Общественный класс

То, как Гизо определяет буржуазию, представляется интересным в трех отношениях. Прежде всего речь идет об определении ее через право, через институты: "В результате освобождения повсеместно образовался новый класс". Буржуазия, таким образом, не просто реальность, возникшая де-факто: она оформляется институционально.

По сути, существует своего рода круговорот факта и права. Гизо упоминает о буржуа еще до освобождения, поскольку восстание, результатом которого оно явилось, было делом рук

224

Гизо: классы и классовая борьба

этих самых буржуа. Следовательно, буржуа¹ существовали еще до того, как благодаря освобождению образовалась буржуазия. Это был процесс усиления, консолидации, в результате которого буржуазия становится в общем и целом тем, чем она уже была. Здесь мы имеем дело с особенностью политики и политического, которая состоит в том, чтобы служить обнаружению и созданию социального, с чем не могли бы не согласиться некоторые из современников. Но политическое берется Гизо не в событийной перспективе: он указывает на вмешательство в конфликт между городами и сеньорами именно королевской власти, а не просто того или иного короля. И здесь он также на основе конкретного, фактического конструирует общее, на этот раз — институциональное общее.

В его построении юридическое и политическое определения не оставляют места для определения экономического. Не то чтобы экономические факторы им полностью игнорировались: он, например, отмечает, что горожане восстают против сеньоров прежде всего потому, что ущемляются их интересы. Такое объяснение вытекает из самой элементарной психологии, из поведения, которое может быть понятно любому человеку. Но до марксистской концепции общественного класса еще очень далеко: нет никаких упоминаний о способе производства, структурах системы производства и обмена и их трансформациях.

Во-вторых, это институциональное определение сопровождается определением через перечисление отдельных персонажей, составляющих буржуазию: купцы, торговцы, потом адвокаты и т. д. Такое перечисление было совсем не обязательно: можно было определить буржуазию через список присущих ей черт, критериев принадлежности, таких, как состояние, равное той или иной сумме или превышающее ее, начала образованности и т. д. Гизо же предпочитает назвать членов этого класса поименно. Но, с одной стороны, он не претендует на то, чтобы назвать их всех: перечисление не является исчерпывающим, и список остается открытым. С другой — Гизо не ставит вопрос о границах класса; он не выясняет, входит та или иная социальная категория в состав буржуазии или нет.

Дело в том, что он ставил перед собой цель наполнить этот класс конкретным содержанием, дать слушателям возможность представить, вообразить себе буржуазию. И делает он это не путем составления портрета каких-то определенных людей, а называя те профессиональные группы (купцы, адвокаты и т. д.), которые сами уже являются первым уровнем обобщения. Буржуазия же составляет второй уровень, так как она

"Буржуа" - первоначально все полноправные граждане, пользовавшиеся имущественными правами и личной свободой. - Примеч. пер.

225

10. Социальная история

объединяет в себе эти группы. Следовательно, мы удалены от реальных людей. И если перечисление все же имеет шанс быть эффективным, то только потому, что используемые слова сохраняют некий современный смысл: Гизо знает, что его слушатели знают, что такое купец или адвокат. В стремлении вообразить прошлое мобилизуются знания, сформированные каждодневной практикой того общества, в котором мы живем. Мы подробно объясняли это выше.

Остается третья, по Гизо, характерная черта класса буржуазии: преемственность во времени, диахронная устойчивость в изменении. Буржуазия не неподвижна, она меняется: "Не нужно думать, что этот класс был тогда тем же, чем он стал впоследствии..." Состав класса преобразуется за счет присоединения новых элементов, и эта внутренняя эволюция влечет за собой эволюцию его места и роли в государстве, — говорит Гизо (можно было бы добавить: и в обществе). Но, несмотря на все эти изменения, речь идет о том же самом классе.

Сохранение идентичности и поддержание преемственности сквозь чередование обличий делают общественный класс неким коллективным лицом: буржуазия XVIII в. остается тем же общественным классом, что и буржуазия X в., от которой она существенно отличается, так же, как и я остаюсь тем же самым человеком, что и в бытность мою студентом, военным и т. д. Обращение к понятию общественного класса позволяет оперировать множественной реальностью в единственном числе. Оно, это понятие, преобразует набор индивидуальных и местных реалий в коллективное действующее лицо.

Данный пункт чрезвычайно важен, и нам еще придется к нему возвратиться. Это то, что позволяет Гизо рассказывать историю общества тем же способом и по той же схеме, что и историю отдельных людей: общественный класс для него - это действующее лицо истории, со своими намерениями и поведенческими стратегиями. Он даже наделяет его чувствами: классы "друг друга ненавидели" — сказано чуть ниже. Гизо говорит и об их "страстях". История становится у него историей борьбы классов между собой: "Борьба, вместо того чтобы быть принципом застоя, стала причиной прогресса". "Из нее вышел, может быть, самый энергичный, самый плодотворный принцип развития европейской цивилизации". Классовая борьба "сама по себе является событием и наполняет собой всю новейшую историю".

Мы видим, каким способом понимаемая таким образом социальная история приходит к компромиссу между событием и структурой. Коллективное действующее лицо несовместимо для Гизо с бессмысленным историческим анекдотом; оно изначально находится на том уровне всеобщности и устойчиво-

226

Гизо: классы и классовая борьба

сти, который обладает значимостью для общества в целом. Совокупность общественных классов составляет конфликтное, взаимозависимое единство. Но коллективные действующие лица делают историю: под действием борющихся классов преобразуются и состав класса, и его место в обществе и государстве, и сами структуры этого общества и этого государства. Следовательно, понятие класса предполагает такую историю, которая пытается мыслить общество как таковое. Несомненно, история Гизо таковой не является. Токвиль же вообще полагал, что "классовое сознание может вытекать только из классовой принадлежности", и говорил о классах в другом месте, что "только они одни и должны занимать историка"¹.

Цнт. по: Lefebvre G. Reflexions sur I'histoire. P. 135.