Глава 2. Горячие и холодные средства коммуникации 39

блюдениях вроде такого: «Месть есть своего рода стихий­ное и дикое правосудие»⁶⁴. Если пассивный потребитель жаждет упаковок, то люди, питающие интерес к приобре­тению знания и поиску причин, будут, по его мнению, об­ращаться к афоризмам, и как раз потому, что они не за­вершены и требуют глубокого участия.

Принцип, отличающий горячие средства коммуника­ции от холодных, получил идеальное воплощение в народ­ной мудрости: «До девок, коль на них очки, уже не падки мужички». Очки интенсифицируют внешнее зрение и с из­бытком заполняют женский образ; библиотечная крыса Мэрион не в счет. С другой стороны, темные очки создают загадочный и недоступный образ, приглашающий к заин­тересованному участию и достраиванию.

Опять-таки, когда в визуальной и высокограмотной пись­менной культуре мы впервые встречаемся с каким-нибудь человеком, его внешний вид приглушает звучание его име­ни, так что мы в целях самозащиты добавляем: «Как, вы сказали, ваше имя?» В то же время в слуховой культуре звучание человеческого имени является всепоглощающим фактом, о чем знал Джойс, когда говорил в «Поминках по Финнегану»: «Кто дал тебе это немя?»⁶⁶Ибо имя челове­ка — это ошеломляющий удар судьбы, от которого ему так и не суждено оправиться.

Другой удобной отправной точкой для прояснения раз­личия между горячими и холодными средствами комму­никации является «практическая шутка», или розыгрыш. Горячее письменное средство коммуникации исключает практический и участный аспект такой шутки настолько безоговорочно, что Констанс Рурк в своей книге «Амери­канский юмор»66 вообще не рассматривает розыгрыш как шутку. Для письменного народа розыгрыш с его тоталь­ной физической вовлеченностью столь же неприятен, как и каламбур, сбрасывающий нас под откос с рельсов ров­ной и единообразной прогрессии книгопечатного порядка. И в самом деле, грамотному⁶⁷ человеку, совершенно не сознающему крайне абстрактную природу такого средства коммуникации, как книгопечатание, «горячими» кажут­ся более грубые и участные формы искусства, а «холод­ной» — его абстрактная, исключительно письменная фор-

40 Часть 1

ма. «Можете заметить, мадам, — говорил с бойцовской улыбкой доктор Джонсон, — что я хорошо воспитан вплоть до ненужной скрупулезности». И доктор Джонсон был прав, предполагая, что «хорошее воспитание» стало озна­чать беловоротничковый акцент на одеянии, способном соперничать со строгостью печатной страницы. «Комфорт» заключается в устранении визуального упорядочения в пользу такого, которое допускает непроизвольное участие чувств, т. е. в утверждении такого состояния, которое ис­ключается, когда какое-то одно чувство, в первую очередь зрение, разогревается до точки превращения в доминиру­ющую ситуационную команду.

С другой стороны, в экспериментах, в которых устра­няются все поступающие извне ощущения, субъект начи­нает неистово заполнять и достраивать свои чувства чис­тыми галлюцинациями. Таким образом, разогревание од­ного чувства имеет тенденцию оказывать гипнотическое воздействие, а охлаждение всех чувств обычно вызывает галлюцинации.

О М. МАКЛЮЭНЕ

Герберт (в старо-английском звучании: Джильберт) Маршалл

Маклюэн родился 21 июля 1911 г. в канадском городе Эдмонто­не (округ Альта). Его отец был продавцом страховок и недвижи­мости, а мать — актриса Элси Холл (Hall) — зарабатывала пени­ем в церковных хорах разных храмов. За все то доброе, что было вложено в душу маленького Маршалла, он остался навсегда бла­годарным матери, считая, что почти все, чего он достиг в течение своей плодотворной творческой деятельности, являлось ее за­слугой.

Юный Маршалл был любознательным, но весьма независи­мым и легко возбудимым ребенком. Обладая уникальными при­родными дарованиями, он, тем не менее, не отличался усидчиво­стью и не очень хорошо учился. В 1928 г. он поступил в Универ­ситет Манитоба (Manitoba), где с усердием взялся за изучение теологии, экономики, психологии, истории, астрономии, а так­же литературы и языков: в первую очередь латинского и англий­ского. В 1933 г. ему была присуждена степень бакалавра и вру­чена золотая медаль по науке и искусствам.

В 1934 г. Маклюэн приехал в Англию — в Тринити Холл Кэмбриджского университета. Позднее он говорил, что Кембридж того времени был наполнен гомосексуалистами, и тем не менее вспоминал эти годы как лучшие и наиболее плодотворные в на­учном отношении годы своей жизни.

В 1937 г. Маклюэн перешел в римо-католическую церковь, чем шокировал мать. Примерно с этого времени в жизни молодого филолога начинается период, в течение которого он перехо­дит из одной учебно-научной католической организации в дру­гую, нигде не задерживаясь на достаточно длительный срок. Он работал в Университете Сент-Луиса Джесьют, который затем при­обрел репутацию самого лучшего католического университета Америки, в Assumption Колледж в Канаде и других. Работу над дисссертацией («Риторика Томаса Нэша») Маклюэн завершил в 1942 г.

В 1939 г. Маклюэн женился на преподавательнице словесно­сти и риторики (drama and speeech) Карине Эллер (Carina Eller). У них родилось шестеро детей. Маклюэн оказался довольно тре­бовательным отцом, уверенным в пользе телесных наказаний и широко практиковавшим их в процессе воспитании собственных

415

детей (кстати, его сын Эрик был платным ассистентом у отца с 1965 г.).

В последний год пребывания Маклюэна в Сент-Луисе стали появляться его культурно-критические работы. В 1943 г. Маклюэн познакомился с английским художником, писателем и кри­тиком — Уиндхэмом Льюисом (позже Маклюэн неоднократно говорил о том, что знакомство с последним сильно повлияло на его мышление).

В 1946—1977 гг. Маклюэн был членом Департамента анг­лийского языка в Колледже святого архистратига Михаила Универститета Торонто. Следует отметить, что ближайшие коллеги не могли его терпеть, а остальные профессора отговаривали сво­их студентов от посещения читаемых им курсов. В результате за все эти годы под его непосредственным научным руководством было защищено только семь (!) диссертационных работ. Ситуа­цию усугубляла еще и весьма своеобразная маклюэновская ма­нера излагать свои мысли, благодаря которой люди зачатую не могли понять, о чем он говорит и о чем заговорит в последующий момент. Незнакомые люди чаще всего считали, что Маклюэн просто «мелет какую-то чушь». Томас Вулф сказал как-то, что Маклюэн — это «Льюис Керролл с серьезным лицом».

В 1953 г. Маклюэн вместе с антропологом Эдмондом Карпентером учредил журнал «Explorations Исследования» (журнал вы­ходил до 1959 г.). Затем он стал директором media'тивного про­екта Национальной Ассоциации образовательных программ на каналах ТВ- и радиовещания (broadcast) Министерства Образо­вания США (Office of Education). В 1967 г. Маклюэн удостоился кресла (почетной кафедры) Альберта Швейцера в области гуманитарных дисциплин в Fordham University.

С 1950 г. с Маклюэном стали происходить случаи отключе­ния и полной потери сознания. В 1967 г. была проведена слож­нейшая операция, в результате которой у Маклюэна была удале­на опухоль под мозгом размером с теннисный мяч. Хотя Маклю­эн выздоровел удивительно быстро, его послеоперационное со­стояние сильно изменило его жизнь. Будучи впечатлительным и легковозбудимым и до операции, теперь он стал (как отмечали все, кто хорошо его знал) просто сверхчувствительным (hyper-sensitive). Кроме того, Маклюэн обнаружил, что из его памяти бесследно стерлось то, о чем он читал последние несколько лет. В 1979 г. в результате случившегося инсульта Маклюэна разбил паралич, что повлияло на его способность читать и писать и вы­нудило оставить преподавательскую работу. 31 декабря 1980 г. в Торонто Маклюэн скончался.

Михаил Константинович Вавилов

КОММЕНТАРИИ