Сордель

* * *

Не мудрено, что бедные мужья

Меня клянут. Признать я принужден:

Не получал еще отказов я

От самых добродетельных из донн.

Ревнивца склонен пожалеть я вчуже:

Женой с другим делиться каково!

Но стоит мне раздеть жену его –

И сто обид я наношу ему же.

Муж разъярен. Да что поделать, друже!

По нраву мне такое баловство –

Не упущу я с донной своего,

А та позор пусть выместит на муже!

Сордель и Пейре Гильем

* * *

– Сеньор Сордель! Так вы опять

Графиню стали осаждать?

С Блакацем вместе вам страдать!

Ведь он, я слышал, ей одной,

Прием встречая ледяной,

Обязан ранней сединой.

– Пейре Гильем! Всевышний, знать,

Чтоб горестям меня предать,

Задумал ей красу придать

Превыше всей красы земной!

Коль умысел таю дурной –

Болтаться мне в петле тугой!

– Сеньор Сордель, как странны вы!

Досель не слышал я, увы,

Чтоб были чувства таковы.

Молва гласит: кто полюбил,

Тот счастья с донной не вкусил,

Коль с нею ложе не делил.

– Пейре Гильем, что суд молвы!

Нет, без мечты сердца мертвы.

Я счастлив выше головы,

Что в ней доверье пробудил,

А взгляд ее мне все б затмил,

Когда бы лаской подарил.

– Сеньор Сордель, в ваш скромный нрав,

Быть может, и поверит граф,

Но, осторожность потеряв,

Как бы не каялся затем!

У вас, простите, кое с кем

Уже так вышло между тем!

– Пейре Гильем, как был я прав,

Врага любви в вас угадав!

Ведь, помня вежества устав,

Граф должен быть и глух, и нем

И мирно спать. Да и зачем

То, что сокрыто, видеть всем!

– Насчет супруга буду нем,

Но все ж готовьте щит и шлем!

– Любовь чревата тем да сем,

Но я не отступлю, Гильем!

БВЛ, с. 155–157

* * *

По эн Блакацу плач я на простой мотив

Начну скорбя; увы, оправдан мой порыв:

Он добрым другом был моим, пока был жив;

Рок злобно поступил, сеньора нас лишив

И в землю вместе с ним все доблести зарыв, –

Ущерб смертельный! Тем спасительней призыв

Взять сердце у него и всем, кто сердцем лжив

Иль боязлив, отдать, их вдосталь накормив.

Пусть первым съест его тот, чья держава – Рим,

Коль местью праведной к миланцам одержим,

Поскольку не они ему – он сдался им

И обездолен, хоть германцами и чтим.

Король французский пусть откусит вслед за ним,

Чтоб вновь Кастилию владением своим

Считать; но матери его силен нажим,

Он не рискнет, им пуще чести мир ценим.

Стою с мольбою пред английским королем,

Пусть сколько может съест и станет храбрецом

И разоренный им самим по лени дом

Возвысит, славою покрыв, а не стыдом.

И должен за двоих Кастилец съесть потом;

Два королевства – не король он ни в одном.

Но и решась, пусть это сделает тайком,

А то узнает мать – побьет его дрючком.

И Арагонец, съев, воинственную дрожь

Почувствует, а то его все стяги сплошь

Покрыл позор, а он бездействует – хорош!

Или Марсель с Милло не ценятся ни в грош?

От сердца пусть вкусит король наваррский тож,

Он не на короля – на графа тянет; что ж,

Из тех, кто и труслив, и ни на что не гож,

Бывает, иногда Бог делает вельмож.

Побольше должен граф Тулузский сердца съесть,

Чтоб земли бывшие и нынешние счесть:

Коль в нем не пробудит другое сердце месть, –

Тем менее у нас надежд на то, что есть.

И граф Прованский съест, чтоб знать, что предпочесть

Чему: жить в бедности иль в гущу боя лезть?

Лишь съев, утраченное мог бы он обресть,

Иначе бремени утрат ему не снесть.

Вельможи не простят мне то, что произнесть

Решился я, хоть им, как мне, противна лесть.

Подай о милости, Утешник Милый, весть –

Ничей отказ мою не уязвил бы честь.

ПТ, с. 188–189