V. Утопия о лишь еще приходящем "подлинном человеке"

1. "Сверхчеловек" Ницше как подлинный человек будущего

Поскольку сама утопия хранит на этот счет молчание, мы вполне вправе обратиться к Ницше, который – с абсолютно противоположной стороны – также приходит к воззрению, что все прошлое было лишь предварительной ступенью, переходом от животного к грядущему сверхчеловеку, и при этом несколько больше марксиста раскрывает нам свои представления о человеческом величии, отбрасывающем свою тень в будущее. Кем-кем, но утопистом Ницше, конечно же, не был, он не питал иллюзий относительно наступающего общего состояния, и уж, конечно, не пленяло его "окончательное" состояние, которое означало бы смерть человеческой попытки как таковой. "Переходность" относится, строго говоря, лишь к человеку как таковому, а значит – и к самому$ ожидаемому "сверхчеловеку", который, в свою очередь, должен будет снова заглядывать вперед, в бесконечно остающийся открытым горизонт, и так без конца. Также мы знаем, что к благословениям социалистического равенства и любому всеобщему блаженству Ницше испытывал одно лишь презрение, так что вряд ли можно привлекать его в качестве дополнительного источника для заполнения оставшегося здесь пробела в содержании утопии. И все-таки Ницше, с его живым ощущением человеческого величия и ничтожества, всего возвышенного и жалкого, здравого и искаженного в человеке, что-то уже понимал, еще лишь ожидая наступления величайшего. А стоит посмотреть на его героев (являющихся по большей части в некотором смысле и его врагами): так и наворачивается мысль о "разговоре в высших сферах", который через века ведут между собой великие умы, разговоре, который, разумеется, должен будет продолжаться и в будущем. Сделаются ли тогда их пики еще выше? Трудно представить: совершенно неясно, что все это будет означать. Быть может, они станут не так редки, будут появляться с большей плотностью? Возможно, однако, было бы ошибкой считать, что количество имело здесь для Ницше хоть какое-то значение. И следует ли нам приписывать ему мысли наподобие: "Чем бы мог стать Платон, не соблазнись он теорией двух миров? Чем – Спиноза, если бы его еврейская ненависть не поперхнулась еврейским Богом? (И т. д., и т. п.)" Все это просто немыслимо. И себе бы он не хотел никакой другой, не своей вершины. Разумеется, они еще не были "свободными духами" будущего, от которых, по смерти Бога, после окончательной утраты трансцендентности, требовалась дотоле неизвестная "твердость" и "храбрость"105*. Такова единственная отличающая сверхчеловека добродетель, которую Ницше называет по имени@4 (вот уж подлинно случай, когда из нужды делают добродетель!), да и она является лишь подъемом на новую высоту того, что уже было ему известно из прошлого. Короче говоря, "сверхчеловек как таковой" имелся в наличии уже всегда, точно также, как и "человек как таковой", и будущий, это правда, будет иным, чем любой из уже бывших, но таков же был и всякий из них. Наконец, относительно того, что конкретно может быть сделано для реализации высшего человека, для того, чтобы сделать возможным его появление и поспособствовать ему, или хотя бы только сделать его вероятным – об этом мы не находим у Ницше ни слова (если только не принимать за такие указания некоторые случайные образы из сферы размножения106*).