20. Философские трактовки политического. К. Шмитт: «антиномия друга и врага» – суть политики. Х. Арендт – «Vita activа».

Концепция политического Карла Шмитта.

В целом, взвешенных спокойных оценок его творчества очень мало. Одни называют его самым выдающимся мыслителем со времен Макиавелли, другие - выдающимся юристом 3 рейха. Он действительно выдающийся мыслитель и член национал-социалистической партии. Тем не менее один из исследователей жизни Шмитта, живя в Израиле решил посмотреть его произведения. Библиотека Кнессета - все книги Шмитта на руках оказались. На тот момент они были у Комиссии по разработке конституции. Арестован красной армией. Дискуссия о природе туберкулеза. Природа туберкулеза двойственна. Я выпил, но не заболел. Шмитт уехал на Запад, посажен в тюрьму, выпущен с запретом преподавания в высших учебных заведениях. Умер в 90-е. Нигде не преподавал, несмотря на новый взлет популярности.

Концепция политического: Шмитт отказался от нормативной теории демократии, как он провозгласил. Это было следствием того, что он был против нормативной теории политики вообще. При этом он опирался на знаменитое утверждение неокантианца Генриха Риккерта. Риккерт утверждал, что ценности не существуют, но они имеют значение. Этим значением ценности наделяют конкретные люди. Тем или иным значением. Значит, что нравственные нормы существуют не потому, что есть добро и зло, их нет, они существуют только потому, что человек что-то называет добром, а что-то - злом. Почему? Не потому что есть категорический императив, а потому что человек наделен способностью суждения. Соответственно одним явлениям он присваивает значение добра, другим - зла. Вывод: нормы человеческой жизни, любые, имеют значение не потому, что опираются на принципы высшего порядка, нет никаких принципов высшего порядка, силу нормам придают только человеческие решения. Люди так решили, что это добро, а это зло. Это хорошо, а это плохо. В другой ситуации может быть другое решение. Что делает человека способным к решению? По мнению Шмитта способность к решению дает авторитет, который тоже не существует, а имеет значение. Из такого значения авторитет, следует утверждение очень важное, как юриста, что авторитет, чтобы создать право, не нуждается в праве! Достаточно авторитета. В связи с этим особую роль приобретает чрезвычайное положение. Много внимание этому состоянию, потому что оно приостанавливает действие существующих норм. Именно в ЧП наиболее очевидно, что ценности и нормы не существуют, а имеют значение. Из этого следовало утверждение Шмитта о том, что тот. кто имеет право на ЧП, имеет право на все остальное. Правило не доказывает ничего, исключение доказывает все. Исходя из такой трактовки возникновения и функционирования права, Шмитт разделял политическое и государственное. Государственное - система норм или институтов. Политика в этом контексте мыслилась как способность к волевому решению, дающему нормы. Политическое первичнее государственного. Современное Шмитту государство (20-30) считал отравленным, ослабленным либерализмом, который осуществляя либеральный проект современности загнал себя в непреодолимые противоречия. Наиболее яркое олицетворение противоречия - гражданское общество, поглощающее государство. Но, все бы было оправдано, если бы ГО могло генерировать общую волю, но оно не способно. Шмитт утверждал, что при демократии граждане не принимают решения, они голосуют только для возможности подсчета голосов. Нет воли народа, есть просто бюллетени, брошенные в урну. Это статистическая операция. Общей воли здесь нет, в лучшем случае есть интересы большинства. По мнению Шмитта к демократии как ценности выявление интересов большинства в ходе голосования не имеет отношения. Ссылка на Руссо - уступивший простому большинству не свободен. Потому что свободен не тот, кто уступает большинству, а тот кто принимает общую волю как собственную. Это просто подчинение, смирение, а не свобода в точки зрения Руссо. Из этого Шмитт делает вывод, что удел демократии - упразднять саму себя в проблеме образования общей воли. Демократии как власти нет, есть только процедура. Поэтому с точки зрения Шмитта парламентский тип демократии полностью себя исчерпал. А вместе с ним исчерпал себя и либерально понятый принцип демократизма. Потому что в ходе учреждения демократии произошла полная подмена понятий. Софизм. Демократия учреждалась чтобы создать истинную форму правления, борясь за демократию, народы боролись за истину. Она создавалась ради истины. А в действительности то, что возникло - всего лишь защищает частные интересы большинства. Где выход? В государстве выхода не найдете. Его нужно искать глубже, в правильном понимании политического. Шмитт задался вопросом: что такое политическое? В начале он делал то, что мы пытались - освободить политическое от любых нормативных наслоений - вторичных ассоциаций. Убрать из политического все прилагательные. После очистки политического, останется только одно специфически политическое отличие, к которому можно свести все полит действия и мотивы: это парная категория "друг-враг". В сердцевине политического лежит именно это. В его чистом экзистенциальном виде, вне ценностных ситуативных коннотаций. Это не есть что-то абсолютно оригинальное. В основе морали парная категория - "добро и зло" и т.д. Шмитт предупреждает, что это аналогии, но не тождества, нельзя уподоблять зло, допустим, безобразию, а добро выгоде. Политический враг не может быть личным, политический враг всегда публичен. Значит, политическое противостояние всегда коллективное. У отдельного человека не может быть публичного врага - это бред. Принципиально важное свойство: у политического противостояния (друг-враг) нет собственной предметной области. Мотивы для этого противостояния как ни странно, политическими не являются, их как политических вообще не существуют. Мотивы всегда из других сфер чел жизни: религиозной, национальной, хозяйственной. Политическое - не качество конфликта, у него нет этого качества. Политическое - это степень интенсивности конфликта! Достигнув определенной степени интенсивности конфликты из других сфер переходят в ранг политических. Перейдя в этот ранг они теряют свой первоначальный мотив. В политике первоначальный мотив конфликта уже не важен. Политический враг должен быть уничтожен, уже не важно, из-за чего начался конфликт. Поэтому Шмитт считает, что религиозные войны не были религиозными, просто религ конфликт достигнув интенсивности полит конфликта привел к жесточайшему военному конфликту. Из-за таможенных тарифов не воют, но достигая определенной интенсивности - это становится формальной причиной, но конфликт уже в противостоянии политического друга и врага, экзистенциальная форма, оппонент должен быть повержен. Именно из-за такого экзистенциального противостояния друга и врага возникает суверенитет. Суверенитет состоит в способности народа самостоятельно определять своего врага! Причем это не обязательно другой народ, народ сам определяет, что есть чужое. Это может быть проблема бедности. Бедность может быть объявлена главным политическим врагом - нетерпимым состоянием. На борьбу будет брошены огромные усилия и никому в голову не придет, что это может быть не эффективно. Кейнс и его модель государства всеобщего благоденствия - будем строить пирамиды, если это будет нужно для борьбы с безработицей - главной угрозой. Суверенный народ может сам принять решение исходя только из себя самого. Если решение диктуется - народ не суверенен. Не важно, есть ли у народа право принимать решение, может быть даже есть конституция, место в ООН, но если народ не может принять такое решение сам, значит он не суверенен и политически не свободен.

Децизионизм (лат. "decisio", "я решаю") - "теория решения" как фундаментального момента проявления Политического и главной инстанции для становления, изменения или укрепления правовой системы. Разработана Карлом Шмиттом. В оригинале "Entscheidungslehre" (нем.) - "учение о решении".

Наряду с Фрайером, Шпенглером, Юнгером и др. Шмитт принадлежит к группе консервативных политологов антропологической ориентации, для которых политика являлась высшим модусом человеческого существования. Наиболее подробно эта концепция разработана Шмиттом в 1922-1933 гг., когда его основные теоретические убеждения характеризовались децизионизмом (от decisio-решение), видящим именно в авторитетном решении последний источник права. На децизионистской основе он конструирует понятие "политическое". Шмитт исходит из относительно самостоятельного существования таких областей человеческого мышления и поведения, как "моральное", "эстетическое", "экономическое" и т. д. Для каждой из них характерно "специфическое различие": доброго и злого, прекрасного и безобразного, выгодного и невыгодного. Основное политическое различение есть различение друга и врага. При этом понятие друга отодвигается на второй план. Первично понятие врага. "Враг, по меньшей мере... по реальной возможности, есть только борющаяся совокупность людей, которая противостоит другой такой же совокупности. Враг есть лишь общественный враг, ибо все, что имеет отношение к такой совокупности людей, особенно к целому народу, благодаря этому становится общественным". Борьба между ними есть борьба на уничтожение, т. е. война: Политическое - не столько сама борьба, сколько та сфера поведения людей, которая формируется ввиду реальной возможности борьбы. А поскольку политическое противостояние не основано на экономических, нравственных и т. п. принципах (они могут быть привлечены для мобилизации враждебности или же достигнуть чрезвычайной интенсивности, так что, напр., экономический конкурент становится политическим врагом; но тогда главное, что он - враг, а не то, что он-конкурент), то проблема состоит в том, кто именно принимает решение о политическом или неполитическом характере существующих ассоциаций и диссоциаций. Субъектом такого решения является верховная политическая власть, которая (но не обязательно) должна принадлежать государству.

Альтернативная концепция политического, не такая уж альтернативная при ближайшему рассмотрении, Ханны Арендт.

Альтернативный называем ее мы, а не Арендт, она ни разу на Шмитта не сослалась. Она отталкивалась от того, что политика является коммуникативным действием - взаимодействием. Причем взаимодействием специфическим. Оно тоже должно быть очищено от прилагательных - не должно быть экономическим, сугубо нравственным и т.д. Политическое - есть способность подняться над необходимостью и детерминизмом жизненного процесса. Это повседневная действительность реальной свободы. Политическое - как особая сфера человеческой жизни. Особая сфера, которая была принципиально отделена от мира природного детерминизма. По сути политика как сфера свободной воли человека. Арендт в этом опирается на кантовскую идею двухпричинности. По Канту есть две причинности: природная и причиненная причинность. Природная - жесткое взаимодействие причины и следствия, формальная логика - так устроены физические, химические и биологические законы. Причина и следствие, стимул и реакция. Только человеку дана способность к причиненной причинности. Причиненная причинность - уникальная способность человека давать новое начало причинно-следственным связям. Человек может повести себя вопреки, только он может так, то есть задать новую причинно-следственную цепочку. Решение человека меняет - это и есть свобода воли. Это причина новой причинности. Именно эта свобода воли, по мнению Арендт, создает политическое. Политика - это публичное возложение на себя ответственности! Политическое - выход из укрытия (с) Арендт. Мы открыто обозначаем свою позицию. Политика - это сфера, где решаются общие вопросы. Частные интересы урегулируются в логике природной причинности. Политика нужна для решения общих вопросов. Арендт отсылает к Аристотелю, который считал первой политической добродетелью смелость. Именно поэтому нормы частной морали не имеют отношения к политике. Ассоциация возникает с Макиавелли, который говорил об этом же. У политики, по мнению Арендт, есть собственная мораль. Здесь Арендт использует понятие из античной философии - понятия мистического пламени - огонь, агональный дух, стремление превзойти самого себя. В этом стремлении возникает уважение к другим смелым. Это уважение порождает солидарность между ними. Смелость - уважение - солдарность = единственные специфически политические добродетели. Исходя из такого понимания политики она утверждала, что современная либеральная демократия ведет в тупик. Вместо того, чтобы решать принципиально общие вопросы, политика становится инструментом урегулирования частных различий. Даже государство всеобщего благоденствия она считала ошибкой. Оно не более чем частное господство среднего класса, который увеличивает свои размеры. По ее мнению, единственное политическое устройство жизни людей - демократия непосредственного участия. Не представительная демократия, а непосредственная, когда люди участвуют в выработке и принятии решений. Попытка возвращения прямой демократии полиса. Но полис был очень ограничен и территориально и социально. Модель политического, созданная Арендт, это не столько модель реального и возможного полит устройства, сколько модель показывающая в чем состоит собственно политическое качество человеческих отношений. В чем состоит суть политики. В этом она близко подошла к Шмитту. У него тоже это принятие принципиальных экзистенциальных решений = политическое. Это иная трактовка политики, с которой не согласно большинство исследователей и действующие политики. Очень точно показана слабость демократий - они не есть способы выявления общей воли. Они не есть власть народа. Современные демократии не имеют главного полит субъекта - народа. Ключевая проблема современной демократии - отсутствие субъекта, без него демократия просто процедура. Режимы устойчивы ситуативно.

 “Суверенен тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении”

Деятельность, как то, что создаёт человечность человека, сталкивается с двумя проблемами: неизменность содеянного (прошлое) и нерпедвиденность деяния (будущее). В то время как традиционная теория пытается решить эти проблемы тем, что ставит на место действия предсказуемое производство, Арендт вводит две возможности, позаимствованные у самого действия: прощение (прошлое) и обещание (будущее). С началом Нового времени (рабочее общество) происходят изменения в иерархии образов деятельности. Критика современности у Арендт отличается, таким образом, от привычной: она говорит об отчуждении человека от мира, а не от самого себя.

Для Аренд политика не может быть сведена к власти и насилию, к контролю одних над другими, свидетелями чего мы часто являемся. Не будет политикой в подлинном смысле и борьба за парламентскую власть или влияние в коридорах власти. Сущность политики заключается в дебатах и обсуждениях, в том, что античные греки называли праксисом. Цель Аренд состоит в том, чтобы возродить ту концепцию политики, которая часто подавлялась и забывалась, но которая все еще обнаруживает себя в истории в качестве постоянной возможности. Имеется в виду политика как участие в публичной деятельности по образцу греческого полиса. Аренд усматривает проявления подлинной публичной жизни в Американской революции (1776), в Парижской коммуне (1871), в социалистическом движении после первой мировой войны, в Венгерском восстании (1956), в американском движении за гражданские права и в студенческих волнениях в Париже (1968). Общим во всех этих событиях было то, что их участники, находившиеся до этого вне политики или в положении политических маргиналов, сумели выразить свою индивидуальность и спонтанно организовывали себя, создавая новые измерения политической свободы. Согласно Аренд, это является высшей формой vita activa - активной жизни. Она мало интересуется политикой, которая осуществляется и контролируется политическими партиями. Ее мало занимали парламентская демократия, политические "торги" и политика, выражавшая частные интересы.

Vita activa (1958, Чикаго): С помощью труда человек возник как animal laborans, работающее животное. Работая, человек получает еду и все остальное, необходимое для выживания. Эта элементарная активность ради жизни не оставляет после себя никаких продуктов. Она только обеспечивает, говоря словами Кнута Гамсуна, "проживание жизни" (life is lived). У античных греков труд проходил дома в сфере домашнего хозяйства, эйкоса (oikos). В греческой античности эйкос являлся частной сферой, не подлежавшей обнародованию. Глава семьи управлял эйкосом деспотически. Греческое слово despotes (деспот) просто означает хозяин дома. В эйкосе преобладали необходимость, принуждение и отсутствие свободы (ср. с ролью рабов в домашнем хозяйстве).

С помощью производства человек формируется как homofaber, творческое существо, которое преобразует себя и свое окружение. Для Аренд производство соответствует тому, что греки называли пойезис (poiesis), а именно созданию "искусственного", сделанного человеком мира объектов.

Но что прежде всего характеризует человека, так это его способность действовать спонтанно и непредсказуемо, приносить в мир принципиально новое. В этом смысле активность требует определенной сферы действия, политической "публичной арены", которая делает возможными участие и обсуждение. Далее можно сказать, что активность является чем-то большим, нежели просто трудом и производством. Моделью активности для Аренд является праксис, который развертывается в полисе между его равноправными гражданами.

Почему различие между трудом, производством и активностью столь важно для Аренд? Она считает, что политические движения XX столетия пытаются свести активность к труду и производству. При этом политика трактуется так, как если бы она была формой политического мастерства, техникой или "социальной инженерией". В результате исчезает место для активности. Труд и производство "подчиняют" себе политическую жизнь. Политические вопросы сводятся к "социальным проблемам", что ведет к драматическим последствиям.

Критика Аренд относилась ко многим современным политическим движениям, особенно к нацизму и сталинизму. Исследование проблематичности связи труда, производства и активности занимает важное место в ее первой большой работе Истоки тоталитаризма (The Origins of Totalitarianism, 1951). Аренд одной из первых использовала термин тоталитаризм по отношению и к нацизму, и к сталинизму.

В тоталитарных обществах активность сводится к производству, праксис к пойезису. Одна и та же технократическая установка характеризует борьбу против врагов тоталитаризма. Как пишет Аренд, нацистское истребление евреев (окончательное решение еврейской проблемы, Endlosung) не было подобием традиционных погромов (pogroms), а являлось тщательно спланированным и бюрократически организованным массовым уничтожением.

Согласно Аренд, одна из предпосылок тоталитаризма связана с появлением изолированного и атомизированного индивида (своего рода обратной стороны либерального общества), который не обладает способностью к подлинной активности и даже лишен ее возможности. Следовательно, современный "массовый человек" соответствует новому типу политических диктаторов. Что поражает - и глубоко тревожит - в арендовском анализе, так это то, что современная дифференциация и рационализация порождают новых индивидов. Они не имеют корней и не обладают идентичностью. Они чувствуют себя лишними и поэтому стремятся к лидерам, которые могут обеспечить им новую цель и новую идентичность.

Аренд разрабатывает точный и уместный анализ современной философии. Подобно Хабермасу, она критикует Маркса за сведение праксиса к труду. Даже если Маркс разделяет многие из опасений Аренд, центр его интересов лежит не в политике, а скорее в экономической жизни. Для Маркса отчуждение человека, связанное с трудом, было наиболее важным препятствием для свободы и самореализации. Главная цель социалистической революция как раз и состоит в таком преобразовании труда и производства, чтобы человек смог реализовать себя через труд. В будущем коммунистическом обществе государство должно "отмереть", а политика - замениться "управлением вещами". Однако в целом Маркс удивительно молчалив в отношении праксиса как условия активности человека. Итак, у марксизма отсутствует не только адекватная политическая теория. Он сводит все этико-политическое измерение к труду и производству. По-видимому, это было одним из факторов того, что основанные на марксизме социалистические "эксперименты" этого столетия завершились катастрофическими результатами.

Мы отметили, что арендовское понятие политики подразумевает дискуссию между свободными и равноправными участниками. Цель дискуссии состоит в разъяснении и проверке наших представлений и мнений. Для Аренд важным является различие между истиной и мнением. Она указывает на сражение между истиной (aletheia - не-потаенностыо) и мнением (doxa), как оно разворачивается, например, в борьбе Платона против софистов. Можно сказать, что в этом конфликте Аренд, не занимая софистические позиции, защищает doxa политики против aletheia философии. Она подчеркивает, что индивиды сами по себе "не обладают" мнениями. Они формируют обоснованные мнения, когда их частные точки зрения и идеи проходят испытания в ходе подлинного столкновения различных точек зрения. В таких дискуссиях мы можем пересматривать наши концепции в свете лучших аргументов. Только так мы можем научиться рассматривать ситуацию с разных сторон и сформировать о ней репрезентативное мнение. Вслед за Аристотелем, Аренд подчеркивает, что политика предполагает особую форму мудрости (фронезис, phronesis), то есть практическую проницательность, которая всегда обнаруживается при оценивании конкретной ситуации или случая. Теоретическое постижение, следовательно, никогда не сможет заменить политическую мудрость. Хотя Хабермас и не проводит резкого разграничения теоретического и практического дискурса, как это делает Аренд, но оба они согласны в том, что политическая дискуссия должна быть открыта для рациональных аргументов, для убеждения, а не только для софистического уговаривания.

Для Аренд подлинная (аутентичная) политика подобна великому искусству театра. С такой точки зрения, исчезает не только "повседневная политика", но и то обстоятельство, что политические деятели вынуждены принимать решения в условиях нехватки времени, вступать в компромиссы, учитывать стратегические соображения и т.д. Не всегда ясно, что Аренд понимает под предметом политики и политическими проблемами. Во многих контекстах она проводит резкую границу между "социальным" и "политическим" и настаивает на исключении социальных вопросов из политики. "Ничто... не было бы более устаревшим, чем попытка освободить политическими средствами человечество от нищеты, ничто не могло бы быть более тщетным или более опасным".

Здесь можно было бы возразить, что уничтожение бедности является предпосылкой для участия в политической жизни в арендовском смысле и что, следовательно, это уничтожение также является политическим вопросом. Но для Аренд ни бедность, ни другие социальные проблемы не могут быть разрешены политическими средствами. Они не являются вопросами, принадлежащими полису. Их следует решать либо в сфере домашнего хозяйства, либо отдать на рассмотрение экспертам.

Карл Шмитт

1. Отказ от нормативной концепции

2. Децизионизм.