Философия жизни

Название "философия жизни" употребляется в философской литературе в двух смыслах: для обозначения совокупности представлений о смысле и ценности жизни или же для обозначения философии, в центре которой стоят социально-этические проблемы.

На исходе XIX века "философия жизни" приобрела самостоятельное значение как широкое направление, исходящее из той мысли, что философия вытекает из полноты переживаний жизни. Это течение зародилось в Германии, основоположниками которого были Ф. Ницше (1844–1900) и В. Дильтей (1833–1911).

"Философия жизни" стремится "понять жизнь из нее самой; она стоит на стороне чувства, инстинкта, выступая против интеллекта; она защищает иррационализм и мистику от всякого рационализма, созерцание — от понятия, "творческое" — от "механического". В "философии жизни" впервые происходит осознание мировоззренческого "голода", который охватил немецкую идеологию накануне первой мировой войны. Понятие жизни, расплывчатое и неопределенное, включающее в себя как биологическую сторону человеческого существования, так и "переживания" — от обыденных до философских и религиозных — представляло собой удобную возможность для того, чтобы истолковывать действительность как "живой" поток, постоянное становление, и тем самым перенести движущие силы общественного развития в иррациональную сферу, подменяя научное их исследование мифологией.

Философия Фридриха Ницше

Фридрих Ницше в начале своего философского пути испытал необычайно сильное влияние Шопенгауэра. В "Сумерках кумиров" (1886) Ницше называл его "своим первым и единственным учителем, великим Артуром Шопенгауэром"¹. Чтение Шопенгауэра, по мнению Ницше, способствовало выработке "свободного мужественного характера", свободного от нудного назидательного морализирования, ""от нужды зарабатывать свой хлеб и работать на государство".

Ницше, как и Шопенгауэр, называл себя пессимистом, однако критиковал пессимистическую отрешенность Шопенгауэра от жизни. Ницше тоже апеллировал в своей философии к воле, но это не была воля как объект, а воля субъекта к жизни. Она называлась Ницше по-разному: "воля к власти", "воля к мощи", и символизировала энергию, силу человека и его устремления.

В чем состоит основное содержание философии жизни Ф. Ницше?

Во-первых, переоценка всех прежних, и, прежде всего христианских ценностей. Ницше считал религию (христианство) виновницей искажения в культуре подлинно человеческих ценностей.

Почему? Христианство разрушило инстинкт жизни, оно отрицало земную жизнь во имя жизни загробной, прославляло потусторонний мир, чтобы "лучше оклеветать этот". Воля христианства, писал Ницше, это "воля к гибели", это болезнь, упадок, когда жизнь ни во что не ставится.

Во-вторых, христианство (александрийская, или византийская культура, в отличие от эллинской) породило сознание раба, покорность, смирение, страх наказания за грехи.

В-третьих, христианство с его догматами основало доктринерскую мораль, навязывающую ответы на все вопросы, которые не имеют столь простых решений, поскольку жизнь невозможно уложить в простую схему.

В-четвертых, христианство способствует вырождению человечества, ибо это "скрытый инстинкт уничтожения".

Свою же философию Ницше назвал "заступнический инстинкт жизни" и антихристианской. Антихристианство Ницше было, по существу, протестом против всякой косности, обывательщины, порождающих сознание зависимости и несвободы.

В произведении "Так говорил Заратустра" Ницше, как известно, провозгласил смерть Бога. Зачем?

Человек должен быть независим от любого авторитета. Осознание смерти Бога необходимо для формирования свободного ума, свободного духа и "свободной смерти". Одна из глав этого произведения так и называется "О свободной смерти". В отношении к смерти Ницше видел проявление свободы и заявлял: "Умри вовремя!" Люди слишком серьезно относятся к смерти, она не стала для них праздником. "Я показываю вам смерть, — говорил Ницше, — в которой обретается полнота и завершенность, — смерть, которая станет для живущих жалом и священным обетом". Умирающий свободной смертью, считает Ницше, уходит победоносно.

Однако свободная жизнь и свободная смерть — не для человека обычного, живущего в мире обыденном, мещанском, — а для того, кто смог преодолеть себя, "человеческое, слишком человеческое", т.е. для сверхчеловека.

В ницшеанском понимании человеческого бытия сохраняется основная схема: человек потерян — но может спастись, может "пойти дальше"; но без Бога. "Все прекрасное, все возвышенное, чем человек наделил реальные и воображаемые вещи, я хочу потребовать назад и объявить собственностью и созданием человека".¹

Библейское хождение перед богом Ницше превращает в хождение перед собой. В себе осознать основные стремления… Человеческий вид даст новую разновидность — или погибнет. Существо нового человека предощущает Ницше в себе. Он подошел к рубежу рождения в нас Нового человека и смерти в нас родового и человеческого, слишком человеческого.

Сомнительно видеть в биологической личности сверхчеловека; еще сомнительнее, чтобы это была коллективная личность человечества. Скорее это — принцип, слово, логос или норма развития, разрисованная всеми яркими атрибутами личности. Гениальный человек своим существованием воплощает в поступке вечность. Разгадка этой тайны, которую стремится он познать — лежит не в области изменчивого и движущегося, а в бытии вечном, непреходящем, не могущем быть иначе. Мыслить сверхчеловеческое — значит мыслить сущее как волю к власти и вечное возвращение; мыслить самого себя как преодоление, превосхождение самого себя, в постоянном возвышении над постоянно увеличивающейся угрозой сорваться в бездну, ибо, чем выше человек поднимается над собой, тем глубже становится бездна.

Проповедуемое Ницше господство означает просто духовное влияние, власть, приобретаемую над людьми, силою выдающихся, духовных качеств. Оно означает, что "высокое хочет спуститься к власти", оно есть стремление к бескорыстному расширению духовной сферы своей личности, к такому воздействию на людей, на которое способны лишь сильные духом и которые испытываются со стороны подчиняющихся не как тягость и подавление их личности, а как даровое участие в духовных благах воздействующего". Это властолюбие и есть дарящая добродетель"¹. Ницшевская философия жизни была направлена на то, чтобы разбудить человека от сна обыденности и сказать ему: " Ты должен стать тем, кто ты есть " ("Веселая наука").

В творчестве Фридриха Ницше мы читаем пролог к новой культурно-философской ориентации, выразившейся в тотальной утрате веры в человеческий разум и его всесилие. Уже в ранней работе Ницше «Рождение трагедии или эллинство и пессимизм» (1872) проблема науки, разума рассматривается как опасная, подрывающая и подменяющая жизнь сила. Здесь звучит сакраментальная фраза Ницше: «…только как эстетический феномен бытие и мир оправданы в вечности». Что же касается современной культуры с ее ориентацией на науку (истоки которой он прослеживает с Сократа), она оказалась глубоко враждебной жизни, так как опиралась на искусственный, все схематизирующий разум, глубоко чуждый инстинктивной в ее основе жизни.

Тот путь, по которому в результате пошло европейское человечество, оказывается, поэтому, чреват целым рядом чудовищных последствий, которые Ницше пророчески предвещает своим современникам, приоткрывая завесу европейского будущего: распад европейской духовности и девальвация ее ценностей, «восстание масс», тоталитаризм и воцарение «грядущего хама» с его нивелировкой человека под флагом всеобщего равенства людей. Более того, именно в этих, по его словам «ужасных, проистекающих из его души — очень — черных книгах» Ницше по сути дела задает толику всех философских направлений 20 в. — и самой философии жизни с ее пророчествами о «Закате Европы», и идей таких мыслителей, как Х. Ортега-и-Гассет, Э. Гуссерль, Хайдеггер, К. Ясперс и т.п., пролагая тем самым дорогу как качественно новому типу философствования, так и нестандартным нормам европейской ментальности.

Завершающим аккордом зрелого ницшеанства и в то же время своеобразным его метафизическим стержнем стала концепция волюнтаризма, сделавшая главным принципом бытия и объяснения мироздания «волю к власти». На место хрестоматийного понятия «бытие» как основы и сущности всего существующего Ницше выдвигает термин «жизнь», с ее вечным движением и становлением, лишенную традиционной атрибутики бытия. В основе этого процесса лежит все та же, титаническая интенция к утверждению жизни и жажда «мощных людей», которая пронизывает все разделы его творчества и которая обусловливает плавный переход онтолого-гносеологической части его философии в моральное творчество. «Воля к власти», по Ницше, — это не только основной, но и единственный принцип всего совершающегося, то единое, что лежит в основе всего многообразного. Все процессы, как физические, так и духовные, Ницше стремится представить как различные модификации этой идеи. Поэтому все существующее он представляет как распадающееся на некоторые своеобразные центры силы органической и неорганической жизни, постоянно соперничающие между собой. Сама жизнь приобретает в трактовке Ницше значение некой части мирового процесса, особого вида мировой энергии, а потому только одного из проявлений воли к власти.

В разговоре об онтологии, построенной Ницше, обратимся к понятию «вечное возвращение».

Вечное возвращение — один из основополагающих и в то же время наименее проясненных концептов философии жизни Ницше, используемый им для обозначения высшей формы утверждения жизни, того, как, по словам Хайдеггера, должно существовать бытие сущего, способ бытия этого сущего. Историю зарождения этой идеи точно датировал сам Ницше, сообщая время и место, когда она ему явилась — в августе 1881 во время пути из швейцарской деревушки Сильс-Мариа в Сильвапланд, когда он присел отдохнуть у пирамидальной скалы. Именно в это мгновение его озарила мысль, появление которой он, подобно мистику, предчувствовал последние несколько дней, и которую он характеризовал как «высшую формулу утверждения, которая вообще может быть достигнута». Время в его бесконечном течении, в определенные периоды, должно с неизбежностью повторять одинаковое положение вещей. Идея вечного возвращения означала для Ницше в этот момент возможность повторения всякого явления; через бесконечное, неограниченное, непредвидимое количество лет человек, во всем похожий на Ницше, сидя также, в тени скалы, найдет ту же мысль, которая будет являться ему бесчисленное количество раз. Это должно было исключить всякую надежду на небесную жизнь и какое-либо утешение. Однако, несмотря на всю ее безжалостность, эта идея, по мысли Ницше, в то же время облагораживает и одухотворяет каждую минуту жизни, придавая непреходящий характер любому ее мгновению, непреходящему в силу его вечного возвращения «Пусть все беспрерывно возвращается. Это есть высшая степень сближения между будущим и существующим миром, в этом вечном возвращении — высшая точка мышления!». Ницше был крайне потрясен глубиной открытой им идеи, которая, как он считал тогда, наделяет вечностью самые мимолетные явления этого мира и дает каждому из них одновременно лирическую силу и религиозную ценность.

Одна из интереснейших интерпретаций ницшеанской идеи вечного возвращения принадлежит М. Хайдеггеру, который полагал, что Заратустра не мог сразу начать с этого учения, что сначала он должен был стать учителем «сверхчеловека», чтобы привести доныне существующее человеческое существо к его еще не осуществленной сущности и прочно установить его в ней. Однако, по мнению Хайдеггера, учить о сверхчеловеке Заратустра может, только будучи учителем вечного возвращения и наоборот.

Жиль Делез считал, что до своего выздоровления Заратустра еще просто «не созрел» для провозглашения вечного возвращения, ибо придерживался версии о возвращении как цикле, как возврате того же самого, ужасаясь от мысли о повторении всего «низкого и маленького». «- Ах, человек вечно возвращается! Маленький человек вечно возвращается!.. А вечное возвращение даже самого маленького человека! — Это было неприязнью моей ко всякому существованию! Ах, отвращение! Отвращение! Отвращение! — Так говорил Заратустра, вздыхая и дрожа…».

Открытие избирательного характера вечного возвращения позволило ему — выздоравливающему (как считает Делез), постичь радость последнего, как такого бытия, при котором идея сверхчеловека органично увязывается с идеей о вечном возвращении. Сам Ницше объяснял факт отказа от этой мысли тем, что он вдруг осознал всю невозможность построения и научного обоснования этой гипотезы (что не помешает ему, однако, спустя всего лишь год вновь вернуться к ее изложению). Он напишет: «Я не хочу начинать жизнь сначала. Откуда нашлись бы у меня силы вынести это? Создавая сверхчеловека, слыша, как он говорит «да» жизни, я, увы, сам пробовал сказать «да!». Будучи, таким образом, не в состоянии вынести всю жестокость этого символа в контексте прошлых жизненных обстоятельств, он заменяет его доктриной сверхчеловека, объясняя эту замену желанием ответить «да» на преследующий его еще с юности вопрос о том, можно ли облагородить человечество. Именно идея «сверхчеловека» поможет ему утвердиться в этой надежде, составив главную идею первой части книги «Так говорил Заратустра».

Ницше не удовлетворяет более мысль о вечном возвращении, которая, как кажется, навсегда оставляет его пленником слепой природы; ему видится сейчас совсем другая задача — определить и направить людей для установления новых смысложизненных ценностей. Воплощением такого морального идеала и станет художественный образ сверхчеловека, выполняющий роль своего рода регулятивной идеи, принципа деятельности и оценки всего существующего.

Во второй книге Ницше обратит свой взор в сторону идеи вечного возвращения, изменив, однако, ее первоначальный смысл и значение, превращая ее в своего рода символ-молот, разрушающий все мечты и надежды. Именно в уста Заратустры, осознавшего, увы, всю тщетность мероприятия по осчастливливанию людей, образ которого теперь значительно трансформируется по сравнению с первоначальным (из идеала Ницше превратит его в своего рода пугало для «добрых христиан и европейцев», «ужасного со своей добротой»), он вкладывает слова о «вечном возвращении». Это учение предназначается теперь для того, чтобы унизить всех слабых и укрепить сильных, которые одни способны жить и принять эту идею, «что жизнь есть без смысла, без цели, но возвращается неизбежно, без заключительного «ничто», «вечный возврат».

В итоге идея вечного возвращения вступает, как кажется, в определенный диссонанс с ранее проповедуемой верой в сверхчеловечество: о каком сверхчеловеке теперь можно мечтать, если все вновь возвратится? Если, с одной стороны, речь идет об устремленности вперед, а с другой — о вечном круговращении. На это противоречие не раз указывали многочисленные критики Ницше. Однако, наделяя своего героя сразу обеими задачами, Ницше удивительным образом переплетает их между собой, провозглашая, что высший смысл жизнь приобретает исключительно благодаря тому, что она вновь и вновь возвращается, налагая при этом колоссальную ответственность на человека. Последний должен суметь устроить ее таким образом, чтобы она оказалась достойна вечного возвращения. При этом сверхчеловек и может, и должен вынести мысль о том, что игра жизни длится бесконечно, и что этот же самый мир будет вновь и вновь повторяться. Он любит жизнь и поэтому будет ликовать от мысли о вечном возвращении; он находит радость в осознании того, что по истечении известного срока природа вновь и вновь возобновляет ту же игру. Что же до обычных людей — мысль о вечном возвращении их пугает, так как они не в силах вынести вечную повторяемость жизни: «Слабый ищет в жизни смысла, цели, задачи, предустановленного порядка; сильному она должна служить материалом для творчества его воли. Сильный любит нелепость жизни и радостно приемлет свою судьбу».

В этом смысле идея вечного возвращения есть конкретное выражение и своего рода художественный символ приятия Жизни, устремлением к заданному нами самими самим себе идеалу. Речь идет о приятии жизни, какой бы она ни была, ибо данная нам в вечности, она претворяется в радость и желание ее вечного возвращения. «Я приемлю тебя, жизнь, какова бы ты ни была: данная мне в вечности, ты претворяешься в радость и желание непрестанного возвращения твоего; ибо я люблю тебя, вечность, и благословенно кольцо колец, кольцо возвращения, обручившее меня с тобою».

Этой же задаче, оказывается, подчинена и ницшевская идея сверхчеловека, призванная послужить той же воле к жизни, навстречу великому устремлению вперед, к созданию наивысшего осуществления воли к власти. Пусть в отсутствие цели жизнь не имеет смысла, как не имеет его и вся Вселенная, а раз так, то человек должен взять это дело в свои руки. И если учение о вечном возвращении влечет за собой бессмысленность происходящего, то учение о сверхчеловеке должно стать своего рода требованием, обращенным к человеческой воле, чтобы такой смысл существовал. Эти две идеи оказываются, таким образом, взаимосвязаны: его Заратустра всегда возвращается к той же самой жизни, чтобы снова учить о вечном возвращении, давая тем самым смысл и значение существованию, принимая на себя этот труд, отстаивая себя и исполняя свое предназначение, испытывая при этом несказанную радость от преодоления.

Ницше утверждает здесь своего рода императив, согласно которому мы должны поступать так, как мы желали бы поступать, в точности таким же образом бесконечное число раз во веки веков. Тем самым исключается возможность другой жизни и признается лишь вечное возвращение к тому, чем мы являемся в этой жизни. Вместо того, чтобы мечтать о загробном мире, считал Ницше, надо осознать, какой силой обладает такой взгляд на мир. "Давайте отметим нашу жизнь печатью вечности", — пишет он, — "…твоя жизнь — это твоя вечная жизнь". И все же в заключительной части «Так говорил Заратустра» он так и не дает окончательного развития идее вечного возвращения, сам признавая ее роковую загадочность и призрачность.

Последнее слово здесь так и не было сказано; Ницше не оставил нам истины в виде окончательно сформулированного тезиса о вечном возвращении, оставив этот труд своим многочисленным интерпретаторам. Имеются свидетельства о том, что философ намеревался продолжить книгу о Заратустре, где его герой должен был погибнуть, брошенный учениками, в полном одиночестве, от укуса змеи, ужалившей его в руку и за это разорванной на части вторым его верным другом — орлом. Ж. Делез полагает, что идея вечного возвращения и должна была получить здесь окончательное решение. По сей день, тема вечного возвращения остается предметом непрекращающихся дискуссий…

С понятием вечного возвращения у Ницше связано понятие «воля к власти» — которое философ использует для обозначения принципа объяснения всего, совершающегося в мире как таковом, его субстанциальной основы и фундаментальной движущей силы.

Воля к власти — это то, с помощью чего все должно быть, в конечном счете, истолковано и к чему все должно быть сведено. Ницше стремился использовать волю к власти в качестве главной несущей конструкции, понятия, с помощью которого можно было бы объединить, систематизировать и интегрировать все остальные идеи его философии. Более того, он намеревался с его помощью радикально изменить всю философию и науку. Таким образом, именно в Воле к власти он увидел своего рода ключ к пониманию и своей собственной философии, и мира в целом. Вновь, как и в послеромантический период своего творчества, Ницше много занимается естествознанием и, в частности, теорией Дарвина. Считая жизнь конечной целью всех человеческих стремлений, он отождествляет ее с ростом, подъемом, увеличением мощи, борьбой и т.п., хотя и не приемлет дарвиновской идеи цели и отрицает прогресс, особенно применительно к человеческому обществу, считая, что последнее, наоборот, быстрым и решительным шагом идет в направлении вырождения.

Суть оригинальной концепции Ницше в том, что Воля и Власть вытекает из критического требования философа о "переоценке всех ценностей". От осмысления "ложных" ценностей современного ему мира Ницше переходит к анализу его глубочайших бытийственных оснований, усматривая последние в примате ratio, доминировании истины над жизнью, что, на его взгляд, является главным симптомом упадка последней, ибо только она — жизнь — может и должна быть конечной целью всех человеческих стремлений: «единственной целью моей воли».

Эту жизнь он понимает в виде потока, вечного и абсолютного становления, в котором нет ни конечной цели, ни логики, а есть лишь бессмысленная последовательность сложных комбинаций и игра случайных сил. Становление недоступно, по Ницше, какому-либо разумному толкованию и, в принципе, непознаваемо. Единственное, что философ считает возможным о нем сказать — это то, что оно есть результат соперничества между энергиями, между состязающимися центрами сил или центрами власти — волями, каждая из которых стремится сделаться сильнее и "которые постоянно либо увеличивают свою власть, либо теряют ее». Во всех проявлениях жизни Ницше находит, таким образом, Волю к Власти. Это, пишет он, "не бытие, не становление, — элементарный факт, из которого уже и порождается и становление и действие".

Воля к Власти, по Ницше, не едина, а распадается на некоторые центры сил, мощь которых либо растет, либо уменьшается, в зависимости от присущей им энергии и степени противоборства противостоящих центров. Принцип, управляющий всем этим процессом, есть, по Ницше, не дарвиновская «борьба за существование» и не стремление к самосохранению и устойчивости; «великая и малая борьба идет всегда за преобладание, за рост и расширение, за мощь воли к власти, которая и есть воля к жизни». Это усилие становления, «жажда жизни» и есть Воля к Власти как «самая внутренняя сущность бытия»

Тезисы Ницше:

"Я учу вас о Сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно преодолеть. Что сделали вы, дабы преодолеть его?"

"Человек — это канат, протянутый между животным и Сверхчеловеком, это канат над пропастью. Опасно прохождение, опасна остановка в пути, опасен взгляд, обращенный назад, опасен страх. Величие человека в том, что он мост, а не цель…"

"Я не люблю того, кто не оставляет для себя ни единой капли духа, но жаждет быть всецело духом добродетели своей…"

"Горе! Приближается время, когда человек уже не сможет пустить стрелу желания своего выше себя, и тетива лука его разучится дрожать. Я говорю вам: надо иметь в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас пока еще есть хаос".

"Горе! Приближается время, когда человек не сможет более родить ни одной звезды".

"Горе! Приближается время презреннейшего человека, который не в силах уже презирать самого себя".