Проблемы обеспечения прав личности при проведении оперативно-розыскных мероприятий

Одним из путей совершенствования деятельности органов внутренних дел по борьбе с преступностью, в том числе с коррупционными правонарушениями, является укрепление механизмов обеспечения прав личности в оперативно-розыскной деятельности.

По мере развития правовых институтов государства криминальный мир все активнее использует конституционное правосудие не только для отстаивания своих конституционных прав, но и для активного противодействия всей правоохранительной системе, используя недостатки практики и несовершенство законодательных норм.

Из года в год увеличивается поток жалоб на нарушение конституционных прав личности в процессе оперативно-розыскной деятельности. Конституционным Судом Российской Федерации принято уже более 50 решений по таким жалобам.

На примере ряда последних жалоб необходимо остановиться на некоторых наиболее актуальных аспектах.

1. Достаточно многогранной является проблема обеспечения права на тайну телефонных переговоров.

1.1. В жалобах Конституционному Суду, в частности, ставится вопрос о нарушении такого права при фиксации телефонных переговоров лицом, оказывающим помощь в разоблачении преступников.

Например, после обращения в УСБ о вымогательстве взятки, заявительнице был выдан диктофон, которым она записала свои переговоры с вымогателем и в том числе телефонные. Эта запись использовалась в качестве доказательств, при вынесении приговора. Осужденный заявил о нарушении своих прав, поскольку судебного разрешения на запись телефонных переговоров с ним получено не было.

Вопрос о необходимости судебного решения в данном случае представляется достаточно дискуссионным.

С одной стороны, по аналогичной жалобе Конституционный Суд уже высказал свою позицию. В Определении от 16 ноября 2006 года № 454-О отмечено, что использование при проведении оперативно-розыскных мероприятий аудиозаписи, не являющееся самостоятельным оперативно-розыскным мероприятием, само по себе не предопределяет необходимость вынесения о том специального судебного решения.

С другой стороны, многое зависит от того, как оформлена запись таких переговоров. Практики по-разному называют проведение такой записи, а суды по-разному оценивают ее допустимость в качестве доказательства. Если те же самые действия оперативных работников оформляются как запись телефонных переговоров, то они признаются незаконными при отсутствии судебного решения (дело Шкутяка о вымогательстве взятки).

Какой выход? Учитывая достаточную распространенность в практике такого приема, вопрос требует более четкой законодательной регламентации.

1.2. В жалобах затрагивается проблема смешения оперативно-розыскного ПТП и контроля переговоров как следственного действия, предусмотренного статьей 186 УПК РФ.

Что происходит на практике? Оперативные аппараты просят судебное решение на ПТП. Суд дает его, ссылаясь на нормы УПК, а не Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности». Фонограмма переговоров затем приобщается к материалам уголовного дела, но без судебного решения.

Как при таком смешении процедур оценивать допустимость доказательств, определенную в статье 75 УПК РФ?

По мнению адвокатского корпуса, такие доказательства нельзя признавать допустимыми. Суды, как мы знаем, принимают различные решения и нередко соглашаются со стороной защиты. Каков выход?

Мы исходим из того, что по существу это один и тот же способ получения информации, который осуществляется в разных правовых режимах: оперативно-розыскном и уголовно-процессуальном. Эти режимы имеют свои процедурные отличия, которые должны соблюдаться. Если необходимо прослушивать телефонные переговоры до возбуждения уголовного дела, то должна использоваться оперативно-розыскная процедура. В том случае, если уголовное дело возбуждено, то целесообразно применять уголовно-процессуальную процедуру, закрепленную в статье 186 УПК РФ. Желательно, чтобы это правило было нормативно закреплено.

1.3. Еще один вопрос, связанный с тайной телефонных переговоров, возникает при попытке решения проблемы борьбы с хищениями средств сотовой связи.

Лавинообразный рост их числа обусловливает необходимость разработки принципиально новой методики раскрытия таких преступлений, основанной на использовании возможностей биллинговых систем операторов связи. Однако их использование весьма ограничено, поскольку для этого требуется получение судебного разрешения.

Сегодня правоприменители руководствуются правовой позицией Конституционного Суда, сформулированной в Определении от 2 октября 2003 года № 345-О. В нем разъяснено, что информацией, составляющей тайну телефонных переговоров, считаются любые сведения, передаваемые, сохраняемые и устанавливаемые с помощью телефонной аппаратуры, включая данные о входящих и исходящих сигналах соединения телефонных аппаратов конкретных пользователей связи. А потому для доступа к указанным сведениям необходимо судебное решение. Вполне понятно, что получать такое решение по каждому факту хищения мобильника практически невозможно.

Предлагается взглянуть на проблему с другой стороны. Дело в том, что Конституционный Суд, вынося свое Определение, рассматривал право на тайну телефонных переговоров законных владельцев средств сотовой связи.

Но появляется ли такое право у незаконного владельца? У правонарушителя, похитившего мобильный телефон? Ответ на него представляется нам отрицательным.

В соответствии с общеправовым принципом право не может возникнуть из правонарушения, а поэтому у похитителя мобильного телефона не может возникнуть права на тайну переговоров по этому аппарату.

Поэтому можно сделать следующий вывод: переговоры по похищенному телефонному аппарату находятся за границами права на их тайну и не могут входить в объект конституционной защиты. В связи с этим контроль таких переговоров, поскольку он не ограничивает ничьих конституционных прав, судебного решения, наверное, не требует.

Вывод достаточно неожиданный, но он заслуживает внимания. Во всяком случае, пределы и границы конституционного права на тайну телефонных переговоров, на наш взгляд, нуждаются в дальнейших исследованиях с позиций государственных интересов борьбы с преступностью.

2. Немалое количество жалоб в Конституционный Суд касаются нарушения права на неприкосновенность частной жизни при проведении негласной аудиовидеозаписи.

Так, один из заявителей настаивает на том, что такая видеозапись в его служебном кабинете недопустима без соответствующего судебного разрешения. Свою позицию он аргументирует тем, что находясь в своем кабинете, он вел, в том числе, телефонные переговоры по личному мобильнику, а в обеденный перерыв разговаривал с коллегами на интимные темы. В жалобе поднимается небезынтересный вопрос, связанный с фиксацией в таких случаях так называемой попутной информации о частной жизни лица в процессе оперативно-розыскного наблюдения.

Обеспечение же права на неприкосновенность частной жизни при проведении ОРМ предполагает необходимость решения более широкого круга проблем.

Прежде всего, более четкой законодательной регламентации требуют полномочия оперативных служб на сбор информации о частной жизни граждан, поскольку это ограничивает действие нормы, закрепленной в ст. 24 Конституции РФ. Такие полномочия, к сожалению, напрямую пока даже не закреплены в Законе об ОРД.

В то же время, в российском законодательстве установлены специальные режимы сбора, хранения и распространения очень большого объема информации относящейся к частной жизни граждан, а также составляющих профессиональную тайну. В частности, режим ограниченного доступа распространяется на данные, содержащие коммерческую, налоговую, банковскую, врачебную и ряд других видов тайн.

В связи с этим, медицинские службы отказывают оперативным работникам в предоставлении сведений о наркоманах, состоящих на медицинском учете; операторы связи – о своих абонентах; банки - о своих клиентах и т.д.

Представляется, что не во всех случаях существующие ныне ограничения на получение информации, касающиеся частной жизни граждан, при проведении ОРМ достаточно обоснованы. Это, на наш взгляд, нарушает баланс интересов общества и личности, поскольку неприкосновенность правонарушителей порой защищена больше, чем безопасность общества от преступных посягательств.

Одним их путей решения этой проблемы могло бы стать включение в Закон об ОРД самостоятельной нормы, регламентирующей сбор, хранение и использование информации о частной жизни граждан. Это позволило бы снизить риск необоснованного ограничения права на неприкосновенность частной жизни.

3. Продолжает оставаться злободневной проблема обеспечения права на неприкосновенность жилища при проведении ОРМ.

Несколько лет назад на страницах журнала «Законность» обсуждался случай из практики Санкт-Петербургских оперативников, которые, получив судебное разрешение на негласное обследование жилища, провели его в гласной форме. Несмотря на то, что такой тактический прием был раскритикован авторитетными специалистами на страницах уважаемого издания, практики продолжают «наступать на те же самые грабли».

Так, в одной из жалоб описывалась почти аналогичная ситуация (жалоба Мальцева). Сотрудник ФСБ, предъявив заподозренному лицу судебное разрешение на проведение оперативно-розыскного обследования жилого помещения, вошел в его квартиру с целью обнаружения и изъятия предмета взятки. В присутствии хозяина квартиры он вначале произвел досмотр его гостя, оформив это административным протоколом досмотра. Затем осмотрел квартиру и оформил это протоколом осмотра места происшествия.

Такая «гремучая смесь» оперативно-розыскных и уголовно-процессуальных процедур не могла не дать адвокату повода для обжалования действий оперативного работника. В данной ситуации того же самого результата можно было добиться, не выходя за пределы полномочий органа дознания, соблюдая при этом требования УПК РФ.

4. Анализ обращений, поступающих в Конституционный Суд, показывает, что недостаточно урегулированной на сегодня является процедура обжалования неправомерных действий сотрудников оперативно-розыскных служб.

Сегодня нет определенности в вопросе о том, в каком порядке обжаловать такие действия: в уголовно-процессуальном или гражданско-процессуальном. Суды, нередко не вникая в суть жалоб, отказывают в их удовлетворении, мотивируя их неподсудностью. Такая ситуация стимулирует правовой нигилизм оперативных работников и не прибавляет авторитета нашей правоохранительной системе.

Следует надеяться, что Верховный Суд Российской Федерации, даст по этому вопросу соответствующие разъяснения. Это позволило бы поднять эффективность судебного контроля за ОРД и повысить законность проведения оперативно-розыскных мероприятий.

Затронутые в выступлении проблемы нуждаются в более глубоком изучении и ждут своих исследователей. Их решение поможет, на наш взгляд, устранить формальные поводы для обжалования действий сотрудников правоохранительных служб, минимизировать перспективу развала уголовных дел в судах и в конечном итоге повысить эффективность борьбы с преступностью.

Бухаров Н.Н., заместитель начальника кафедры Санкт-Петербургского университета МВД России; Родичев М.Л., заместитель начальника ОБЭП УВД по Гатчинскому району Ленинградской области