Фламенка

* * *

(Амор, посетивший Гильема, на время погрузил его в любовное забытье)

Любовь, свой нанеся визит

²¹⁷⁰ Гильему, возвращает телу

Рассудок; предается делу

Дневному вновь оно; светло,

Хоть веки смежены, чело

И все лицо, столь ярок пыл

Зари; когда же он открыл

Глаза, сияя, солнце встало.

Гильем прекрасен, щеки алы.

Из мест, где был, выходит он,

Как будто удовлетворен,

²¹⁸⁰ Что отдохнул, трудом тяжелым

Измучившись, и встал веселым.

Слуга так плакал, что потоки

Слез замочили лоб и щеки

Гильемовы. «Сеньор, вы спали

Так долго, что в большой печали

Я был», – он молвил и утер

Глаза салфеткою. Сеньор

Ему в ответ: «Твоих скорбей

Источник – в радости моей».

²¹⁹⁰ Впрямь, то, что в горе ты великом,

Напрасно выражать лишь криком,

Рубаху и штаны Гильем

Надел; на беличью затем

Накидку сел он у окна.

По руку правую стена

Той башни. Смотрит, обуваясь,

Он на нее не отрываясь;

Одет изящно: на ногах

Не башмаки, но в сапогах

²²⁰⁰ Любил ходить он остроносых,

Должно быть, из Дуэ привез их.

Не станет шерстяных чулок

Носить, коль не обтянут ног.

Он ахи испускал и охи

И прибавлял при каждом вздохе:

«Держать ее в плену – злой грех.

О, существо прекрасней всех,

Достоинств редких средоточье.

Не дайте умереть, воочью

²²¹⁰ Узреть вас перед тем не дав!»

Велит нести кафтан. Стремглав

Бежит за ним слуга, в ком толку

Не на одну б хватило пчелку,

Кто деятельней и живей,

Чем ласочка иль муравей.

Принесен таз с водой. Сперва

Гильем умылся; рукава

Затем пришил изящным швом

Иглой серебряной; потом

²²²⁰ Накинул плащ из шерсти черной

И оглядел себя – зазорный

Не мог замечен быть изъян

В наряде тех, кто шел из ванн.

* * *

(Гильем вместе с хозяином гостиницы отправляется в церковь)

Тут входит Пейре Ги как раз:

«Сеньор, дай бог, чтоб всякий час

Дня, доброго уже вначале,

Был добр для вас. Вы рано встали!

А мессу между тем поздней

Начнут: быть пожелав на ней,

²²³⁰ Опаздывает госпожа».

Гильем ответствует, дрожа:

«Пойдемте лучше прямо в храм

И совершим молитву там,

А после воздухом подышим,

Покуда звона не услышим». –

«Не откажу, – тот молвит, – славный

Сеньор, вам в этом; в мере равной

Во всем, что вам придет на ум».

Гильем хранил в одной из сум

²²⁴⁰ Дорожных новый пояс: в пряжке,

Французской ковки, без натяжки

На марку серебра почти,

Коль на весы ее снести.

На славу пояс был сработан,

Хозяину его дает он.

Тот кланяется куртуазно:

«Сеньор, столь дар несообразно

Богат ваш, помоги мне Бог,

Что буду думать, чем бы мог

²²⁵⁰ Вас отблагодарить: роскошен

Подарок, я им огорошен.

Словно гостинец новогодний,

Он всех полней и превосходней:

С массивной пряжкой вещь из кожи

Ирландской стоит здесь дороже

Любых сокровищ; больше им

Доволен я, чем золотым».

Хозяин был отменных правил,

Женитьбой же себя избавил

²²⁶⁰ Удачно он от всех хлопот

О тех, кто у него живет.

Хоть в монастырь они вдвоем

Идут, но каждый о своем

Задумался: ведь у Гильема

Любовь – единственная тема,

А у другого постоянны

Две темы – прибыли и ванны,

И мысль, что гость принять захочет

Хоть завтра их, его уж точит.

²²⁷⁰ Встал на колени, как вошел

Во храм, Гильем и на престол

Апостола Климента строго

И пылко стал молиться Богу;

Марию‑Деву помогать,

Святого Михаила рать

И всех святых усердно молит,

Три раза Отче наш глаголет,

Затем молитовку – творенье

Отшельника – перечисленье

²²⁸⁰ Семидесяти двух имен

Творца, в каких открылся он

Евреям, римлянам и грекам.

Молитва эта человеком

Руководит, любить творца

Настраивая и сердца

Уча добру. Кто с нею дружит,

От Бога милости заслужит;

Для тех немыслим злой конец,

Кто отдает ей пыл сердец

²²⁹⁰ Иль, записав, у сердца носит.

Гильем молитву произносит

И открывает наугад

Псалтырь, и попадает взгляд

На стих знакомый: Возлюбих .

«Бог знает нужды чад своих», –

Шепнув, отводит от страниц

Глаза и опускает ниц.

Затем осматривает храм;

Но он, гадая, где бы там

²³⁰⁰ Сидеть удобно было даме,

Не знал, что помещали в храме

Ее в курятне на запор.

* * *

(В храм приходит Фламенка в сопровождении своего ревнивого мужа эн Арчимбаута)

Гильема сердце сильно бьется,

Никак он дамы не дождется.

Он видит в каждой новой тени,

Пересекающей ступени,

Эн Арчимбаута. Люди в храме

Выстраиваются рядами.

Но вот вся паства подошла

И третьи бьют колокола,

²⁴⁴⁰ И тут‑то после всех возник

В дверях безумец, видом дик,

В щетине, ряжен как попало,

Рогатины недоставало,

Чтоб стал он чучелом вполне,

Какое ставят на холме

Крестьяне против кабанов.

И рядом с тем, чей вид таков,

Красавица Фламенка шла,

Хоть сторонилась, как могла,

²⁴⁵⁰ Настолько был ей гадок он,

Вот стала на порог – поклон

Отдать смиренный. В этот миг

Гильем Неверский к ней приник

Впервые взором – хоть плохая

Была возможность; не мигая,

В томленье, на судьбу в обиде,

Вздыхал он, черт ее не видя.

Но тут Амор шепнул: «Ее

Спасти – намеренье мое.

²⁴⁶⁰ Но покажи и ты свой норов,

Однако не бросая взоров,

Чтоб не заметил кто‑нибудь.

Я научу, как обмануть

Ревнивца так, чтоб проклял он

Тот день, когда на свет рожден.

И за вуаль, и за тебя

Я отомщу». Гильем, скорбя,

Поскольку дама в то мгновенье

Зашла в закут, стал на колени.

²⁴⁷⁰ Священник начал Окропи мя ,

Гильем, призвав Господне имя,

Прочел весь стих; клянусь, доселе

Здесь ни читали так, ни пели.

Священник с клироса к народу

Сошел, ему крестьянин воду

Свяченую принес, и он

Направо двинулся, в загон

Эн Арчимбаута. Пеньем всем

Вдвоем с хозяином Гильем

²⁴⁸⁰ Руководил; но были зорки

Его глаза, и вид каморки

Сквозь узкий ход ему открыт.

Иссопом капеллан кропит,

Лия подсоленную влагу

Фламенке на голову, благо

Открыла волосы сеньора,

Чтоб омочить их, до пробора;

И кожа у нее была

Нежна, ухожена, бела.

²⁴⁹⁰ Горели волосы светло,

Поскольку в этот миг взошло

Любезно солнце и по даме

Скользнуло беглыми лучами.

Гильем, хотя узрел лишь малость

Сокровища – Амора шалость, –

Возликовал в душе, столь славен

Был signum salutis ³¹⁰ и явен.

Фламенка, с. 70–72,72–75,79–80

ПЕСНЬ О КРЕСТОВОМ ПОХОДЕ ПРОТИВ АЛЬБИГОЙЦЕВ

Часть первая, написанная клириком Гильемом из Туделы

* * *

(Начало Крестового похода)

ЛЕССА 2

Мои сеньоры! Эта песнь писалась для людей…

Живой александрийский стих был образцом для ней,

Чтоб мог ее пересказать сказитель‑грамотей.

Начнем же. Ересь поднялась, как гад со дна морей

(Господь ее да поразит десницею своей!),

Попал весь Альбигойский край в охват ее когтей –

И Каркассонн, и Лорагэ. Легли по шири всей –

От стен Безье до стен Бордо – следы ее путей!

К неложно верящим она пристала как репей,

И были там – я не совру – все под ее пятой.

Сам папа римский сник от бед и потерял покой,

И весь его богатый клир охвачен был тоской,

Ведь ересь с каждым днем росла, являя облик свой.

Немало пастырей святых отправилось на бой

С Великой ересью! И все пошли туда толпой…

Цистерцианский орден был там первой головой.

Там проповедовал Осма (старик, прелат святой),

А супротив болгарин был, поклонник веры злой,

На каркассоннских площадях перед толпой людской.

Из Арагона сам король там был со свитой всей,

Но удалился он, едва почуял смысл речей,

И о коснеющих во лжи, узнал он гонор чей,

Послал в Ломбардию письмо – в Рим, для святых властей.

Скажу, коль Бог благословит, что эти люди злей,

Чем яблоко грызущий червь, гнилых плодов гнилей,

Ведь слышим мы уже пять лет их непотребный лай.

Совсем у Господа от рук отбился этот край!

Чем в схватке яростней глупцы, тем ближе бездны край,

Ведь им, пока идет война, не будет, так и знай,

Пощады на земле.