Можно ли любить двух людей одновременно?

Любовный треугольник никогда не бывает равносторонним.

Э. Севрус

На вопрос о том, можно ли одновременно любить двух людей, нет однозначного ответа, так как само слово «любовь» имеет весьма нечеткое толкование. Если понимать под ним страсть, избирательно направленную на какого-то человека, его идеализацию и привязанность к нему, то любить можно только одного. Но ведь словом «любовь» мы называем разные, иногда очень непохожие по своей сути чувства.

Обратимся к ситуации, когда мужчина в задушевной беседе с другом признается ему, что одинаково сильно любит и жену, с которой прожил десять лет, и любовницу. Можно ли сказать, что мужчина в этом случае лукавит? Отнюдь не всегда. Дело состоит в том, что любимая жена стала ему настолько близкой, что ее образ «срастается» с его внутренним миром, в результате чего жена частично перестает восприниматься как внешний объект. Ведь не мешает же вполне искренняя любовь мужчины к сестре или матери любить других женщин? Он «просто» любит их по-другому. В отношениях с супругом часто не хватает игры, огня, кокетства, флирта, чувства преодоления препятствий — всего того, что делает любовь яркой и захватывающей.

Для того чтобы лучше понять психологию людей, способных одновременно любить нескольких партнеров, предоставим им самим слово. Вот письмо, присланное в газету «Спид-инфо» от девушки, разрывающейся между тремя (!) мужчинами:

Специалист в области сексологии Ю. Рюриков полагает, что по способности любить всех людей можно разделить на три группы: «сильнолюбы», «слаболюбы» и «многолюбы». При этом он считает, что однолюбы — это такие «сильнолюбы», которым очень повезло или, наоборот, очень не повезло в любви. Первый вариант, в общем-то, ясен: человеку посчастливилось встретить свой идеал, любовь оказалась взаимной, а если он по своей природе флегматик да еще обладает пониженной половой конституцией, то ему до конца жизни вполне хватит одной женщины, тем более которая любит его. Второй вариант, наоборот, чаще встречается у меланхоликов и имеет место при неудовлетворенной любви без взаимности. В этом случае реальные отношения с живым человеком замещаются на романтическую влюбленность в некий идеальный образ, зачастую имеющий мало общего с настоящим объектом любви. Психологи считают такую любовь продленной во времени формой юношеской влюбленности.

Что касается «многолюбов», то в основе этого явления могут лежать совершенно разные причины.

Первая из них — комплекс неполноценности, нереализованное желание к самоутверждению, которое толкает некоторых мужчин на многочисленные любовные связи.

Другая возможная причина — поиски идеала, когда мужчины или женщины пытаются найти человека, полностью совпадающего с выстроенным в их голове идеальным партнером, но очень скоро после знакомства с реальным человеком разочаровываются в нем и бросаются на новые поиски своего идеала.

Третья причина вызвана различными мифами о продленной молодости, бытующими в народе. Некоторые мужчины полагают, что от интенсивности их половой жизни зависит длительность их жизни.

Есть еще одна, особая порода мужчин, органически неспособных к долгим привязанностям. Для нее характерно устойчивое отвращение к постоянству. Таким людям нужна постоянная смена впечатлений, они как мотыльки порхают с цветка на цветок, собирая свой нектар, не возвращаясь второй раз на цветок, где уже побывали. Даже женитьба не вносит изменений в стиль отношений такого мужчины, хотя некоторые женщины самоуверенно надеются обуздать такого Дон-Жуана, привязав его к домашнему очагу.

Еще один вариант человека — «интимофоб», человек, стремящийся к бесчисленному повторению влюбленностей, в то же время избегающий глубоких и длительных отношений. При первых признаках привязанности, потребности чаще видеть предмет своей любви «интимофоб» тут же рвет всякий контакт с тем, кем еще недавно искренне восхищался. По-видимому, за этим явлением лежит страх потерять контроль за своими чувствами, попасть в зависимость от другого, а в итоге — страх потери своего «Я». Как правило, за плечами подобных людей лежит несчастная любовь, повторения которой «интимофоб» боится, как огня.