образно заметил У. Зартман, «множеством небольших переговоров на различных уровнях»19. В значительной степени благодаря им стала возможной эффективная работа Национального комитета мира, объединившего политические силы страны и явившегося своего рода прологом работы Конвента за демократическую Южную Африку (КОДЕСА), в рамках которого путем переговоров были согласованы основные параметры политического урегулирования в ЮАР и, прежде всего, будущее государственное устройство страны. Однако значение КОДЕСА не ограничилось только этим. Он позволил различным лидерам, представлявшим в том числе и региональные интересы, совместно участвовать в выработке решений, а значит, и нести ответственность за их выполнение. КОДЕСА заложил также основу для поиска договоренностей на более низких уровнях, и тем самым стимулировал дальнейшее развитие переговорного процесса в ЮАР, который, разумеется, шел далеко не просто. Основной акцент, однако, делался именно на них. В отличие от ЮАР, в СССР власти ориентировались во многом на односторонние решения (известные события в Тбилиси, Баку, Вильнюсе), а переговорный процесс (новоогаревский 1991 г.) слишком запоздал.

Таким образом, односторонние и совместные действия сторон всегда присутствуют при развитии конфликта. В то же время первичный анализ результатов исследования дает основание полагать, что в случае вооруженного пути раз-

вития конфликта односторонние шаги явно преобладают. Очевидно, что данный тезис нуждается в дальнейшем подтверждении. Что конкретно определяет ориентацию участников на совместные или односторонние действия, сказать нелегко, но в ситуации с Чечней и Татарстаном личностный фактор при выборе ориентации сыграл, видимо, существенную роль.

Другая методологическая проблема состоит в следующем: «Как совмес-

тить действие структурных и процедурных факторов?». Одно из решений — предположить, что в том или ином конфликте ключевыми оказываются либо структурные, либо процедурные факторы. Этот путь при анализе этнополитических конфликтов в России избрали, в частности, Л.М. Дробижева, которая делает упор на структурные факторы, и В.А. Тишков, уделяющий основное внимание процедурным аспектам.

Другое решение данной методологической проблемы заключается в том, чтобы соединить оба подхода — структурный и процедурный, предположив, что в любом конфликте действуют и те, и другие факторы. Обратимся вновь к работам в области транзитологии. Эти исследования показывают, что между процедурными и структурными факторами не существует пропасти. Вопрос заключается в том, как должен строиться анализ. Один из методологических подходов к решению этого вопроса разработал А.Ю. Мельвиль. Модифицировав модель «воронки причинности», которая была предложена Кэмпбеллом и его коллегами для анализа поведения избирателей, А.Ю. Мельвиль использовал ее для изучения проблем транзита. При этом в самом процессе демократического транзита ученый выделяет две фазы — учреждения демократии и ее консолидацию. Далее при изучении факторов, влияющих на учреждение демократии, предлагается «постепенный переход от преимущественно структурного к преимущественно процедурному анализу». При исследовании же второй фазы предлагается обратный путь «в аналитике — то есть от микро- к макрофакторам»20.

Попробуем применить данную методологическую модель к анализу развития конфликтов. В конфликтах также можно выделить различные фазы: первую — «завязывание» конфликта и вторую — развязку конфликта, его урегулирование. Между этими фазами явно проступает еще одна — кульминация конфликта. Подобное трехфазное деление конфликта предлагается и другими исследователями. В частности, Д. Прюитт и Дж. Рубин сравнивают жизненный цикл конфликта с развитием сюжета в пьесе, состоящей из трех действий. В первом действии определяется суть конфликта, во втором — он достигает своего максимума, а затем и пата. Наконец, в третьем действии происходит спад конфликтных отношений21.

Говоря о завязке конфликта (первая фаза), следует предположить, что преимущественно структурные факторы задают определенный порог, являющийся критическим при развитии конфликтных отношений. Наличие этой группы факторов необходимо как для развития конфликта вообще, так и для реализации его вооруженной формы. Чем явственнее выражены структурные факторы и чем больше они задействованы, тем сильнее, по-видимому, вероятность развития вооруженного конфликта (отсюда в литературе нередко происходит отождествление вооруженной формы развития конфликта с его эскалацией), а возможное поле деятельности политиков (процедурных факторов) становится суженным. Иными словами. структурные факторы задают потенциал развития вооруженного кон-

фликта. Поэтому весьма сомнительно, чтобы конфликт, тем более вооруженный, возник на пустом месте. Для действия процедурных факторов нужна почва.

Вто же время и процедурные факторы вносят свой вклад в формирование конфликтного порога. Не случайно политика центральных властей во всех анализируемых случаях до проявления конфликтных отношений была схожей и по своей сути ориентированной на создание ряда структурных факторов, обуславливающих конфликтную ситуацию.

Результаты сравнительного исследования шести конфликтных ситуаций дают основания предполагать, что в кульминационной точке их развития (вторая фаза) особую роль начинают играть преимущественно процедурные факторы, в частности. ориентация политических лидеров на односторонние или совместные действия по преодолению конфликта. Влияние процедурных факторов довольно ярко проявляется, например, при сравнении кульминационных точек развития конфликтных ситуаций в Чечне и Татарстане, где действия политических лидеров в 1994 г. повлекли за собой в первом случае вооруженное развитие конфликта, а во втором — мирный способ его урегулирования.

Вцелом же, наверное, не случайно во многих теоретических работах по анализу кризисных ситуаций внимание прежде всего обращается на процесс принятия решений, в то время как исследования конфликтов посвящены в значительной мере анализу структурных факторов.

Таким образом, структурные факторы формируют по преимуществу конфликтную ситуацию, а процедурные — определяют форму ее разрешения.

Третья фаза развития конфликтных отношений наступает с момента, когда кульминационная фаза миновала, конфликт получил свое разрешение и речь идет о построении мира.

Впредлагаемой методологической схеме изучение вопросов построения мира в постконфликтной ситуации начинается, по аналогии с изучением транзитов, с анализа принятых решений и действий. При этом структурные и процедурные факторы на этой фазе взаимосвязаны так же, как это было и на фазе зарождения конфликта: первые определяют порог возможного действия процедурных факторов, вторые — формируют пути развития структурных факторов.

Впрочем, и здесь существуют ограничения. Очевидно, что за короткий период нельзя ни прийти к консолидированной демократии, ни построить мир в регионе, в котором только что прекратились вооруженные столкновения. В практической области и соответственно в отраслях науки — транзитологии и конфликтологии — существует некая «зона ближайшего развития» (по аналогии

стакой же зоной, выделенной выдающимся психологом Л.С. Выготским при изучении им развития ребенка22). Применительно к конфликтам она предполагает принятие таких политических решений и действий, которые подтягивали бы структурные факторы в нужном направлении (в сторону создания мира, если речь идет о примирении конфликтующих общин). Выход за пределы этой зоны, причем в любом направлении, влечет за собой зависание решений, невозможность их реализации. Им на смену приходят либо иные решения, либо структурные факторы, которые начинают самостоятельно развиваться, что может приводить к резкому обострению конфликтных отношений. Тогда ситуация выходит из-под контроля и воспринимается как совершенно неожиданная (как было, например, с распадом Советского Союза) и неуправляемая.

«Строительство» структурных факторов на практике обычно происходит путем проб и ошибок. В силу этого процесс перехода к демократии, как и процесс постконфликтного примирения, носит крайне сложный, волнообразный характер.

Подводя итоги исследованию, следует предположить, что методологическая модель «воронки причинности», по-видимому, применима для изучения целого комплекса проблем, связанных с политическим развитием. Действительно, демократический транзит и конфликт объединяет то, что в обоих случаях мы имеем дело с развитием, причем в его наиболее острых, поворотных точках.

Методологически ориентированные исследования обычно не предполагают прямых выходов на практику. Тем не менее, некоторые практические выводы, думается, возможны.

Первое. Большинство структурных факторов имеют достаточно пролонгированный характер действия. Из этого следует, что изменение структурных факторов требует значительного времени. В последнее время разработан целый комплекс технологий, направленный на формирование структурных факторов, способствующих мирному разрешению конфликтов и связанных с предупреждением конфликтов (conflict prevention), а с также постконфликтным строительством (peace building). Большое внимание этим вопросам стали уделять межправительственные организации, в частности, ООН и ОБСЕ23.

Одновременно — в связи с особенностями современных конфликтов, прежде всего их внутренним характером, вовлечением в них все большего числа негосударственных участников — возросло значение, а также увеличилась активность так называемого «второго направления дипломатии» (Track Two Diplomacy), или дипломатии на неофициальном уровне. Их практическая деятельность в области предотвращения вооруженных конфликтов (первая фаза) и постконфликтного строительства (третья фаза) все ближе подводят оба направления к необходимости совместного планирования и координирования своих усилий в рамках «многонаправленной дипломатии» (Multi-Track Diplomacy)24.

Второе. Цена ошибки при принятии решения в кульминационной (второй) фазе развития конфликта особенно высока. В этой связи возникает острая необходимость в создании механизмов, обеспечивающих наличие противовесов, особенно в случае принятия решения о вооруженных действиях в конфликтной ситуации. Иными словам, речь идет о разработке такой системы принятия решений, которая бы минимизировала влияние случайных и/или плохо прогнозируемых факторов.

Примечания:

1Солленберг М., Валленштейн П. Крупные вооруженные конфликты // Ежегодник СИПРИ 1996. — Вооружения, разоружение и международная безопасность. — М., 1997. — С. 31-45.

2М. Malitza. Concordant Polarities // Millennium III. — Bucharest, 1999. — P. 3, 4.

3Zartman I.W. Toward the Resolution of International Conflicts // Peacemaking in International Conflicts: Methods and Techniques / Ed. by I.W.Zartman and J.L. Rasmussen. — Washington, 1997. — P. 3-22.

4Hantington S.P. The Clash of Civilizations // Foreign Aaffairs. — 1993 (Summer). — P. 22-49.

5Характеристику обоих направлений подробнее см.: Мельвиль А.Ю. Опыт тео- ретико-методологического синтеза структурного и процедурного подходов к демократическим транзитам // Полис. — 1998. — № 2. — С. 6-38; Харитонова О.Г. Генезис де-

мократии. (Попытка реконструкции логики транзитологических моделей) // Космополис. Альманах. — 1997.

6 См., например. Bloomfield L., Moulton A. Managing International Conflicts: From Theory To Policy. — N.Y.: St. Martin's Press, 1997; Hopmann P.T. The Negotiation Process and the Resolution of International Conflicts. — Columbia, 1996; Лебедева M.M. Полити-

ческое урегулирование конфликтов: Подходы, решения, технологии. — М., 1997.

7 Ule О. Czechoslovakia's Velvet Divorce // East European Quarterly, 1996. — Vol. XXX. — № 3.

8Бусыгина И. Северная Ирландия и Чечня: некоторые параллели // МЭ и МО, 1996. — № 11. — С. 109-113.

9Lund M.S. Early Warning and Preventive Diplomacy // Managing Global Chaos. — Wash., 1996. — P. 379-402.

10Shillony B. Victims without Vanquished: A Japanese Model of Conflict Resolution. — L., N.Y.: Kegan Paul International, 1990. — P. 127-137.

11Лихачев Д.С. О национальном характере русских // Вопросы философии. —

1990. — № 4. — С. 3-9.

12Там же. — С. 5.

13См. Лебедева М.М. Самоопределение регионов. Взгляд из Претории // Меж-

дународная жизнь, 1994. — № 11. — С. 84-86.

14Россия и Чечня 1990–1997 гг. Документы свидетельствуют. — М., 1997.

15Паин Э. Чечня и другие конфликты в России // Международная жизнь. — 1998. — № 9. — С. 93.

16Ryan S. Ethnic Conflict and International Relations. — 1995; Opлова M.E. Север-

ная Ирландия. Опыт преобразований в расколотом обществе. — М., 1994.

17Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском простран-

стве. — М., 1997. — С. 95.

18Там же. — С. 96.

19Zartman I.W. Negotiation and the South African Conflict // The Dynamic of Negotiation in South Africa. — Pretoria, 1991. — P. 1.

20Мельвиль А.Ю. Указ. соч. — С. 19,21.

21Pruitt D., Rubin J. Social Conflict: Escalation. Stalemate, and Settlement. — N.Y.: Random House, 1984.

22Выготский Л.С. Мышление и речь. Собр. соч. — Т. 2. — М., 1982.

23Бутрос-Гали Б. Повестка дня для мира. Превентивная дипломатия, миротворчество и поддержание мира. Доклад Генерального секретаря ООН. — Нью-Йорк, 1992; Ремакль Э. Предупреждение конфликтов и права национальных меньшинств // Этнические и региональные конфликты в Евразии. — Кн. 3. — М.: Весь мир, 1997. — С. 75-93.

24См. Diamond L., McDonald J. Multi-Track Diplomacy: A System Approach to Peace. — Wash., 1993.

М.Л. ТИТАРЕНКО

АТР В ЗЕРКАЛЕ РОССИЙСКОЙ НАУКИ

(ОСНОВНЫЕ ЦЕНТРЫ И НАПРАВЛЕНИЯ)

Ученые России, где почти два столетия существуют различные школы комплексного и страноведческого исследования Азиатско-Тихоокеанского региона, выражают готовность к всестороннему сотрудничеству с политологами Республики Корея в анализе проблем АТР.

Позвольте мне кратко изложить историю становления в России изучения проблематики АТР, рассказать об основных центрах такого изучения и главных научных направлениях и школах. Разумеется, это не будет исчерпывающим освещением столь обширной и многообразной темы.

I. О ТЕРМИНЕ «АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЙ РЕГИОН»

Этот термин как целостное геополитическое понятие появился сравнительно недавно — после завершения в основном процесса деколонизации и начала глобальных интеграционных процессов на восточном и западном берегах Тихого океана. Ученые до сих пор ведут дискуссии о географическом и геополитическом содержании термина «Азиатско-Тихоокеанский регион» (АТР). С моей точки зрения, понятие «АТР» включает все страны и районы, которые расположены по восточному и западному берегам Тихого океана и морей, входящих в его бассейн, а также страны Океании, Австралию и Новую Зеландию.

2. РОССИЯ И АТР

Превращение Московии из множества удельных княжеств Киевской Руси

всамое крупное по площади государство мира — великую Российскую империю произошло в течение XVI–XVIII веков. В XVI веке это совпало с выходом России к берегам Тихого океана. С тех пор развитие и процветание нашего государства неразрывно связано с Сибирью и Дальним Востоком, а также с сотрудничеством и взаимодействием с нашими азиатскими дальневосточными соседями. Основатель Московского университета Михаил Ломоносов еще в середине XVIII века писал, что в будущем могущество России будет прирастать использованием ресурсов Сибири и Севера.

Основы изучения отношений России со странами и народами этого региона заложили первые русские землепроходцы и мореплаватели XVII–XIX веков. Назовем лишь некоторые наиболее яркие имена. Это С.И. Дежнев (1605–1673), обнаруживший пролив между Азией и Аляской, С.П. Крашенинников (1711–1755), впервые описавший Камчатку, русские мореплаватели и купцы, открывшие Курильские острова (XVIII в.) и основавшие на Аляске и в Северной Калифорнии

. Опубликовано: Титаренко М.Л. Россия лицом к Азии. — М.: Институт Дальнего Востока РАН, 1998. — С. 154-178. Выступление на международной конференции

вСеуле по случаю создания Института изучения проблем АТР при Ханьянском университете, октябрь 1997 года.

так называемую Русскую Америку (XVIII в.). Это адмиралы Иван Крузенштерн и Фаддей Беллинсгаузен, совершившие в начале XIX века кругосветные путешествия и открывшие миру Антарктиду, многие острова в Тихом и Индийском океанах. Русский путешественник и этнограф Н.Н. Миклухо-Маклай был пионером в изучении народов Океании, Папуа-Новой Гвинеи. Он стал одним из первых европейских ученых, выступивших против колониального расизма и апартеида.

К этой же плеяде относятся русские исследователи Азии и Дальнего Востока Е.П. Хабаров (XVII в.), впервые описавший реку Амур, Н.М. Пржевальский, А.И. Вилькицкий, М.П. Лазарев, Н.Н. Муравьев-Амурский, многие другие землепроходцы и исследователи XIX века и нашего времени.

С начала XIX века Тихий океан и страны Азии и Океании становятся предметом специального исследования ученых Российской Академии наук, созданной Петром I, а также Российского географического общества (основано в 1845 году) и Азиатского музея (основано в 1845 году).

Вконце XVIII — начале XIX века в России возникает востоковедение, как самостоятельное комплексное научное направление, в котором с самого начала видное место занимают китаеведение, индология, японоведение, корееведение, изучение малых народов Дальнего Востока, маньчжуроведение, монголистика, тибетология, изучение стран ЮВА и Океании.

Российские ученые внесли крупный вклад в изучение истории, культуры, экономических укладов, политики, религий и языков стран и народов этого региона. Многие их работы, посвященные культурам народов Азии, отличаются комплексным подходом.

Вних дается не только анализ исторических, социально-экономических, региональных, национально-этнических особенностей каждого народа и его культуры, но и раскрываются взаимоотношения духовной жизни этих народов с другими культурами и цивилизациями, в том числе и с европейскими. Это нашло свое яркое проявление в произведениях А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова, А.М. Горького, А.А. Блока, других русских писателей и поэтов XIX и XX веков.

Основы такого подхода и научного метода заложили русские китаеведы Н.Я. Бичурин, В.П. Васильев, индолог и тибетолог Ф.И. Щербатский, историк С.М. Соловьев и его сын — философ В.С. Соловьев, великий художник и просветитель Н.Н. Рерих, арабист И.Ю. Крачковский, китаевед В.М. Алексеев, русские евразийцы конца XIX — начала XX века — Н.Я. Данилевский, Н.С. Трубецкой, П.Н. Савицкий, Л.П. Карсавин.

Евразийская методология характеризуется исключительно уважительным отношением к национальным культурам и их особенностям, решительным отказом от попыток навязывать какую-то одну культуру азиатским народам, противопоставлять европейскую и местные культуры. С точки зрения евразийства каждая культура и цивилизация стран Азии обладает уникальностью и самоценностью. Евразийцы призывают строить межцивилизационные и межкультурные контакты на принципах подлинного равенства, искренности, взаимной учебы, соразвития. Соборность, симфоничность — вот основы их учения.

Таким образом, еще в досоветский период в России сложился ряд влиятельных научных школ и страноведческих направлений по изучению как общей ситуации в Азии и бассейне Тихого океана, так и истории, экономики, политики,

социально-культурных, цивилизационных и международных аспектов стран и народов этого региона.

В советский период изучение стран и народов, входящих в АТР, происходило в связи как с сильным развитием академической науки, так и с политическими и идеологическими потребностями правящей Коммунистической партии. Следует отметить, что академическое востоковедение испытывало идеологический прессинг. Однако необходимо также признать, что и в эти годы помимо чисто конъюнктурных работ на злобу дня, служивших обоснованием политических и идеологических требований правящей партии, в рамках академической науки продолжали вестись многие фундаментальные научные исследования по истории, экономике, культуре, религиям, языкам народов стран АТР, истории цивилизаций. Многие из этих работ не утратили в той или иной степени своей научной ценности и ныне.

3.ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ЦЕНТРЫ И НАУЧНЫЕ ЖУРНАЛЫ

ВРОССИИ, СВЯЗАННЫЕ С ОСВЕЩЕНИЕМ ПРОБЛЕМАТИКИ АТР

Основные центры по изучению проблем АТР в общерегиональном и страноведческом плане сложились в рамках бывшей Академии наук СССР — ныне Российской Академии наук, которая имеет более чем 275-летию историю. Первым центром по изучению стран Дальнего Востока был Азиатский музей. При нем имелась библиотека по востоковедению.

В1930 годy на базе этого музея в Москве был создан Институт востоковедения АН СССР с филиалом в Ленинграде. В те же 30-е годы учреждаются Тихоокеанский институт во Владивостоке, Научно-исследовательский институт Китая в Москве, а затем Институт мирового хозяйства — ныне Институт мировой экономики и международных отношений РАН (ИМЭМО). В период обострения внутриполитической ситуации во второй половине 30-х годов многие ведущие ученые Тихоокеанского института и НИИ Китая подверглись гонениям, а сами институты были закрыты.

В50–60-е годы развитие отношений СССР со странами Азии, Африки и Латинской Америки переживало резкий подъем. Сильно возросли потребности в специалистах по этим странам и знаниях о регионах в целом, их проблемах. В конце 50 — начале 60-х годов в рамках Академии наук СССР создается целая сеть крупных научно-исследовательских институтов по глобальному, региональному и страноведческому изучению мира.

Центром изучения глобальных, стратегических проблем экономики и международных отношений стал значительно расширившийся ИМЭМО АН СССР.

Кэтому Институту тесно примыкают созданные в 50–60-е годы Институт Дальнего Востока, Институт США и Канады, Институт Африки, Институт Латинской Америки, Институт славяноведения и балканистики, Институт сравнительной политологии (бывший Институт международного рабочего движения), Институт международных экономических и политических исследований (бывший Институт экономики мировой социалистической системы), Институт экономических исследований в Хабаровске, Институт истории и археологии во Владивостоке.

Центрами подготовки кадров для изучения АТР становятся Институт стран Азии и Африки при МГУ, Московский государственный институт между-

народных отношений МИД СССР, восточные факультеты Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского), Дальневосточного (Владивостокского) университетов.

Результаты исследований академических институтов, помимо монографий и сборников статей, публикуются на страницах научных журналов, издаваемых рядом этих институтов. Так, ИМЭМО выпускает ежемесячный журнал «Мировая экономика и международные отношения» («МЭиМО»), ИДВ — «Проблемы Дальнего Востока» («ПДВ»), который выходит и на английском языке (до 1991 года издавался также на японском и испанском языках). Журнал выходит 6 раз в год.

Институт востоковедения выпускает журнал «Восток» с периодичностью 6 номеров в год и ежемесячный журнал «Азия и Африка сегодня». Институт Латинской Америки издает ежеквартальный журнал «Латинская Америка», а Институт США и Канады — двухмесячник «США». Кроме того, все институты выпускают малотиражные научные информационные бюллетени и сборники научных записок и докладов. До 1994 годa ИДВ и Институт информации по общественным наукам (ИНИОН) издавали реферативный журнал «Китаеведение». ИНИОН издает тематические, библиографические бюллетени российской и зарубежной литературы по АТР.

Помимо названных научных академических журналов, ряд общественнополитических журналов регулярно публикуют статьи по общим проблемам политики стран АТР, особенно о политике России и ее месте в этом регионе: близкий к МИДу России ежемесячный журнал «Международная жизнь» (выходит также на английском языке), информационно-аналитический ежемесячный журнал «Обозреватель» («Observer»), еженедельник «Новое время» и ежеквартальный журнал «Российский обозреватель». Во Владивостоке выходят ежемесячно «Россия и АТР», ежеквартально журнал «Дальний Восток».

Центр по изучению современной Японии, созданный на основе соглашения между Российской Академией наук и Японским фондом на базе ИМЭМО, ИДВ и ИВ РАН, уже четыре года издает ежеквартальный журнал «Знакомьтесь — Япония». В журнале публикуются исследования по Японии российских и зарубежных ученых, широко и объективно освещаются вопросы современного состояния японской экономики, политики, культуры, помещаются статьи по истории, социологии, религии, литературе и поэзии Страны восходящего солнца.

Об объеме научной продукции, издаваемой в России по проблемам АТР, можно судить по следующим данным. За последние три года в РФ опубликовано по общим проблемам истории, экономики, политики и культуры АТР более 30 монографий и 230 статей. По Китаю, Японии, Корее, странам ЮВА и АСЕАН, Австралии — более 60 монографий и сборников, свыше 1000 научных статей.

4.ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРОБЛЕМ АТР

ИСТРАН РЕГИОНА С НАЧАЛА 90-х ГОДОВ

После распада СССР главное внимание российских исследователей было сосредоточено на изучении места и роли новой России в мире и возросшего для нее значения интеграции в экономическое, политическое и культурное пространство АТР.

Большое место в исследованиях ученых заняли также проблемы глобализации роли АТР в экономическом, военно-политическом аспектах, а также вопросы межцивилизационных взаимоотношений1.