Воображаемый опыт
Если уж на то пошло, всякая история противоречит фактам. Но для того чтобы выявить причинные связи, нет другого способа, кроме как мысленно перенестись в прошлое и задаться вопросом, остался ли бы ход событий тем же самым в случае
182
Воображаемый опыт
изменения того или иного отдельно взятого фактора. Как уже подчеркивал век тому назад П. Лакомб, в истории возможен только воображаемый опыт.
Поль Лакомб: Воображаемый опыт в истории
Я должен [...] сказать несколько слов о том особенном опыте, который является единственно возможным в истории, — воображаемом опыте. Он состоит в мысленном допущении того, что целый ряд событий мог иметь другой ход по сравнению с тем, который они имели в действительности, например - в переделывании Французской революции. Многие, без сомнения, сочтут, что это напрасная и чуть ли не опасная затея. Но я не разделяю этого чувства; более реальную угрозу я вижу в той тенденции, которая заставляет всех нас считать, что исторические события и не могли быть другими, чем они были. Надо, наоборот, создавать в себе ощущение их крайней зыбкости. Попытка представить себе историю другой, чем она была, служит прежде всего этой цели.
De I'histoire consideree comrne science, p. 63—64.
Философы обычно рассматривали этот вопрос, основываясь на примерах, взятых из классической событийной истории. Так, Макс Вебер рассуждает о роли, которую сыграл Бисмарк в развязывании войны 1866 г. между Австрией и Пруссией1, а Раймон Арон на том же самом примере очень тонко прослеживает операции, которые производит при этом историк.
Раймон Арон: Взвешивать причины...
Если я говорю, что решение Бисмарка стало причиной войны 1866 г. [...] то я имею в виду, что без решения канцлера война бы не началась (или, по крайней мере, не началась бы в тот момент) [...] фактическая каузальность выявляется только путем сопоставления с тем, что имелось в возможности. Любой историк для объяснения того, что было, задается вопросом о том, что могло бы быть. Теория же служит лишь для того, чтобы облечь в логическую форму этот спонтанный прием, которым пользуется всякий рядовой человек.
1
Макс Вебер берет этот пример у Эдуарда Майера (Meyer E. Zur Theorie und Methodik der Geschichte. Halle, 1902), который представляет войну 1866 г. Как результат решения Бисмарка. Всю эту дискуссию см.: Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 465.
183
8.
Воображение и причиновменение
Если мы ищем причину явления, то не ограничиваемся простым сложением или сопоставлением антецедентов. Мы стараемся взвесить собственное влияние каждого из них. Для осуществления подобной градации мы берем один из этих антецедентов, мысленно полагаем его несуществующим или видоизмененным и стараемся реконструировать или вообразить, что произошло бы в этом случае. Если нам приходится признать, что изучаемое явление в отсутствие этого фактора (или в случае, если он был бы не таким) было бы иным, мы заключаем, что этот антецедент является одной из причин какой-то части явления-следствия, а именно той его части, изменения в которой нам пришлось предположить. [...]
Таким образом, логически исследование включает в себя следующие операции: 1) расчленение явления-следствия; 2) установление градации антецедентов и выделение того антецедента, влияние которого нам предстоит оценить; 3) конструирование ирреального течения событий; 4) сравнение между собой умозрительных представлений и реальных событий.
Предположим на время [...] что наши общие знания социологического характера позволяют нам создавать ирреальные конструкции. Но каков будет их статус? Вебер отвечает: речь в этом случае будет идти об объективных возможностях, или, иначе говоря, о развитии событий в соответствии с известными нам закономерностями, но лишь вероятном.
Introduction a la philosophie de Fhistoire, p. 164.
Этот анализ, помимо событийной истории, в полной мере относится и ко всему остальному: "Любой историк для объяснения того, что было, спрашивает себя о том, что могло быть". По сути, это один и тот же интеллектуальный прием, практикуемый независимо от конкретной исторической проблемы: "Фактическая каузальность выявляется только путем сопоставления с тем, что имелось в возможности".
Если, например, перед нами встает вопрос о причинах все той же Великой французской революции и если мы хотим взвесить то значение, которое имели соответственно экономические факторы (кризис французской экономики в конце XVIII в., плохой урожай 1788 г.), социальные факторы (подъем буржуазии, дворянская реакция), политические факторы (финансовый кризис монархии, отставка Тюрго) и т. д., то не может быть иного решения, кроме как рассмотреть одну за другой все эти различные причины, предположить, что они могли быть другими, и попытаться вообразить развитие событий, которое бы могло последовать в этом случае. Как говорит М. Вебер, "чтобы распутать реальные причинные отношения,
1ЯЛ
Воображаемый опыт
мы создаем нереальные"1. Такой "воображаемый опыт" является для историка единственным способом не только выявить причины, но также распутать, взвесить их, как выражаются М. Вебер и Р. Арон, т. е. установить их иерархию.
Эта решающая роль воображаемого опыта в конструировании исторических объяснений заставляет обратиться к выяснению тех условий, при которых он возможен.
Цит по: Ricoeur P. Temps et Recit. TIP. 328.
8.
Воображение и
причиновменение
Основания и импликации причиновменения